Читать книгу Лифт на седьмое небо - Мирослава Верескова - Страница 2

Тишина после его слов повисла не просто паузой, а отдельной, осязаемой сущностью. Она была густой, как сироп, и каждый звук – прерывистый вздох Сони, едва слышный скрип подошвы Алисы по ковру – тонул в ней, оставляя лишь ощущение нарастающего давления на барабанные перепонки. Луч фонарика в руке Даниила был не просто источником света, а стрелкой, указывающей на центр всеобщего дискомфорта. Он направил его вверх, отразив от матового потолка, и пространство заполнилось призрачным, рассеянным сиянием, которое не разгоняло тьму, а лишь подчеркивало ее присутствие по углам, за спинами, в бесконечных отражениях зеркал. Теперь они видели друг друга не фрагментарно, а целиком – три силуэта в зеркальной ловушке, где каждый жест множился до бесконечности.

Алиса первой не выдержала этой пытки молчанием. Она выпрямила спину, и это движение было слышно – шелест шелковой блузы, едва уловимый скрип корсета под одеждой. Она откашлялась, не потому что нужно было, а чтобы обозначить право на первый ход.

«Два часа в кромешной тьме – это не просто неудобство, это нарушение всех мыслимых договоренностей о качестве услуг, – заявила она, обращаясь, казалось, к пространству между Даниилом и стеной. Ее голос вернул себе привычную низкую, отточенную тембровость. – Но, раз уж мы здесь…» Она сделала паузу, давая понять, что делает одолжение, снисходя до общения. «Может, представимся? Чтобы понимать, с кем делить этот… незапланированный тимбилдинг в аду. Алиса Воронова. Управляющий директор в «Глобал Ритейл Консалт».»

Она не протянула руку. Рукопожатие в темноте было бы абсурдом. Вместо этого она метнула быстрый, оценивающий взгляд в сторону Даниила, лучше всего различимого в отражении. Ее взгляд скользнул по линиям его плеч, по спокойной позе. Мужчина. Очевидно, статусный. Возможность. Или, как минимум, отвлечение от кошмара.

Соня, все еще прижатая к стене, вздрогнула, словно ее вызвали к доске. Ее пальцы судорожно сжали ремешок рюкзака. «А я… я Соня, – прозвучало тихо, с вопросительной интонацией. – Мещерякова. Я… иллюстратор. И работаю в кофейне «Подсолнух», внизу, в бизнес-центре.» Она попыталась улыбнуться, но в полумраке это получилось как гримаса напряжения.

Даниил кивнул, луч фонарика дрогнул. «Даниил Орлов. Архитектор.» Больше ничего. Ни компании, ни должности. Просто факт, сухой и безличный, как техническое описание материала.

«Архитектор, – повторила Алиса, и в ее голосе зазвучал новый, заинтересованный оттенок. Охотничий. Она слегка повернулась к нему, и свет уловил блеск в ее глазах. – Я думала, вы знакомы. Ваше лицо. Недавно в «Интерьере плюс» была статья о новой библиотеке в Сколково. Там был проект. Ваш проект?»

Он медленно перевел на нее взгляд. В рассеянном свете его серо-голубые глаза казались почти прозрачными. «Рабочая группа под руководством Кирилла Власова. Я был частью команды, да.»

«Скромничаете, – парировала Алиса с легкой, почти профессиональной улыбкой. Она узнала имя шефа – оно было на слуху. Значит, он не просто наемный работник, а кто-то из ближнего круга. Ценный актив. – Мне запомнилось решение с естественным освещением. Очень прагматично и… элегантно.»

«Спасибо, – ответил он, и это было не «благодарю», а именно нейтральное, вежливое «спасибо», ставившее точку. Он не стал развивать тему. Его взгляд, казалось, блуждал где-то за пределами кабины, в темноте шахты, где гудели невидимые механизмы.»

Неловкость снова натянулась, как струна. Алиса, привыкшая, что ее комплименты и осведомленность открывают двери, наткнулась на стену. Она перевела дух, решив сменить тактику, обратив внимание на третьего, молчаливого участника. Ее взгляд, холодный и аналитический, скользнул по Соне, по ее пакету, по потертой куртке.

«Иллюстратор и бариста, – произнесла Алиса, и в интонации не было вопроса, а было легкое, едва уловимое снисхождение, как к интересному, но несерьезному факту. – Комбинация творческая. А что рисуете? Детские книжки?» Последние слова прозвучали не как интерес, а как вежливый способ классифицировать и отложить в сторону.

Соня почувствовала укол. Она знала этот тон. Знакомый до тошноты. «Да, в основном, детские, – подтвердила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – И еще комиксы иногда. И просто… что в голову придет.»

«Как мило, – сказала Алиса, и это «мило» повисло в воздухе, как тончайшая ядовитая игла. Она перевела взгляд на огромный пакет. – А это, значит, стратегический запас вдохновения? Бумага, краски? Не слишком ли тяжело таскать такое на себе? Спину ведь можно сорвать.»

Это уже была не светская беседа. Это была демаркация территории. Фраза, отчеркивающая пропасть между тем, кто заказывает дизайн интерьеров, и тем, кто таскает на себе рулоны бумаги. Соня покраснела, к счастью, в полумраке это было не видно. Она почувствовала, как горло сжимается. «Нужно было к курсу… материалы, – пробормотала она, ненавидя себя за эту несвязность.»

Даниил следил за этим обменом, не двигаясь. Его лицо оставалось невозмутимым маской, но внутри что-щелкнуло. Он узнал этот тон. Тон его отца, обсуждавшего «несерьезные» увлечения матери. Тон, который не ругал, а аккуратно, с аптекарской точностью, отделял важное от неважного, статусное от маргинального. Он увидел, как Соня буквально сжимается, становясь меньше. И что-то в этом ему резко не понравилось.

«Вес распределен грамотно, – неожиданно произнес он, глядя прямо на пакет Сони. Его голос был по-прежнему ровен, но в нем появилась легкая, техническая конкретность. – Плотная бумага в рулонах, тюбики в отдельном отсеке. Если нести вертикально, как вы и делаете, нагрузка на позвоночник минимальна. Просто неудобно при маневрировании в дверях.»

Соня удивленно подняла на него глаза. Алиса слегка приподняла бровь. Он не защищал Соню, он просто констатировал факт. Но этот факт был щитом.

Наступила еще одна пауза. Даниил понял, что его вмешательство лишь подлило масла в огонь. Алиса теперь рассматривала его с новым интересом – смешанным с раздражением. Молчание снова стало давить. Соне нужно было чем-то занять руки, мысли, чтобы не смотреть в эти бесконечные зеркальные коридоры, где ее испуганное отражение множилось до бесконечности. Она медленно, стараясь не шуметь, сползла по стене на пол, на густой винный ковер. Ворс был неожиданно мягким и пружинистым под ней. Она поставила пакет рядом, расстегнула рюкзак и достала оттуда небольшой, потрепанный скетчбук в темно-синей обложке и карандаш в металлическом чехле. Механический. С грифелем 2B.

«Вы… что делаете?» – спросила Алиса, не скрывая легкого презрения в голосе. Сидеть на полу в таком месте? В таком наряде?

«Я… мне так легче, – честно ответила Соня, даже не глядя на нее. Она приоткрыла блокнот, положила его на колени, и в почти полной тишине раздался четкий, сухой щелчок – она выдвинула грифель. Звук был невероятно громким. – И… я когда нервничаю, рисую. Это помогает.»

Алиса фыркнула, но больше не стала комментировать. Она отвела взгляд, уставившись в свое отражение, будто совещаясь с самой собой, с той идеальной версией себя, которая не должна была оказаться в такой унизительной ситуации. Даниил прислонился к противоположной стене, выключил фонарик на телефоне, чтобы сэкономить заряд, оставив лишь тусклое свечение от потолка. Теперь лица тонули в тенях, были видны лишь силуэты. Тишина снова воцарилась, но теперь ее нарушало однообразное, успокаивающее шуршание карандаша по бумаге. Скорый, уверенный звук. Соня рисовала, полностью уйдя в себя, в тактильное ощущение шероховатой бумаги, в контроль над линией. Она рисовала то, что видела, но пропуская через призму абсурда. Так ее когда-то научила мама.

Прошло минут десять. Алиса периодически вздыхала, поглядывала на невидимые часы, мысленно прокручивая список невыполненных дел. Даниил стоял с закрытыми глазами, но не спал. Его дыхание было ровным, но мышцы спины и шеи оставались в легком напряжении, как у солдата, стоящего в карауле.

Соня закончила набросок и, не думая, оторвала лист. Он хрустнул, и она, поймав себя, резко замерла. Потом, не глядя, потянулась положить его обратно в рюкзак, но лист выскользнул из пальцев и, подхваченный почти незаметной тягой воздуха от вентиляции, плавно опустился на пол, пролетев полметра и приземлившись у ног Даниила.

Он открыл глаза. Белый прямоугольник на темном ковре. Он наклонился, поднял его. Инстинктивно, почти машинально, он повернул лист к свету.

И замер.

На бумаге был набросок, сделанный быстрыми, живыми линиями. Не фотография, а ощущение. В центре – стилизованная кабина лифта, больше похожая на роскошную птичью клетку с витыми латунными прутьями. В ней три фигурки. Одна, женская, в короне-шпильке и плаще из денежных купюр, стояла гордо, уставившись в маленькое зеркальце, в котором отражалось не ее лицо, а график роста прибыли. Вторая фигурка, мужская, была изображена в виде сложного механического конструктора – идеальные геометрические формы, но внутри, в районе груди, сквозь прозрачный пластик, был виден крошечный, запертый в клетке ястреб. Он смотрел не вперед, а вверх, на потолок клетки, где художница изобразила не светильник, а маленькое, но детально прорисованное окно в звездное небо. А третья фигурка, самая маленькая, сидела в углу, закутавшись в плащ из исписанных листов бумаги, и сосредоточенно рисовала… саму эту карикатуру. Бесконечная рекурсия. И самое главное – снаружи клетки, в темноте шахты, к лифту тянулись огромные, добрые, улыбающиеся щупальца какого-то монстра, явно собирающегося поднять его и отнести куда-то, как потерянную игрушку. Подпись в углу: «Экскурсия застряла. Гид-монстр опаздывает.»

Это была не злая сатира. Это была теплая, немного грустная, но пронзительно точная шутка над абсурдом их положения. Она видела его. Не архитектора Орлова. А того ястреба за геометрическим фасадом. Она уловила это мгновенно, интуитивно, просто глядя на него в темноте.

Даниил смотрел на рисунок. Сначала его лицо оставалось бесстрастным. Потом углы его губ, те самые, что обычно были подтянуты в нейтральную, вежливую линию, дрогнули. Не просто дрогнули – они поползли вверх, преодолевая сопротивление годами натренированных мышц. Морщинки у глаз сгруппировались не от напряжения, а от чего-то другого. И он засмеялся. Тихим, глухим, совсем не идеальным смехом, который вырвался из него неожиданно, как воздух из проколотого баллона. Это был короткий, отрывистый звук, но в нем была неподдельная, чистая искренность. Первая за долгие месяцы, а может, и годы.

«Что там?» – резко спросила Алиса, насторожившись. Она видела, как он поднял что-то, видела, как его лицо, освещенное снизу отраженным светом, изменилось. Исчезла та ледяная, отрешенная маска. Появилось что-то живое, уязвимое, почти мальчишеское.

Даниил не ответил. Он еще секунду смотрел на рисунок, потом медленно, почти нежно, сложил лист пополам и сунул его во внутренний карман свитера, прямо над сердцем. Потом поднял глаза на Соню. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на него с ужасом и надеждой, широко раскрыв глаза, как пойманный за шалостью ребенок.

«Спасибо, – сказал он ей, и в его голосе впервые за весь вечер не было ни капли ровной учтивости. Была теплота. Легкая, сбивчивая, но настоящая. – Это… самый точный технический анализ ситуации, который я видел.»

Соня растерянно улыбнулась, и ее лицо внезапно осветилось, стало своим, не зажатым страхом. «Просто… чтобы не скучно было, – пробормотала она.»

Алиса наблюдала за этим молчаливым обменом. Она видела, как смягчились его глаза, когда он смотрел на эту девчонку в краске. Видела, как он бережно убрал этот клочок бумаги – не выбросил, не вернул, а убрал к себе. И в ее собственной груди, под слоем шелка, кашемира и ярости, что-то холодное и тяжелое перевернулось. Это был не просто интерес к потенциально полезному знакомству. Это была тревога. Конкурент. Не по статусу, не по положению. По чему-то другому, гораздо более опасному и неконтролируемому. По вниманию. По той самой искренности, которая только что мелькнула на его лице и которую она, Алиса, не смогла вызвать ни комплиментами, ни демонстрацией осведомленности.

Она выпрямилась еще больше, и ее тень в зеркале стала длиннее, острее.

«Очаровательно, – произнесла она, и ее голос снова стал гладким, как лед, но теперь в нем звенела сталь. – Детские рисунки в качестве психотерапии. Надо взять на заметку для следующего корпоративного тренинга по стрессоустойчивости. Хотя, – она сделала микроскопическую паузу, – у нас обычно используют более структурированные методики.»

Ее слова повисли в воздухе, четкие и безжалостные, как скальпель. Они не были обращены напрямую к Соне. Они были обращены к Даниилу. Напоминание. О мире, в котором нет места карандашным наброскам и смешкам в темноте. О мире графиков, KPI и структурированных методик.

Даниил медленно перевел взгляд на нее. Улыбка с его лица не исчезла полностью, но замерзла, превратилась в что-то отдаленное, вежливое. Он кивнул, но не согласился. Просто признал, что услышал.

Трещина прошла не по зеркалу. Она прошла между ними. Немая, невидимая, но уже непреодолимая. И два часа только начались.