Читать книгу Научно-методологическое обоснование и оценка эффективности метода «Ресурсная активация ощущений» - Наталия Ефремова - Страница 3

1.1. Современные представления о нейропсихологических основах эмоциональной регуляции и поведения в онтогенезе

Формирование эмоциональной регуляции и адаптивного поведения в онтогенезе представляет собой сложный, многоуровневый процесс, уходящий корнями не столько в когнитивные схемы, сколько в докогнитивные, базовые нейробиологические механизмы.

Современная наука, вооруженная методами нейровизуализации (фМРТ, МЭГ, диффузионная тензорная визуализация), все пристальнее изучает архитектуру сознания, стремясь найти нейронные корреляты мысли, понятия «Я» и субъективного опыта. Эти поиски привели к революционному сдвигу от локализационистского подхода к сетевой парадигме понимания работы мозга.

Последние два десятилетия ознаменовались открытием крупномасштабных нейронных сетей (V. Menon, 2011):

1. Сеть пассивного режима работы мозга (Default Mode Network – DMN) – включающая медиальную префронтальную кору, заднюю поясную кору и угловую извилину. Эта сеть активна в состоянии покоя и отвечает за самореферентное мышление, автобиографическую память, моральные суждения и проспективное мышление (M. E. Raichle, 2015).

2. Центральная исполнительная сеть (Central Executive Network – CEN) – охватывающая дорсолатеральную префронтальную кору и заднюю теменную кору, обеспечивающая когнитивный контроль, рабочую память и целенаправленное поведение.

3. Сеть выявления значимости (Salience Network) – с ключевыми узлами в передней островковой коре и дорсальной передней поясной коре, выполняющая роль «переключателя» между внутренне-ориентированным (DMN) и внешне-ориентированным (CEN) режимами работы мозга.

4. Сенсомоторная сеть, зрительная сеть, слуховая сеть – обеспечивающие первичную обработку сенсорной информации и моторный контроль.

Развитие концепции «когнитома» как эволюция идей П.К. Анохина о системной организации функций, (К.В. Анохин, 2021) привело к пониманию, что эти сети не функционируют изолированно. Современная теория графов и сетевой анализ выявили существование гиперсетей – динамических конфигураций, где сами сети становятся узлами в метасетевой организации.

Исследования показывают, что мозг функционирует в режиме метастабильности – балансируя между интеграцией и сегрегацией информации. Концепция коннектома – полной карты нейронных связей – дополнилась понятием хроноархитектоники – временной динамики этих связей. Мозг предстает как система с мультифрактальной организацией, где паттерны активности самоподобны на разных временных и пространственных масштабах.

Однако, углубляясь в сложный мир сетевых взаимодействий коры больших полушарий, наука часто упускает из виду фундаментальный вопрос: на чем базируется сама возможность этого субъективного опыта? Что предшествует появлению «Я» как нарратива? Что является тем первичным «топливом» или, точнее, первичным полем, из которого рождается переживание бытия?

Парадоксально, но чем более детализированными становятся карты корковых сетей, а математические модели (от теории предсказывающего кодирования до байесовского мозга) их взаимодействий более изощренными, тем очевиднее становится фундаментальная роль подкорковых структур как основы всей этой сложной архитектуры.

Нам видится, что поиск ответа лежит не в дальнейшем усложнении моделей высшего порядка, а в принципиально ином направлении – в движении «вниз» (или «назад»), к истокам, к «корням» психической жизни, расположенным в подкорковых и стволовых структурах.

Современные исследования восходящей ретикулярной активирующей системы (ARAS) показывают, что ретикулярная формация ствола мозга – это не просто «выключатель» сознания, а универсальный «энергетический реактор», задающий базовый тонус всего мозга (Steriade, M. 1996). Работы по изучению периакведуктального серого вещества (PAG) и паравентрикулярного таламуса выявили их критическую роль в интеграции висцеральных, эмоциональных и поведенческих реакций (G. D. Petrovich, 2021). Лимбическая система, включающая сегодня не только классическую «триаду» (гиппокамп, миндалина, гипоталамус), но и островковую кору как центр интероцепции и орбитофронтальную кору как узел оценки вознаграждения, предстает как аффективный центр, наделяющий опыт валентностью и значимостью.

Мы предлагаем рассмотреть функцию этих структур не в парадигме «потока» дискретных сигналов, а в парадигме непрерывного энергетического или фонового пространства. Это соотносится с концепцией "resting state" – базового состояния мозга, которое не является отсутствием активности, а представляет собой сложноорганизованную спонтанную динамику (R. L. Buckner, 2008). Это «пространство» – базальное витальное ощущение присутствия – не является эмоцией или мыслью, но является их субстратом. Современные теории эмоций – от аффективной нейробиологии Яака Панксеппа (J. Panksepp, 2012).с его семью базовыми эмоциональными системами (поиск, страх, ярость, похоть, забота, паника/печаль, игра) до теории конструированных эмоций Лизы Фельдман Барретт (Л. Ф. Баррет, 2018) и теории соматических маркеров Антонио Дамасио (А. Дамасио, 2018)—в большей степени признают примат телесно-висцерального над когнитивным

Примечательно, что несмотря на всю сложность современных сетевых моделей, классическая теория трех функциональных блоков мозга А.Р. Лурии не только не утратила актуальность, но приобретает новое звучание. Ее элегантная простота – энергетический блок (ствол и подкорка), блок приема и переработки информации (задние отделы коры), блок программирования и контроля (лобные доли) – оказывается удивительно созвучной современному пониманию иерархической организации мозга.

Более того, именно первый, энергетический блок, долгое время остававшийся в тени исследовательского интереса, сегодня предстает как ключ к пониманию базовых механизмов саморегуляции и основа для разработки новых терапевтических подходов.

1.2. Иерархическая модель мозга и ее значение для развития (А.Р. Лурия)

Теория трёх функциональных блоков мозга А.Р. Лурии (А.Р.Лурия, 1973), несмотря на кажущуюся простоту, содержит в себе глубочайшее понимание иерархической организации психических функций. В отличие от современных сетевых моделей, описывающих горизонтальные связи между корковыми регионами, модель Лурии подчёркивает вертикальную интеграцию – от ствола через подкорку к коре, которую А.В. Семенович впоследствие разворачивает в пространственную («мозг развивается снизу вверх, справа налево»).

Первый функциональный блок по Лурии – блок регуляции тонуса и бодрствования включает:

– Ретикулярную формацию ствола мозга – древнейшую структуру, обеспечивающую общую активацию мозга;

– Неспецифические ядра таламуса – регулирующие уровень корковой активности;

– Гипоталамо-гипофизарную систему – интегрирующую нейроэндокринную регуляцию;

– Лимбические структуры – обеспечивающие эмоциональную окраску опыта.

Современные исследования подтверждают: без адекватного функционирования этого блока невозможна работа высших психических функций. Исследования пациентов в вегетативном состоянии и с нарушениями сознания (N. D. Schiff, 2010) демонстрируют, что повреждение структур первого блока приводит к глобальному нарушению всех психических процессов.

Традиционная нейропсихология долгое время фокусировалась на корковых функциях, рассматривая подкорку как «примитивную» часть мозга (Т.В.Ахутина, 2015; Л.С. Цветкова 2005). Однако современные данные заставляют пересмотреть эту позицию, выдвигая онтогенетический аргумент: подкорковые структуры созревают раньше корковых (G. Z Tau et al., 2010). К моменту рождения базальные ганглии, таламус и структуры ствола уже функционально активны, в то время как префронтальная кора достигает зрелости только к 25 годам. Филогенетический аргумент также достаточно убедителен: эволюционно древние подкорковые системы являются фундаментом, на котором надстраивается кора (J.Panksepp, 2012). Все млекопитающие имеют схожую организацию подкорки, в то время как кора варьирует драматически. Нейродинамическа говорит о том, что подкорка работает на более быстрых временных шкалах (миллисекунды), чем кора (десятки-сотни миллисекунд), обеспечивая первичную, дорефлексивную оценку стимулов (M Tamietto et al., 2010). Для полноты картины есть еще и энергетический аргумент: подкорковые структуры потребляют непропорционально большое количество энергии относительно их размера, что указывает на их критическую важность (M. E Raichle et al, 2002).

Мы предлагаем рассматривать первый блок не просто как «энергетический», но как базовую операционную систему мозга, на которой «запускаются» все высшие функции. Подобно тому, как компьютерные программы не могут работать без операционной системы, когнитивные и исполнительные функции не могут осуществляться без стабильной подкорковой основы. Это объясняет, например, почему тревожные расстройства (дисрегуляция миндалины) нарушают когнитивные функции, депрессия (дисбаланс моноаминергических систем ствола) приводит к исполнительным дефицитам, СДВГ (нарушения в стриатуме и дофаминергической системе) проявляется в проблемах с вниманием и контролем.

Концепция нейропластичности, революционизировавшая нейронауки, приобретает особое значение в контексте первого блока. А.В. Семенович в методе «Замещающего онтогенеза» (А.В.Семенович, 2009) предложила практическую идею: можно вернуться к незавершённым этапам развития и «достроить» несформированные функции.

Это было основано на понимании, что:

– Сензитивные периоды не абсолютны и современные исследования показывают возможность их «переоткрытия» (T. K Hensch, 2005; D. Bavelier et al., 2010)

– Подкорковая пластичность сохраняется дольше – в отличие от коры, подкорковые структуры сохраняют высокую пластичность на протяжении всей жизни (B. Draganski et al., 2008)

– Телесные практики могут «перезапустить» развитие, т.к. сенсомоторная стимуляция активирует древние программы развития (T. Field, 2014)

1.3. Онтогенез эмоциональной системы и ключевая роль интероцепции

Первые месяцы и годы жизни представляют собой критический период для формирования эмоциональной регуляции. В этот период происходит программирование стресс-систем – установка «термостата» реактивности на всю жизнь, формирование паттернов привязанности – создание внутренних рабочих моделей отношений, калибровка интероцептивной чувствительности – настройка восприятия внутренних сигналов (E. Quattrocki et al., 2014)

В раннем онтогенезе, до развития эпикритической (дифференцированной) чувствительности, доминирует протопатическая – глобальная, недифференцированная, аффективно окрашенная (А.Р. Лурия, 1973). Младенец не различает «где и что чувствуется», но чувствует общее глобальное ощущение; не понимая, что это, но переживая его.

Эти ранние протопатические переживания формируют то, что мы называем «библиотекой подкорки» – репертуар базовых телесных состояний, который становится фундаментом для:

– Базового доверия к миру (Э. Эриксон, 1996), если преобладают состояния комфорта и удовлетворения

– Ощущения «Я есть»  через накопление проприоцептивных и интероцептивных паттернов формируется телесное Я (А. Дамасио, 2018; М. Tsakiris, 2017)

– Эмоциональных категорий,  из недифференцированного возбуждения которых постепенно выкристаллизовываются дискретные эмоции (Л.Ф. Баррет, 2018; K. M. B. Bridges, 1932)

Революционное открытие последних десятилетий – понимание того, что младенец учится регулировать свои состояния не самостоятельно, а через диадическую регуляцию с матерью.

Мать выполняет функции внешнего регулятора (через прикосновения, укачивания, голос она непосредственно влияет на физиологию ребёнка (R. Feldman, 2007); зеркала состояний  (через мимику и интонации она отражает и валидирует переживания младенца); интерпретатора ощущений, т.к. она называет и придаёт смысл телесным состояниям: «это усталость», «это голод», «это страх» и транслятора собственных состояний – через механизм аффективного заражения (Hatfield et al., 1994) и нейронального резонанса (Gallese, 2009) её тревога, депрессия или спокойствие напрямую передаются ребёнку

Если мать дисрегулирована сама, то её собственная тревожность или депрессия делает невозможной стабильную со-регуляцию (Field, 2010; Reck et al., 2008) При ее собственной нечувствительности к сигналам, она не распознаёт или неверно интерпретирует потребности ребёнка. Если мать сама чувствует тревогу, то она транслирует угрозу и её напряжённое тело и голос сигнализируют об опасности даже в безопасной обстановке. В такой среде ребёнок формирует искажённую библиотеку» подкорковых паттернов:

– Гипервигильность вместо спокойного внимания,

– Хроническое напряжение вместо расслабленного тонуса,

– Недоверие к собственным ощущениям.

Это объясняет, почему в методе РАО работа с матерью даёт такой мощный эффект – она буквально перепрограммирует первичные паттерны регуляции, заложенные в критический период.

Понимание роли ранней со-регуляции подводит нас к ключевому вопросу: как внешняя регуляция трансформируется во внутреннюю? Ответ лежит в механизме интероцепции – способности ощущать внутренние сигналы тела.

Современные исследования показывают, что интероцепция – это не просто «шестое чувство», а фундаментальная основа самосознания и эмоциональной регуляции (А. К. Seth, 2013). Качество ранней со-регуляции напрямую определяет: интероцептивную точность как способность точно определять внутренние сигналы (S. N. Garfinkel et al., 2015), интероцептивную чувствительность как субъективную уверенность в своих ощущениях (W. E. Mehling et al., 2012) и интероцептивную осознанность как метакогнитивное понимание роли телесных сигналов (S/S/Khalsa et al., 2018)

Именно через развитие интероцептивной компетентности происходит переход от внешней регуляции к саморегуляции, от протопатического хаоса ощущений к дифференцированному эмоциональному опыту.

1.3.1. От телесного ощущения к осознанным эмоциям: раннее развитие и роль диады «мать-дитя»

Теория эмоций Уильяма Джеймса в свое время произвела переворот в понимании природы эмоций. Вместо интуитивной последовательности «вижу медведя → испытываю страх → убегаю», Джеймс предложил радикально иную: «вижу медведя → убегаю/сердце бьётся → ощущаю эти изменения → испытываю страх».

Джеймс утверждал: «Мы грустим, потому что плачем, злимся, потому что наносим удар, боимся, потому что дрожим» (У. Джеймс, 2020). Эмоция в этой модели – это не причина, а результат восприятия телесных изменений.

Критика теории (W. B. Cannon, 1927), не споря с положением «эмоция – это реакция», указывала на медленность висцеральных реакций, их недифференцированность (одинаковые изменения при разных эмоциях), сохранение эмоций при денервации висцеральных органов.

Мы предлагаем переосмысление. В классической модели Джеймса-Ланге последовательность такова:

Стимул → Телесные изменения → Восприятие изменений → Эмоция

В нашей модели:

Базовое телесное (энергетическое) ощущение присутствующее всегда → появление стимула ведет к дифференциио ощущения → его название довершает «формирование эмоции».

Ключевое отличие: эмоция не обязательна. Если человек способен удерживаться на уровне собственного ощущения себя, не давая ему «дифференцировать» в конкретную эмоцию, он получает доступ к более фундаментальному уровню саморегуляции.

Это согласуется с практиками mindfulness, где наблюдение за ощущениями без оценки снижает эмоциональную реактивность (N. A. S. Farb et al., 2015), данными о том, что алекситимия (неспособность назвать эмоции) парадоксально может сочетаться с высокой телесной осознанностью и опытом соматических практик, где работа с ощущениями напрямую трансформирует эмоциональные состояния (Р. Payne et al., 2015)

Эксперимент Шехтера и Зингера (С. Шехтер, Дж. Сингер, 2002) показал, что одно и то же физиологическое возбуждение (инъекция адреналина) может быть проинтерпретировано как радость или гнев в зависимости от контекста. Это привело к формулировке двухфакторной теории:

Физиологическое возбуждение + Когнитивная оценка = Эмоция

Если эмоция = возбуждение + оценка, то что произойдёт, если убрать оценку? Останется просто ощущение – недифференцированная энергия, которая может быть использована конструктивно.

Это не подавление и не диссоциация. Это:

– Декатегоризация – отказ от автоматического навешивания ярлыков,

– Деконструкция – разборка эмоции на составляющие,

– Рекалибровка – возвращение к базовому уровню ощущений.

Вывод РАО: возбуждение, если его не называть – не что иное, как ощущение/ощущение энергии (докогнитивный феномен).

Нейробиологическая основа данного явления объясняется таким образом: префронтальная кора может модулировать активность миндалины не только через когнитивную переоценку, но и через изменение интероцептивного внимания (H. D., Critchley et al, 2017). Современные исследования подтверждают – то, как мы категоризируем телесные ощущения, определяет эмоциональный опыт (Л.Ф. Баррет, 2018) и возвращается к идеям Джеймса на новом уровне, например, Лиза Барретт с теорией конструированных эмоций, Анил Сет (А. К. Seth, 2013) с моделью интероцептивного предсказывания – все они признают фундаментальную роль телесных сигналов в формировании эмоционального опыта.

По Дамасио, соматические маркеры – это физиологические сигналы, такие как учащённое сердцебиение, мышечное напряжение или ощущение «комка в горле», которые возникают в ответ на эмоционально значимые события. Согласно теории соматических маркеров Антонио Дамасио (1994), эти телесные реакции не просто сопровождают эмоции, но направляют процесс принятия решений и оценки ситуаций. Интероцептивная чувствительность обеспечивает восприятие этих сигналов, тем самым делая возможным использование их в качестве ориентиров в сложных социальных и моральных дилеммах. Люди с высокой интероцептивной чувствительностью способны замечать тонкие изменения в своём телесном состоянии, что даёт им преимущество в эмоциональной осознанности – способности понимать, что и почему они чувствуют. Эта способность составляет основу эмоционального интеллекта – совокупности навыков, связанных с идентификацией, интерпретацией и управлением эмоциями у себя и других. Чем выше точность интероцептивной чувствительности, тем более обоснованными и интуитивно точными становятся решения, особенно в ситуациях неопределённости. Отсутствие доступа к соматическим маркерам может приводить к импульсивности, неадаптивному выбору и сниженной эмоциональной гибкости. Нейровизуализация показала, что в ситуациях морального выбора активность островковой и префронтальной коры связана с осознаванием телесных ощущений, влияющих на суждение. Таким образом, утверждает Дамасио, интероцептивная чувствительность является фундаментальной сенсорной базой, на которой строится способность различать эмоциональные состояния, понимать эмоциональный подтекст ситуации и адекватно на него реагировать. Это делает интероцепцию ключевым компонентом эмоционального интеллекта, обеспечивающим связь между телесным и когнитивным «Я».

Одним из центральных механизмов саморегуляции является способность человека распознавать ранние физиологические признаки дисбаланса: учащение пульса, поверхностное дыхание, напряжение в шее, дрожь в руках и др. Интероцептивная чувствительность позволяет регистрировать эти изменения на раннем этапе и воспринимать их не как угрозу, а как сигналы к действиям по восстановлению равновесия. Люди с высокой интероцептивной чувствительностью способны до эскалации эмоции применить адаптивные стратегии: осознанное дыхание, мышечную релаксацию, изменение обстановки или поведенческое переключение. В исследованиях mindfulness, медитации и телесно-ориентированных практик показано, что тренировка интероцепции улучшает стрессоустойчивость и снижает реактивность на внешние стимулы (N. A. S. Farb et al., 2015). Практики сканирования тела, дыхательных наблюдений и внимательной фокусировки развивают способность замечать тонкие телесные сигналы и использовать их для модуляции поведения. Исследования с использованием сердечной вариабельности (HRV) показывают, что развиваемая интероцепция через медитативные практики повышает вагусный тонус, что напрямую связано с качеством саморегуляции. Таким образом, интероцептивная чувствительность выступает как сенсорный интерфейс между телом и волей, позволяя заранее корректировать эмоциональное поведение и предотвращать развитие кризисных состояний. Особенно важна эта функция у детей и подростков, где механизмы произвольной регуляции ещё формируются, и телесные сигналы могут стать ресурсом раннего вмешательства. В нейропсихологической практике это используется, например, в терапии тревожных состояний, когда пациенты обучаются распознавать предвестники панической атаки до её наступления. Следовательно, интероцептивная чувствительность – это не просто восприятие ощущений, а инструмент эффективной саморегуляции, обеспечивающий мягкий, опережающий контроль над психоэмоциональным состоянием.

Способность к эмпатии, т.е. к переживанию и распознаванию эмоциональных состояний других, во многом основана на способности улавливать и интерпретировать собственные телесные маркеры. Модель «социальной коммуникации боли» (A. D. Craig, 2015) предполагает, что наблюдение за мимикой, жестами или голосом другого человека активирует у наблюдателя те же телесные состояния, которые испытывает субъект. Таким образом, эмпатия – это не только когнитивное сопереживание, но и телесно-эмоциональный резонанс, опосредованный интероцепцией. Матери с высокой интероцептивной чувствительностью, согласно наблюдательным исследованиям, точнее интерпретируют болевые или тревожные сигналы ребёнка, включая едва уловимые выражения лица, изменение дыхания или мышечного тонуса. Островковая кора, ключевой центр интероцептивной чувствительности, активируется как при восприятии собственных ощущений, так и при наблюдении боли у другого – это феномен зеркальной эмпатии. Люди с нарушениями интероцепции, например, при алекситимии или некоторых формах аутизма, испытывают трудности в эмпатии, что подтверждается данными функциональной нейровизуализации. Эксперименты с матерями новорождённых показывают, что высокочувствительные матери с активной островковой корой быстрее и точнее реагируют на изменение состояния ребёнка, чем матери с низкой интероцептивной чувствительностью (M. Liss et al., 2005). Это имеет большое значение в раннем развитии привязанности и способности ребёнка к саморегуляции через совместную телесную резонансную настройку с родителем. В клинической практике работа с интероцептивной чувствительностью может применяться как способ повышения эмпатии у специалистов (психологов, врачей) и ухода в профессиях, связанных с заботой.

Таким образом, интероцептивная чувствительность – это физиологическая основа эмпатии, обеспечивающая «вчувствование» не только через разум, но и через тело.

1.3.2. Интероцепция как ключевой механизм эмоциональной саморегуляции

Формирование понятия интероцептивная чувствительность уходит корнями в развитие физиологии и психологии ощущений, где данную способность выделяли как уникальную категорию наряду с экстероцепцией (восприятие внешних стимулов) и проприоцепцией (чувство положения тела в пространстве). В начале XX века Чарльз Шеррингтон ввёл термин «интероцепция», предоставив ему научный статус и описав интероцепторы—рецепторы, локализованные во внутренних органах, реагирующие на изменения гомеостатических параметров организма (Ч.С. Шеррингтог, 1969). Шеррингтон наделил интероцепцию статусом равноправного с экстероцепцией механизма, подчеркивая, что помимо внешних сигналов, организм для поддержания баланса должен интегрировать данные о собственном внутреннем состоянии. Г. Хэд детализировал чувствительность, выделив протопатическую (эмоционально окрашенную, нечеткую) и эпикритическую (ясную, рациональную) – и отнес интероцепцию, главным образом, к протопатической сфере, считая её базовой и эволюционно древней формой переживания. В отечественной физиологии В.Н. Черниговский утверждал, что интероцепция обладает ярко выраженным субъективным характером переживания и является самостоятельным уровнем телесного опыта с выраженным диалогом между физиологией и психологией (В.Н. Черниговский, 1985). Психофизиологические исследования указывают, что интероцептивные ощущения зачастую не отражаются в сознании, но имеют определяющее значение для регуляции поведения, поскольку интегрируются в подсознательные процессы мотивации и гомеостатического равновесия. В классических теориях ощущений рассматривается процесс трансформации физических изменений во внутренних органах в нервные импульсы, которые затем формируют ощущение в центральной нервной системе, включая механизмы рефлекторной деятельности (И.М. Сеченов, 2007).

В исторической перспективе категория комплементарных ощущений (экстеро-, интеро-, проприоцепция) внедрялась в психологию постепенно, закрепляясь в понятийном аппарате при рассмотрении роли внутренних сигналов в поведении, биологической адаптации и субъективном опыте личности. Таким образом, интероцептивная чувствительность в историческом контексте трактуется как фундаментальная основа телесной саморегуляции, психофизиологического баланса, эмоциональной окраски ощущений и формирования субъективного образа «Я» в теле.

Современная наука трактует интероцептивную чувствительность как интегративный «процесс, посредством которого нервная система ощущает, интерпретирует и интегрирует сигналы, исходящие изнутри тела» (S.S. Khalsa et al., 2016). Островковая доля коры головного мозга признана нейрофизиологической базой интероцепции: именно здесь происходит интеграция сенсорной информации, обеспечивая синтез телесного самосознания и эмоциональных фоновых ощущений. Современные исследователи (A.D. Craig, 2015; S.S. Khalsa, 2016) определяют, что интероцептивные ощущения включают не только явные сигналы, например боль или жажду, но и гомеостатические переживания, такие как уровень возбуждения, ощущение тепла, дискомфорта, усталости. Интероцепция рассматривается как динамический процесс, в котором ощущения могут быть приятными или неприятными, а также различаться по интенсивности и эмоциональному окрасу. Они лежат в основе мотивации стремиться к комфорту или избегать неприятных состояний. Первый важнейший компонент – точность интероцепции, характеризующая, насколько субъективное восприятие соответствует реальному физиологическому процессу (например, чувство сердцебиения по сравнению с объективными медицинскими данными). Второй компонент – осознанность, то есть способность человека идентифицировать, вербализовать и использовать свои телесные ощущения для регуляции поведения, принятия решений и организации взаимодействия с окружающим миром. Третий компонент – доверие к собственным телесным ощущениям, включающее готовность опираться на их сигналы в процессах саморегуляции, что особенно важно в стрессовых ситуациях или в принятии рискованных решений. Валентность и возбуждение – ключевые параметры интероцептивных ощущений, определяющие их влияние на эмоциональное состояние и «подтверждающие», что ощущения могут быть положительными/отрицательными, вызывать состояние мобилизации или релаксации. Современные исследования показывают, что высокоразвитая интероцептивная чувствительность способствует лучшей эмоциональной регуляции, адаптации к изменяющимся условиям среды и даже профессиональной успешности – например, трейдеры с высокой точностью интероцептивной чувствительности более эффективны финансово (S. N. Garfinkel et al., 2016). В клинической и прикладной психологии актуализируется изучение индивидуальных различий интероцептивной чувствительности – как фактора риска формирования расстройств (паника, тревога, зависимость) и как ресурса для развития саморегуляции, повышения эмоционального интеллекта и качества социального взаимодействия.

Современная научная литература подчёркивает, что интероцептивная чувствительность – это не единый и однородный навык, а сложный многокомпонентный процесс, включающий как объективные, так и субъективные уровни восприятия, осознания и интерпретации сигналов из тела. Это принципиально важно как для фундаментального понимания интероцептивной чувствительности, так и для построения эффективных тренингов и терапевтических подходов. Классические модели Гарфинкель и Критчли выделяют несколько ключевых аспектов интероцептивной чувствительности, каждый из которых вносит вклад в общую интероцептивную компетентность индивида. Это:

1) Точность (Accuracy) – способность объективно и правильно распознавать внутренние телесные сигналы. Например, человек с высокой точностью может с высокой достоверностью оценить частоту сердцебиения, не измеряя пульс, – это проверяется с помощью heartbeat tracking task.

Исследования показывают, что точность интероцептивной чувствительности связана с активацией передней островковой коры, и оказывает влияние на принятие решений в условиях неопределённости (H. D. Critchley et al., 2004).

Тем не менее, высокая точность сама по себе не гарантирует осознанного или адаптивного использования телесной информации – без субъективного внимания и доверия она может остаться неинтегрированной.

2) Осознанность (Awareness). Этот компонент отражает способность субъективно замечать и признавать внутренние ощущения. В отличие от точности, он не требует правильной оценки сигнала, а фокусируется на самом факте его восприятия: «Я ощущаю тепло», «Я заметил напряжение в животе».

Модель многомерной оценки интероцептивной осознанности MAIA подчёркивает важность способности быть «в теле», отслеживать динамику ощущений, не подавляя и не избегая их.

Развитие осознанности телесных сигналов лежит в основе многих практик mindfulness и телесно-ориентированной терапии и положительно влияет на регуляцию эмоций и стрессоустойчивость (N. A. S. Farb et al., 2015).

3) Регуляторное использование (Self-Regulation, Attunement) – считается ключевой функцией интероцепции – это не только ощущение, но и способность применять эти ощущения для регулирования состояний. Например, если человек замечает учащённое сердцебиение и напряжение, он использует дыхание, чтобы снизить уровень возбуждения.

Это связывает интероцептивную чувствительность с механизмами «топ-даун регуляции»  (влияние осознанного внимания на автономные процессы) и делает её практическим инструментом в терапии тревожных, аффективных и психосоматических расстройств. Устойчивые навыки регуляторного использования тела создают основу для самопомощи в реальном времени – без необходимости ментального анализа или внешнего вмешательства.

4) Доверие к телесным ощущениям (Trust) – один из наиболее тонких, но критически важных аспектов интероцептивной чувствительности, это субъективное доверие к телесным сигналам, их восприятие как полезных, безопасных и значимых. У людей с травматическим опытом, алекситимией или высоким уровнем тревожности может наблюдаться недоверие или даже враждебность к телу и телесные сигналы воспринимаются как угроза.

Высокий уровень доверия, наоборот, позволяет использовать тело как компас – ориентир в сложных эмоциональных и социальных ситуациях (W. E. Mehling et al., 2012). Это также формирует ощущение внутренней устойчивости и безопасности.

5) Эмоциональная реактивность (Emotional Reactivity) –параметр, показывающий, насколько человек склонен интерпретировать телесные сигналы как угрожающие или нейтральные. Например, два человека могут одинаково ощущать учащённое сердцебиение, но один воспринимает это как тревогу, а другой – как признак возбуждения или интереса. Низкая эмоциональная реактивность предполагает способность наблюдать сигналы без драматизации и усиливает возможность адаптивной регуляции. Это особенно важно в контексте тревожных и панических расстройств, где гиперреактивность на телесные сигналы играет патогенетическую роль.

Оценка интероцептивной чувствительности – важнейшая задача как в фундаментальных нейропсихологических исследованиях, так и в прикладных программах, направленных на развитие саморегуляции. Для этого разработаны различные объективные методы (И.А.Миненко, 2023), например «проба на восприятие сердцебиения (heartbeat detection tasks)», который позволяет измерить точность оценки частоты сердечных сокращений без помощи рук или устройств. Однако эти методики имеют ряд ограничений: их сложно применять в полевых и массовых условиях, результаты зависят от мотивации, уровня тревожности и метапознания участника. Более того, существует критика в адрес их валидности и воспроизводимости: одна и та же процедура может давать разные результаты в зависимости от инструкций, формата обратной связи или состояния испытуемого. Эти сложности снижают применимость объективных задач в психологической практике, особенно при работе с родителями, детьми и в групповых форматах. Поэтому все большее внимание исследователи и практики уделяют субъективным методам оценки интероцептивной чувствительности, которые позволяют охватывать весь спектр телесно-эмоционального опыта. Поэтому субъективные опросники стали основным инструментом в исследованиях интероцептивной чувствительности, так как они ориентированы не столько на физиологическую точность, сколько на переживание, осознание и интерпретацию телесных ощущений. Именно этот уровень – субъективный – чаще всего оказывается релевантным при изучении эмоциональной саморегуляции, эмпатии, тревожности, депрессии и других психологических процессов. Их доступность, валидность и групповая применимость делают их особенно ценными в прикладных программах, в том числе, в родительских тренингах. Такие опросники позволяют получить широкий спектр информации, включая частоту, значимость, доверие к ощущениям и стратегии обращения с ними. Это делает их более чувствительными к динамике психоэмоционального состояния, чем сугубо физиологические индексы. Кроме того, субъективные методы позволяют учитывать индивидуальные различия – каждый человек по-разному воспринимает и описывает свои внутренние состояния, что является ценным источником информации. В исследованиях, направленных на тренинг интероцептивной чувствительности, субъективные опросники становятся неотъемлемым компонентом «до- и после-» измерений. Один из таких инструментов уже получил признание как «золотой стандарт» в области оценки интероцептивной чувствительности – опросник MAIA.

Опросник MAIA (Multidimensional Assessment of Interoceptive Awareness) был разработан группой исследователей во главе с Wolf E. Mehling в 2012 году и с тех пор стал наиболее широко применяемым инструментом для оценки субъективной интероцепции. Его ключевое преимущество – соответствие многокомпонентной модели интероцептивной осознанности, отражающей её структуру не как единого навыка, а как совокупности взаимосвязанных компонентов. MAIA включает восемь шкал, каждая из которых отражает отдельный аспект интероцептивного опыта:

Noticing (Внимание к ощущениям) – способность замечать внутренние сигналы тела.

Not-Distracting (Отсутствие избегания) – умение не подавлять неприятные телесные ощущения.

Not-Worrying (Отсутствие тревожности) – склонность воспринимать телесные ощущения без паники.

Attention Regulation (Регуляция внимания) – способность удерживать и фокусировать внимание на теле.

Emotional Awareness (Эмоциональная осознанность) – связь между телесными и эмоциональными ощущениями.

Self-Regulation (Саморегуляция) – использование ощущений тела для управления стрессом и эмоциями.

Body Listening (Слушание тела) – восприятие тела как источника информации.

Body Trusting (Доверие телу) – ощущение надёжности и безопасности телесных сигналов.

Эта структура позволяет получить индивидуальный профиль интероцептивной осознанности с выделением сильных и уязвимых зон – например, кто-то может хорошо замечать ощущения, но с тревогой относиться к ним. Такой многомерный подход делает MAIA идеальным инструментом для оценки изменений после телесных тренингов, включая осознанность, работу с тревогой, развитие доверия к телу и способности к саморегуляции.

В настоящем исследовании, направленном на оценку эффективности авторского метода РАО (Ресурсная активация ощущений), использовался именно этот опросник, но в российской адаптации MAIA-R, как наиболее полный и валидный инструмент (Р.Р. Попова, О.Г. Лопухова, 2022). Его применение позволило отслеживать динамику интероцептивных компонентов у родителей, прошедших тренинг, в том числе изменения в осознанности, доверии телу и способности использовать ощущения для восстановления равновесия. Такой подход даёт не только количественные данные, но и качественную картину изменений в телесно-эмоциональной чувствительности, что особенно ценно при исследовании процессов саморегуляции в родительстве. MAIA-R оказался эффективным не только как диагностический инструмент, но и как индикатор прогресса в телесной работе и развития ресурсной чувствительности.

Но тут есть фундаментальная проблема: все эти шкалы измеряют вербализуемый, рефлексивный уровень – то, что человек может осознать и описать словами, это лишь верхушка айсберга интероцептивного опыта.

При использовании опросника выявляются парадоксы измерения: люди с паническими атаками показывают высокую интероцептивную осознанность, но низкую точность; медитирующие люди демонстрируют высокую точность, но часто низкую осознанность – они «просто чувствуют»; дети до 8-10 лет плохо справляются с заданиями на интероцептивную точность, но прекрасно регулируются через тело (S.S. Khalsa et al., 2008). Возникает вопрос: с чем это может быть связано?

1.3.3. Докогнитивный (протопатический) уровень интероцепции

Проводя данное исследование, мы также столкнулись с таким явлением и постулируем существование протопатического интероцептивного уровня – фундаментального, невербализуемого наличия ощущений «внутри себя». Этот уровень филогенетически древний, присутствующий у всех позвоночных, включая рыб и рептилий; онтогенетически первичный, функционирующий с рождения и до развития речи и самосознания (A. Fotopoulou, M. Tsakiris, 2017). Его нейроанатомия реализуется через немиелинизированные медленные, диффузные C-волокна, паравентрикулярные ядра таламуса (минуя кору) и островковую кору (особенно заднюю часть). Феноменологически данный уровень недифференцирован – это не «боль в животе» или «учащённое сердцебиение», не «что-то не так» или «всё хорошо», а общее ощущение как «темное и непонятное». Интероцептивные сигналы воспринимаются не как единичные ощущения, а в качестве целостного «внутреннего ландшафта» – постоянно присутствующего фона, который сопровождает действия, эмоции и переживания.

Мы предлагаем гипотезу: протопатический уровень является первичной базой, основой , а когнитивная интероцепция —надстройка, которая может как помогать, так и мешать.

Аргументы в пользу этой гипотезы:

– Подкорковые интероцептивные сигналы достигают миндалины за 12 мс, в то время как корковая обработка занимает 100-300 мс (LeDoux & Pine, 2016)

– Протопатическая интероцепция работает всегда (мы не можем «выключить» ощущение тела), когнитивная – только при направленном внимании

– Младенцы и животные прекрасно регулируются без осознавания; взрослые с высокой рефлексией часто дисрегулированы

– Телесно-ориентированные подходы, работающие на дорефлексивном уровне, часто эффективнее когнитивных (van der Kolk, 2014)

1.3.4. Нейробиологические основы интероцепции

Ключевую роль в обработке интероцептивных сигналов играет триада структур: островковая кора, вентромедиальная префронтальная кора и блуждающий нерв, образующие единый контур самочувствия.

Островковая кора (инсула) выступает главным сенсорным узлом, интегрирующим сигналы от внутренних органов в целостное субъективное переживание «себя в теле». Именно здесь формируется первичная карта телесного состояния, где ощущения наделяются качеством «мои». Активность инсулы напрямую коррелирует с точностью восприятия сердцебиения, дыхания и висцеральных ощущений, а ее развитость является основой для адекватной эмоциональной регуляции.

Вентромедиальная префронтальная кора (vmPFC) выполняет функцию когнитивно-аффективного «моста». Получая информацию от инсулы, она связывает сырые телесные сигналы с процессами принятия решений, оценкой и доверием к внутренним ощущениям. Через vmPFC осуществляется топ-даун регуляция, позволяющая сознанию влиять на интерпретацию телесных сигналов, превращая их из угрозы в нейтральную информацию.

Блуждающий нерв является центральным «кабелем», передающим около 80% афферентной информации от тела к мозгу. Его тонус, объективно измеряемый через вариабельность сердечного ритма (HRV), – ключевой показатель парасимпатической регуляции и стрессоустойчивости. Высокий вагусный тонус обеспечивает быстрое восстановление и поведенческую гибкость, являясь нейрофизиологической основой способности к саморегуляции.

Таким образом, интероцептивная чувствительность реализуется через слаженную работу системы, где блуждающий нерв доставляет данные, островковая кора их ощущает и интегрирует, а вентромедиальная префронтальная кора придает им смысл и регулирующий потенциал. Нарушения в любом звене этой цепи ведут к искажению образа тела и дефициту эмоциональной саморегуляции.

1.3.5. Дисфункция интероцепции как основа эмоциональной незрелости и концепция «пропущенного сензитивного периода»

Критический период для формирования интероцептивной компетентности приходится на первые 3 года жизни (Е. Quattrocki et/ al., 2014). В это время происходит миелинизация интероцептивных путей, особенно связей между стволом, таламусом и островковой корой, калибровка интероцептивной чувствительности, установление «нормального диапазона» ощущений, формирование предсказательных моделей, когда мозг учится предвосхищать внутренние состояния (Л.Ф.Баррет, 2015, А. Seth, 2013)

Если в этот период ребёнок:

– испытывает хронический стресс,

– не получает адекватной со-регуляции,

– подвергается сенсорной депривации или перегрузке – то у него формируется искажённая интероцептивная матрица, проявляясь гиперчувствительностью и амплифицируя нормальные сигналы до уровня тревоги, гипочувствительностью и игнорируя важные сигналы (например, алекситимия), а также диссоциацией – отключением от телесных ощущений как защита, вплоть до РАС).

На сенсомоторном уровне это выражпется в незрелости вестибулярной системы (присутствуют проблемы с равновесием, укачивание, страх высоты), проблемами с проприоцепцией (плохое ощущение границ тела, неуклюжесть).

На эмоциональном уровне проявляется как эмоциональная лабильность с резкими переходами между состояниями, трудностями самоуспокоения, неспособностью регулироваться самостоятельно и соматизацией (учащающиеся жалобы на «животик болит» без органической причины (R. Feldman, 2015).

На поведенческом уровне можно видеть гиперактивность как попытку «добрать» проприоцептивной стимуляции, избегание как защиту от перегрузки, ритуалы и стереотипии как способ саморегуляции.

Если мать при этом неспособна отличить тревогу от возбуждения, катастрофизирует телесные ощущения («сердце бьётся = инфаркт»), постоянно сканирует тело в поиске «опасных» сигналов, это говорит о тревожности как интероцептивной дисфункции (W. E. Mehling, 2012)..

Мать может «не выносить» дискомфорт ребёнка, так как он резонирует с ее собственным, передавать тревогу через заражение и моделирование и преждевременным «спасанием» она не даёт ребёнку научиться саморегуляции. И эта гиперопека – не что иное, как проекция ее собственной дисрегуляции.

В общих случаях мать с интероцептивной дисфункцией может «тонуть» в эмоциях ребёнка (эмоциональное заражение без переработки), может блокировать (диссоциация, отрицание) или амплифицировать их (паникуя в ответ на плач).

 Парадоксально, но попытки «развить осознанность» могут усугубить проблему, т.к. постоянная рефлексия увеличивает тревогу, а вербализация ощущений может искажать их, при этом фокус на осознавании уводит от спонтанной регуляции.

Нарушения интероцепции при расстройствах аутистического спектра (РАС) – яркий пример компульсивной интероцептивной осознанности как псевдо-ресурс.

Современные исследования всё чаще указывают на то, что у людей с расстройствами аутистического спектра (РАС) наблюдаются выраженные особенности интероцептивной чувствительности, что оказывает влияние на эмоциональную регуляцию и социальное поведение. Одним из ключевых наблюдений является сниженная активность островковой коры (insula) – центральной нейронной структуры, обеспечивающей интеграцию сигналов от внутренних органов в субъективный опыт, включая осознание сердцебиения, дыхания и других телесных состояний. Работы Критчли (и др., 2017) показали, что именно в инсуле у людей с аутизмом наблюдается гипоактивность во время задач, связанных с интероцепцией, например, при попытке почувствовать собственный пульс или дыхание. Это снижение нейронного ответа может объяснять трудности с распознаванием телесных состояний, таких как возбуждение, тревожность, усталость, и, как следствие, затруднённую эмоциональную модуляцию у детей и взрослых с РАС. Согласно Гарфинкель (2016), у аутичных участников точность восприятия сердцебиения была достоверно ниже, чем в контрольной группе, при том что субъективная уверенность в своих ощущениях оставалась высокой – что указывает на нарушение «доверия» к телесным сигналам. В некоторых случаях у детей с РАС наблюдается повышенная интероцептивная реактивность, особенно на неприятные или тревожные телесные сигналы (например, вздутие живота, жажда, головная боль), что приводит к сенсорной перегрузке и аффективным вспышкам. Эти дисбалансы интероцептивной системы рассматриваются как один из факторов, способствующих трудностям в распознавании и выражении эмоций – алекситимии, которая часто сопутствует аутизму (R. Brewer et al., 2015). Также известно, что блуждающий нерв у детей с РАС часто демонстрирует пониженный тонус (низкий уровень вариабельности сердечного ритма, HRV), что указывает на недостаточность парасимпатической регуляции и низкую стрессоустойчивость (S. W Porges, 2007). Такие особенности могут объяснять сложность в социальном взаимодействии – дети с РАС могут не воспринимать телесные сигналы, сопровождающие социальный резонанс (например, тёплое ощущение в теле при общении), что ограничивает развитие эмпатии и аффективной привязанности. Таким образом, нарушения интероцептивной чувствительности при аутизме включают не только снижение нейронной чувствительности, но и искажение связи между телесным опытом, осознанностью и эмоциональной саморегуляцией, что открывает перспективы для телесно-ориентированной коррекции и нейрофизиологической терапии.

Возникает порочный круг межпоколенческой передачи: дисрегулированная мать → нестабильная со-регуляция → искажённая интероцепция у ребёнка → эмоциональные и поведенческие проблемы → усиление тревоги матери → ещё большая дисрегуляция.

Разорвать этот круг можно только через восстановление протопатической интероцептивной компетентности – не через осознавание и анализ, а через прямую работу с базовыми ощущениями. Именно это является целью метода РАО.

1.4. Методологический кризис в коррекции эмоционально-поведенческих нарушений: необходимость докогнитивного подхода

Современная психотерапия находится в парадоксальной ситуации: при обилии методов и подходов, эффективность работы с эмоционально-поведенческими нарушениями остаётся недостаточной. Мета-анализы показывают умеренные размеры эффекта (d = 0.5-0.8) для большинства интервенций, высокий процент рецидивов (40-60% в течение года) и значительную долю нон-респондеров (30-50%).

Мы полагаем, что проблема в фундаментальном несоответствии между уровнем проблемы (подкорковый, докогнитивный) и уровнем интервенции (корковый, когнитивный).

Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ), признанная «золотым стандартом» психотерапии основана на предпосылке: «изменение мыслей → изменение эмоций → изменение поведения». Эта модель дает иллюзию контроля, предполагаая примат коры над подкоркой, что противоречит нейробиологическим данным.

Фундаментальные ограничения КПТ:

Работа с симптомом, а не причиной

– КПТ учит «справляться» с тревогой, не устраняя её источник,

– когнитивная реструктуризация создаёт «обходные пути», но не меняет базовую реактивность,

– симптом часто возвращается в другой форме (симптоматическая субституция).

Опора – на незрелые структуры:

– префронтальная кора, отвечающая за когнитивный контроль, созревает последней,

–при стрессе первой «отключается» именно префронтальная регуляция,

– У людей с эмоциональными нарушениями префронтально-лимбические связи ослаблены.

3) Игнорирование телесного компонента

– КПТ фокусируется на мыслях, упуская интероцептивные сигналы,

– телесные ощущения рассматриваются как «симптомы», а не как первичные данные,

– вербализация может усиливать руминацию вместо разрешения.

4)Существенные ограничения:

– КПТ требует высокого уровня абстрактного мышления и вербализации,

– неэффективна для детей до 7-8 лет (именно, когда закладываются проблемы).

Классическая телесно-ориентированная терапия

Телесные подходы (от райхианского анализа до биоэнергетики Лоуэна) ближе к сути проблемы, работая с «мышечным панцирем» и заблокированными эмоциями (В. Райх, 2018; А. Лоуэн, 2012). Однако и они содержат внутреннее противоречие.

Ограничения классических телесных подходов:

Директивное воздействие:

– терапевт «знает», какие блоки нужно снять,

– навязывание внешней программы телу (массаж, упражнения, позы),

– риск ретравматизации через вторжение в границы.

Фокус на катарсисе:

– идея «выпустить подавленные эмоции» может усилить дисрегуляцию,

– катарсис без интеграции не ведёт к исцелению,

– риск реактивации травмы без ресурса для её переработки.

Сохранение кортикального контроля:

– «осознай напряжение», «почувствуй блок» – это команды от коры,

– вербализация телесного опыта может искажать его,

– интерпретации терапевта навязывают когнитивные схемы телесному опыту.

Линейная модель «блок → снятие → здоровье»:

– игнорирование системной функции симптома,

– недоучёт компенсаторных механизмов,

– отсутствие работы с подкорковой дисрегуляцией как таковой.

Краткосрочная терапия, ориентированная на решение

предлагает элегантный выход: не копаться в проблемах, а фокусироваться на решениях. «Чудесный вопрос», шкалирование, поиск исключений – всё направлено в будущее.

Фундаментальные проблемы подхода:

Игнорирование незавершённого развития:

– пропущенные сензитивные периоды не исчезают от позитивного мышления,

– незрелые структуры мозга не созревают от постановки целей,

– дефициты привязанности не компенсируются планированием.

Поверхностность изменений:

– изменение поведения без изменения underlying регуляции,

– высокий риск рецидива при стрессе,

– «решения» часто являются избеганием глубинной проблемы.

Когнитивная перегрузка:

– постоянное конструирование «предпочитаемого будущего» истощает префронтальные ресурсы,

– требует высокого уровня абстрактного мышления,

– неприменимо для детей и людей в остром стрессе.

Рассмотренные подходы, при всех различиях, имеют общие ограничения:

– работа «сверху вниз» (top-down) вместо «снизу вверх» (bottom-up),

– фокус на контроле вместо естественной саморегуляции,

– игнорирование протопатического уровня переживания,

– индивидуальная работа идет без учёта диадической природы регуляции.

1.5. Теоретическое обоснование эффективности работы с матерью в диаде «мать-ребёнок»

Классическая модель психологии долгое время исходила из представления о человеке как об автономной саморегулирующейся системе. Однако современная нейробиология развития опровергает этот взгляд, демонстрируя, что человек изначально является диадическим существом (R. Feldman, 2007). Концепция диадической регуляции постулирует, что младенец изначально не способен к самостоятельной регуляции и может регулировать свои состояния только через мать. Эта со-регуляция происходит на всех уровнях – нейрохимическом, вегетативном и поведенческом, а возникающие в её процессе паттерны постепенно интернализируются и становятся основой собственных паттернов саморегуляции ребёнка.

Сложность и реальность этого процесса подтверждается конкретными нейробиологическими механизмами. К ним относятся вагальная синхронизация, при которой сердечные ритмы матери и ребёнка приходят в соответствие, гормональная сонастройка, выражающаяся в корреляции уровней окситоцина и кортизола в диаде, нейрональное действие, когда активность мозга ребёнка буквально «отзеркаливает» активность мозга матери (J. Levy et al., 2017); и наконец, эпигенетическая передача, при которой стресс матери может изменять экспрессию генов ребёнка.

В этом контексте мать функционирует как мощный биологический «аффективный транслятор», через призму которого ребёнок познаёт и оценивает мир. Этот процесс передачи происходит через несколько ключевых механизмов. Во-первых, это аффективное заражение – автоматическая, длящаяся миллисекунды и минующая сознание имитация эмоциональных выражений, основанная на активации общих нейронных сетей через систему зеркальных нейронов. Во-вторых, социальное реферирование, когда ребёнок «считывает» реакцию матери на новые стимулы и её спокойствие сигнализирует о безопасности, а тревога – об опасности, даже при отсутствии объективной угрозы. В-третьих, происходит прямая передача паттернов возбуждения и торможения: гиперактивная мать порождает гипервозбудимого ребёнка, депрессивная – гипоактивного, а дисрегулированная – ребёнка с хаотичной регуляцией.

Таким образом, мать, сама имеющая незрелую или дисфункциональную систему регуляции, становится источником «заражения незрелостью», неизбежно передавая эту дисфункцию ребёнку. На уровне вегетативной нервной системы это проявляется как хронически активированная симпатика матери, приводящая ребёнка в постоянное состояние «бей или беги», или доминирование дорсального вагуса, ввергающее его в состояние «замирания» (S. W. Porges, 2007). На уровне интероцепции мать, не чувствующая собственное тело, не может научить этому ребёнка. Мать, которая катастрофизирует ощущения, учит ребенк бояться своего тела; а диссоциированная мать лишает ребёнка жизненно важного отзеркаливания его состояний (А. Fotopoulou, М. Tsakiris, 2017). На уровне эмоциональных паттернов тревожная мать транслирует образ опасного мира, порождая тревожность у ребёнка; депрессивная – образ пустого мира, ведущий к апатии; а мать, пребывающая в хаосе, – образ непредсказуемого мира, результатом чего становится дезорганизованное поведение ребёнка.