Читать книгу Недолгий век - Наталия Шушанян - Страница 15
«В этой местности воздух…»
ОглавлениеВ этой местности воздух
и прозрачен, и чист,
пахнет мятой и прелым
заброшенным садом,
здесь упрямые сосны,
их таинственный хруст
стерегут горизонт подвижным
фасадом:
то природа не знает своих рубежей,
растекаясь дремотой по ровному
лону,
то поутру рассвет, становясь
все рыжей,
подчиняет пространство иному
закону.
Припадаешь к земле, и гудит глубина,
и пласты чернозема сжимаются туго,
там подземные воды, лишенные сна,
затевают беседу друг с другом,
сквозь суглинок протиснувшись
и варево руд,
там субстанции спорят
в заброшенных склепах:
«Я к закату лечу, там меня сберегут
золотые поля и ковыльные степи.
Мне по сердцу покой и смиренная
поступь,
я хочу растворяться в расплавленном
свете.
Я несу через время свой плавный
напев,
в нем Коломна и Суздаль, и белые
стены,
и резной боголюбовский ясный
предел
не боится ни бурь, ни холодных
измен.
Мой удел – это глина и сонный
камыш.
тяжелые баржи пусть скользят
по затону.
Я люблю эту славную русскую тишь,
в ней течешь, поклонясь святому
канону.
Я впитала полынь, я исчезну как меря,
распуская течением солнца клубок,
в погибель напрасную, в ярость
не веря,
даже если нависнет безжалостный
рок
и погонит коней второпях по костям,
я заглажу рубцы своей тихой волною,
мне б отдать свой покой всем полям
и степям,
эту землю спасая от вечного зноя.
Я хочу доползти до широкой Оки,
разнося свои мягкие, тонкие нити…
Ну а там, где сцеплялись в узлы
буревые полки,
я свой свет погашу в долгожданном
зените!»
«Ну а я, —
голос слышен другой реки, —
Выбираю разрыв и полночные сети,
я смываю молчание с остывшей
земли,
мне предписано мчаться на север,
где ветер.
Там каленый металл превращают
в угли
звенящие стужи.
Мне яростный повод
вгрызаться в гранит на крутом
берегу —
мои сны.
В них шведы хрипели в тяжелых
кольчугах.
Я волною снесу преграды в снегах,
мне не нужен покой твоей южной
округи.
Мне по сердцу раскаты,
пусть и хищная мгла.
Я – беглянка, не знавшая рабского
плена.
Там, где полночь варяжские искры
зажгла,
на камнях пусть проступит
замерзшая пена.
Я помчусь через Клин, задевая
хребты,
где согласные звуки простуженно
лают.
Мне не надо твоей соловьиной черты
–
мне на севере стрелы огнем
расцветают!»
И расходятся реки на мили, кляня
монотонность и живость славянских
просторов,
а великая Волга все катит века,
накрывая собою бессмысленность
споров
с океанским размахом, в державном
порыве
и ярость смывая,
и кроткие сны,
в поцелуе одном и в объятии едином
воды живые мешает —
Клязьмы реки и реки Сестры.