Читать книгу Управа на Забаву - Наталья Сапункова - Страница 4

Наутро Милавка предложила:

– Сегодня дядя Миродим в лавке шелка новые выставит, сходим поглядим, а, Забавушка? У него и желтый шёлк будет, как золото, и зелёный, как трава. Может, и тебе приглянется что-то? Хочется тебе золотую рубашку?

Купец этот был родичем Милавки и за ней приглядывал. И продавал он девицам-ведункам хороший товар с большой скидкой.

Забава согласилась. День праздничный, на торге будет весело, и прикупить что-то можно. В её сундуках с приданым, дома, лежало довольно рубашек, она и не помнила каждую. Из самого лучшего шёлка тоже. Но сюда, в Угорск, ей собрали лишь самое нужное. Да и нравилось Забаве самой покупать, да выбирать, да торговаться, а не когда купцы прямо в терем привозили – не понятно, сама выбираешь или купцы за тебя, или мамки-няньки…

Уходя, они сказались Молевне, та согласилась:

– Если с Яршей, то ступайте.

А если с Яршей, то и с Данко, это же ясней ясного! Так и отправились вчетвером. День праздничный, на торгу даже в раннюю пору было людно. Скоморохи народ веселили: трое шустрых парней, пёстро одетых и в цветных колпаках, задорно отплясывали, выдавая коленца. Иногда они умудрялись толкаться или стаскивать друг с друга колпаки – прохожие хохотали, когда это получалось особенно ловко, и кидали под ноги скоморохам монетки.

Вдруг из-за палатки появился еще один скоморох, не в колпаке, а в небрежно повязанном платке, он прыгал, стоя обеими ногами в рваном мешке. Мешок скоморох придерживал двумя руками, а подмышкой сжимал старую метлу. Вряд ли кто-то из зрителей решился бы сам неосторожно обидеть Ягу, эту волхву лесную с суровым, как говорят, нравом, но скоморохам позволялось, и народ всё так же смеялся.

– Что, боярин, отправляешься на Кудыкину гору летучий корабль строить? – визгливо спросил «Яга» одного из пляшущих, который только что свалился, поднялся и теперь выразительно потирал якобы ушибленный зад.

Ответ «боярина» утонул в хохоте толпы. Забава не удержалась, взглянула на Данко – тот напряженно смотрел на «Ягу» и не смеялся. Ярша хохотал, он выудил из кошеля монету и скоморохам бросил.

– Пойдёмте, – спохватилась Милавка. – Дядька товар отложил, ждёт! Вы что, скоморохов не видали?

– Погоди немного, – Ярша взял невесту за руку. – Посмотрим, что дальше будет.

– А есть ли у тебя топор, чтобы корабль строить? – спрашивал «Яга».

– Лучше кочергу возьму! – ответил скоморох неожиданно басом и потряс невесть откуда взявшейся в его руке железной кочергой.

– А есть ли у тебя игла, чтобы паруса сшить?

– У меня ложка есть! – скоморох показал деревянную ложку, которую достал из-за голенища.

– А можешь ли ты так дунуть, чтобы корабль полетел?

– Смогу! – скоморох надул щёки и сильно дунул, при этом все услышали громкий звук, который на людях издавать неприлично, но это постарался другой скоморох, который нажал на надутый бычий пузырь.

Толпа хохотала.

– А какую же ты княжну за корабль купить хочешь? – опять вопросил скоморох в платке. – Которую полегче, или которую потяжелее?

Забава подумала, что ослышалась. Купить княжну! Хотя, чему удивляться?..

– Самую ласковую! – ответил «строитель корабля» и опять помахал кочергой, а его «помощник» снова «пустил ветер» пузырём.

– Пойдёмте уже, – с досадой сказала Забава.

– А я что говорю! – воскликнула Милавка, которая и сама только что смеялась над скоморохами.

– А как же тебя приласкает княжна, которую ты за летучий корабль купишь? – «Яга» подтянул мешок, отчего его ноги освободились, оказавшись снаружи.

– А вот так! – пробасил скоморох, замахнувшись кочергой на «Ягу», та кинулась наутёк, а скоморох с кочергой – вприпрыжку за ней.

Хохотали все, а Забава поскорее выбралась из толпы. Данко не отставал. Поймал её за руку.

– Ты чего сердишься?

– Не передумал летучий корабль строить? – спросила она с вызовом.

– Чтобы за тебя заплатить? Не передумал, – он качнул головой. – Ты что такая?.. – не понял он злого взгляда Забавы.

Вроде бы все смеялись, так за что сердиться?

– Те княжну купить хотят, ты – меня! Мы с княжной вам холопки, что ли? – с досадой бросила Забава.

– Да что ты?.. – огорчённо протянул Данко. – Разве об этом речь? И разве это я меняю княжну на летучий корабль? На князя обижайся…

– Вы ссоритесь, что ли? – спросил Ярша, подходя к ним вместе с Милавкой. – Может, вам пряников купить медовых? Говорят, помогают!

– Чего им ссориться, – рассмеялась Милавка. – Пряников лучше мне купи.

– Так мы с тобой не ссоримся! А с Даном чуть не подрались вчера, спорили, отчего корабль летает! – Ярша продолжал веселиться.

– Увидим потом, что построите, а пока на шелка посмотрим, – Забава потянула подругу в сторону лавки Миродима.

– Вас до лавки проводим и за пряниками пойдём, – решил Данко. – Не помешают. Вы с шелками без нас разберётесь. Мы на ножи поглядим, да и ещё… мало ли.

У Миродима в лавке было всё: ткани разные, от льняного миткаля до драгоценных аксамитов. Некоторые цветные шелка лежали в свертках, в сундуке – разные: и плотные, и тонкие, и нежные, как дыхание, и вовсе расписные. Заморские бархаты яркие. Парча золотая и серебряная. Золотого цвета шелк, так желанный Милавке – точь-в-точь тёмное старое золото. И ещё пуговицы разные, и деревянные, и костяные, и дорогие черепаховые, и ленты всяких цветов…

Миродим племяшку любил и одарить хотел к свадьбе, потому перед девицами выкладывали все диковинки. Двое приказчиков бегали, старались, доставали и разворачивали, подносили – к лицу ли да по нраву ли. На Забаву что купец, что приказчики только по разу глянули и забыли – всё как всегда.

Забава к такому привыкла, потому не стеснялась, сама брала и разглядывала, что ей хотелось. И тоже выбрала себе шелк на рубашку, бирюзовый – как васильки во ржи. Белёного полотна себе и Молевне, и пуговиц, и отрез пестротканой шерсти на понёву – тоже няньке. И всё, на большее денег не прихватила. А приятно-то как, радостно было всю эту роскошь трогать, выбирать, любоваться хотя бы. Милавка набрала себе целый узел всякого добра, купец только одобрительно кивал.

Свёрток бархата, яркий, сине-зеленого оттенка – Забава взяла и погладила ладонью, залюбовалась. Понравился. В другой раз можно такой купить, не последняя это лавка и не последний бархат. А нежный какой, так и ласкает пальцы…

Она ещё раз погладила шелковистую ткань и отложила. И услышала:

– Возьми себе, красавица. От меня в подарок, – и в ноги купцу упал полновесный золотой.

Забава так и вздрогнула от этих слов, а ещё больше – от голоса. Боярин, тот самый! Каких не бывает, и который умел её видеть. И зачем он тут взялся? На торгу её приметил и следом пошёл?

Боярин один был, без кметей, что ввалилась с ним в трактир в прошлый раз.

– Возьми же, это твоё, – повторил он ласково. – Может, ещё что-то хочешь? Выбирай, хоть всю лавку. Ну?..

Краем глаза Забава заметила, как замерла Милавка, как вытаращил глаза купец.

– Спасибо, боярин, за щедрость, – Забава поклонилась, – не обессудь, не могу я от тебя подарки брать. У меня ведь жених есть.

Боярин усмехнулся только.

– Опять неправду говоришь. Девичье обручье у тебя на руке, ты его никому не ещё отдала. И не бойся, я девок не обижаю. Перстенёк тебе подарить? С лалом*!

А Забава невольно взглянула на своё левое запястье – её девичье обручье, узорчатая полоса серебра, было скрыто рукавом, и как только боярин-змей его разглядел…

– Прости, пресветлый боярин, – повторила она твердо, – всё равно у меня есть жених, подарков твоих не стану брать. Прошу, уйди и забудь меня, прошу всеми богами! Окажи милость, боярин…

Она понимала, что спасение её – если змей ту самую милость окажет, то есть уйдёт, оставит в покое. У неё не достанет силы справиться с его силой, а он – хоть не прав, но сильнее. Она одна сейчас, это под батюшкиной защитой змей и не подошёл бы…

– Заигралась ты, красавица, – боярин нахмурился, глаза его недовольно блеснули. – От моих подарков не отказываются. И не советуют мне, куда идти и кого забывать. Подарков не хочешь? Хорошо. Потом сама попросишь! – он медленно двинулся к Забаве.

Купец, приказчики – те замерли, только изумлённо таращились на боярина, и Милавка так же стояла, приоткрыв рот. Как будто вспомнив, боярин небрежно махнул в их сторону рукой – и они принялись за свои дела, больше не замечая ни его, ни Забаву. И вот змей уже рядом, протянул руку к Забаве, легко коснулся прядки её волос. Крепкая у него рука, сильная, на пальцах перстни с цветными камнями. Забава на одном камне, на густо-зелёном смарагде*, остановила взгляд – и отвести не получалось.

– Так не хочешь от меня перстенёк? Подумай ещё.

И тут кто-то вбежал в лавку, и чья-то рука перехватила руку боярина. И сразу Забава поняла, кто это. И получилось оторвать взгляд от камня, она прошептала:

– Данко, нет…

Потому что знала: он тоже с этим змеем не справится. Ему не по силам. И губить Данко ей не хотелось.

– Не нужно ей от тебя ничего, – сказал Данко, и в голосе его теперь чудилось что-то новое, странное, рычащее как будто. – Она моя!

Ей в тот миг и самой возразить ему, Данко, было бы страшно. Как морок напал…

– Моя, – повторил Данко. – Моя невеста.

– Опять ты, холоп-недомерок, – весело удивился боярин, почему-то без злости, просто удивился. – Твоя, говоришь. А почему обручье не взял у девки? Была бы твоя – я бы ушёл, а так…

Ни о чём не думая, Забава сдёрнула с запястья обручье и быстро сомкнула его вокруг руки Данко.

Данко этого не ожидал. Выдохнул, глаза его потеплели. А боярин захохотал.

– Вот, значит, как. Капризная девка, да? А меня чего ей пугаться, вот не пойму? Меня девки любят, не обижаются!

– Попробуй тебя не люби, – не удержалась Забава.

Она Данко за руку схватила, переплела пальцы. Не зря ли? Но надо ей было его за руку взять, быть вдвоём против змея. Страшно было и совестно себе в этом признаться.

А Данко ей в ответ руку пожал. Боярин на них взглянул, хмыкнул.

– Ну что ж, будешь мне должен, слушник ведунской академии. И ещё вот… Покажи, чего стоишь, раз вздумал со мной за девку спорить, – и он потер ладонью о ладонь, и посмотрел на Забаву взглядом пристальными и каким-то колючим.

Именно колючим, словно туча крошечных иголочек рассыпалась по её лицу, но длилось это только миг, и прошло.

– Что ты творишь, не надо! – воскликнул Данко с таким откровенным ужасом, что Забава тоже похолодела…

– Твоя невеста, забирай, – боярин говорил легко, весело. – Сам с этим разберись, как знаешь. А не сумеешь, так приводи девицу ко мне. Или сама пусть придёт, как ты ей наскучишь. Тогда будет она моя! Поняла, красавица? – он подмигнул Забаве.

– Что ты со мной сделал? Да как посмел?! – Забава всё поняла, и страх её сменился гневом.

Змей улыбнулся и продолжал, обращаясь к Данко.

– Или приходи со мной сражаться. Через полгода! Тогда я сделаю её прежней, – и он повернулся, чтобы уйти.

– Стой! – крикнул Данко, – не через полгода, давай сейчас! – он сжал кулаки, в его глазах застыла обречённая решимость.

– Не смеши. Сейчас я с тобой одной левой справлюсь. Через полгода… – змей хмыкнул. – Приходи.

– Куда к тебе приходить, где искать-то?

– Утром выйди в чисто поле и крикни: «Ветряныч, встань передо мной, как лист перед травой». И жди, только поблизости. Не сей же час, но вскоре буду. Ну, прощай, красавица. Или, может, со мной?.. – он протянул Забаве руку ладонью вверх, но Данко быстро выдвинулся вперед, толкнул её за своё плечо.

– В какое чисто поле, куда? – уточнил.

– Да в любое, где безлюдно, – пояснил змей, смеясь. – Ах да, вот ещё, – он снял с пальца перстень, тот самый, со смарагдом, и бросил Данко, тот поймал. – За спину себе кинь не глядя, и потом кричи, что я велел. Запомнил?

– Запомнил, – процедил Данко.

Змей им рукой махнул и ушел из лавки.

– Что он со мной сделал? – сразу воскликнула Забава.

Данко смотрел исподлобья.

– Не пугайся. Исправим.

– Ты меня видишь или нет? – она оглянулась в поисках зеркала.

Одно зеркало в лавке имелось, около него вертелась Милавка, всё ещё не обращая внимания на Забаву и Данко. Забава подбежала, отодвинула подругу и не без трепета взглянула. И ахнула. Вид ужасный…

Её лицо и шея были покрыты бородавками тёмными, зеленовато-бурыми. Тут как раз Милавка опомнилась, на Забаву посмотрела.

– Ой, что это с тобой?

– Что?.. – встрепенулась та.

– Волосы как будто растрепались, – решила Милавка. – Ну что, я закончила. А ты больше ничего не хочешь?..

И приказчики, и купец на Забаву смотрели и тут же отводили взгляды, не бросая своих дел и удивления не показывая. Это ещё сильнее потрясло Данко.

– Они на самом деле не видят тебя?! – поразился он. – Не видят, какая ты?

– А ты всё-таки видишь, да? – грустно улыбнулась Забава. – Я уже запуталась, видишь ты меня или нет. Я похожа на жабу, правильно? – её голос дрогнул, и глаза налились слезами. – Тогда лучше не смотри. Уходи.

– Ну перестань, – он подошёл и обнял, не позволил себя оттолкнуть. – Ты моя невеста. Никому не отдам.

– Данко, что ты такое говоришь? Случайно это, прости меня. Я не могу быть невестой.

– Невеста. Моя, – повторил Данко. – И не отпирайся. Я долго не знал, как подступиться к тебе, смотришь всё мимо! Но без тебя мне жизни нет! И не прогоняй, не уйду. Только не плачь. Я виноват, всё исправлю. Это я с ним повздорил.

Забава покачала головой и прижала к лицу ладони.

– Ты не виноват, Данко, – она вздохнула. – Я домой пойду. И не провожай.

Её вдруг захотелось от Данко убежать, и в то же время остаться с ним хотелось тоже, и чтобы обнимал, так легче казалось пережить вот это всё…

– Что случилось? – не понимала Милавка. – Ой, Забавушка, а у Данко твоё обручье! Неужели вы обручились? А как же так, когда?..

И Данко снова поразился, как так может быть, что обручье подружка его любимой рассмотрела, а её саму нет?

– Избавлю я тебя от этой напасти, не бойся, – повторил он.

– Ты один меня видишь, и не пугаешься?

– Чего пугаться, лада моя, я ведь знаю, какая ты на самом деле…

Он в первый раз так её назвал.

– Странные вы какие-то, и глупости говорите, – махнула рукой Милавка. – Дан, где ты Яршу моего потерял? Домой пойдём, или по торгу погуляем?

Недавно Забаве хотелось домой сломя голову бежать, теперь она передумала.

– Погуляем. И Яршу найдём. И пряников поедим, и кренделей с орехами.

Теперь что плачь, что не плачь, разницы нет. Все условия змей перечислил. Раз её видит только Данко, то людей на торгу она не напугает.

А Данко…

Разглядит её, наконец, такую. Если сбежит – это к лучшему.

Ярша их поджидал уже у лавки. Погуляли они по рядам, отведали и пряников, и орехов, и сбитня выпили – не в трактире, а на торгу тут же. Забава еще десяток локтей шелковой ленты купила, красной, и моток ниток – тоже красных, чтобы вышивать. С Милавкой всё перешучивалась. Искоса на Данко поглядывала – тот ходил на ними хмурый. Натворили они дел! Та, на которую хотя бы взглянуть ему было отрадой, теперь любого своим видом испугала бы. Но ведь не пугала! Забава стала вдруг шумной и веселой, и всё равно никто словно её не видел! Прежде Данко не замечал, что на неё не смотрят, ему хватало самому смотреть. Теперь он увидел эту странную «слепоту» всего света…

Когда остановились возле очередного лотка со всякой мелочью, он придержал за локоть Яршу.

– Погляди на Забаву. Ничего не замечаешь?

Тот поглядел, мотнул головой:

– Нет. А что?..

– Гляди лучше. На левой щеке у неё что? – Данко напряженно на друга смотрел. – Сквозь туман погляди.

Глядеть сквозь «туман» – приём ведунский, ему на первой ступени слушников обучают. Смотреть не просто, а словно «сквозь» – и видится то, что невидимо на первый взгляд. Данко научился этому на пятом году – случайно, сам. И Ярша теперь покосился на друга и посмотрел на Забаву по-ведунски.

– Не вижу. Погоди-ка, что это? – Ярша приметил на руке Данко обручье Забавы и даже глаза вытаращил. – Вы когда успели?! И её семья – как?

– Никак, – Данко взгляд отвёл. – Что тебе её семья?

– Да мне ничего. Говорят, что не про каждого это девка. Если не благословил её, то сам понимаешь…

– Это ладно. Скажи, что рад за нас, и довольно.

– Ну рад я, рад, Мокошь тебе помоги, – Ярша его по плечу похлопал и глянул на Забаву, которая торговалась с продавцом ниток. – Раз уж ты в неё так… так она хороша тебе. По мне, краше Милавки на свете нет.

Данко улыбнулся только. Всякому краше тот, кого любишь.

Итак, не видел Ярша ничего на лице Забавы. Данко захотелось подойти к любой стене и головой постучаться – может, это он видит то, чего нет?

Но ведь есть! И Забава в зеркало сама увидела, и змей им не приснился. И как только снимет она свой оберег…

Должна же она когда-нибудь его снять!

Когда отправились домой, в жилой двор, Забава погрустнела, шла и кусала губы.

– Ты чего пригорюнилась, подружка? Мы столько красоты накупили, а ты грустишь, – пристала к ней Милавка, это тоже заставило Данко встрепенуться и к ним обеим присмотреться.

– Что ты, тебе кажется, – Забава деланно рассмеялась.

– Ну да, я слепая разве? Как вышли с торга, так ты и грустишь. Данко, а Данко, ты ведь тоже видишь, что Забавушка стала невесёлая? Можешь её развеселить? – она посмотрела хитро.

– Потом развеселю, – пообещал Данко, тоже выдавив улыбку.

– А ты у Ярши моего совета спроси, он может меня веселить, он тебя научит! – она влюблённо посмотрела на жениха.

Данко даже стало немного завидно.

– Твой Ярша молодец, но я без советов обойдусь, вот ещё… – бросил он, и Забава кинула на подружку неласковый взгляд, которого и Данко вскользь досталось.

– Ладно вам, не сердитесь, я же обоих вас люблю. И не смотри на меня так, злюка! – веселилась Милавка.

А Данко понял: и грусть Забавы подружка заметила, и даже один её недовольный взгляд, а жуткие бородавки – не видит! Как так?..

Пожалуй, Забава махнёт рукой на эти змеевы чары, да отправится в Выпью Топь, как будто ничего не случилось. Это было хорошо и плохо. Хорошо – если все оставят их в покое и не станут мешать, плохо – что они смогут одни в той глуши? Там помощи не у кого искать.

Но всего хуже, если Забава захочет вернуться домой, к родителям. Тогда её отец нежеланного жениха может и на порог не пустить. И бывший сапожник Данко, да. Сапожников сын!

А они меж тем к терему пришли. Ярша с невестой распрощался быстро, и она убежала в терем. А Данко Забава за руку придержала:

– Поднимись со мной в сени, два слова скажу.

– Только два всего? – пробовал он пошутить, и пошёл за ней на крыльцо, потом в тесные тёмные сени.

Там она остановилась, прислонилась спиной к дощатой стене.

– Данко. Спасибо тебе за всё. Век тебя буду помнить.

– Так я и не дам меня забыть, – он неловко улыбнулся.

Ждал, что она скажет.

– Верни мне обручье, Данко, – серьезно попросила Забава. – Неправильно это вышло. От страха. Я тогда змея испугалась. Всё равно не могу я быть тебе невестой! Тем более теперь.

– Есть тот, чьей невестой ты быть хочешь? – показалось, что он это ровно спросил, спокойно.

– Ох, Данко, да нет же! Ничьей не буду. Если только… через год придется выйти за кого скажут. Постараюсь, чтобы не случилось так…

– Я помогу. Давай на год это и отложим, – решил Данко. – Если и через год буду не нужен, то докучать не стану. Уйду, больше не увидишь меня. Через год.

– Данко. Не надо год. Ничего не надо, – она смотрела умоляюще. – Ты ведь видишь меня? Вот это всё?..

– Давай скажу, что не вижу? Никто не видит, и я не вижу, чтобы ты о дурном не думала. Змей мне, считай, вызов бросил. Я эту ворожбу размотаю, а там… Как будет… – он оперся руками об стену, положив руки от Забавы по обе стороны, словно обнял, но её не касался.

– Конечно, вызов, что может быть важнее! – воскликнула Забава, и слёзы в её голосе зазвенели. – Поэтому меня будешь мучить? Чтобы со змеем подраться? Ты меня видишь, и мне рядом с тобой теперь тяжко! Прошу, уйди…

– Хорошо. Уйду, – он оттолкнулся ладонями от стены, отступил. – Но не проси, чтобы надолго.

– Тогда поцелуй меня. И глаз не закрывай. Сможешь? – Забава щелкнула пальцами, пробормотала заговор, и светлячок маленький взлетел над их головами и зажёгся, осветив сени.

– Хорошо придумала, – Данко засмеялся даже. – Когда я был против тебя целовать?

– И не противно тебе?!

– Ещё как нет…

Данко уже притянул её к себе, когда стукнула дверь, пропуская в сени Молевну с веником в руках. Она возмущенно ахнула и от души приложила Данко поперек спины. Он отшатнулся от Забавы, и нянька увидела свою боярышню…

И рассмотрела, в тот же миг. Ихнула и выронила веник.

– Входите, горе мое горькое! Что за напасть?..

Забава сразу Данко за руку схватила, он и пошёл за ней в каморку к Молевне.

– Видишь, какое дело, нянюшка. Данко теперь мой жених.

– Смерти моей желаешь? – вздохнула нянька. – Прямо жених? – она остановила взгляд на обручье у Данко на руке, он еще и рукав отодвинул, показывая.

– Моя вина, – пояснила Забава. – Змея я испугалась. Того же самого, боярина, что в трактире был. А тут он в лавку ввалился, стал то бархат дарить, то перстень сулить. Я и забоялась. Он ведь уже дважды мимо не прошёл. А раз я невеста… Данко меня и в трактире невестой называл, – она вздохнула. – Вот и…

– Если о вине говорить, то я и виноват, – вмешался Данко. – По-другому надо было со змеем говорить. Я не сумел. Сказал, что на уме было и на сердце. Моя невеста, не отдам!

– Самое время виноватых искать, – вздохнула нянька. – И зачем я, горлиночка, сразу тебя в горнице не заперла? Теперь что ж. Змей так ушёл, или условие какое назначил? – она посмотрела на Данко.

– Драться с ним через полгода, – ответил Данко и довольно улыбнулся.

Его это как раз не тревожило – напротив, всё казалось хорошо. Невесту получил – а не чаял, что будет так просто. Он был лучший слушник, привык учиться. Так что же, не догадается он, как чары на Забаве развеять? Быть такого не может. Со змеем подраться? А он не против. Тем более полгода впереди.

– Ох беда, – сказала Молевна. – Ладно. Он Забаву не умыкнул – хорошо, а то больше было бы хлопот. Надо, значит, в Вышеград ехать. Без вас всё решат, и со змеем драться не придётся. Он лицом-то был тот же, что в трактире?

– Тот же, – кивнула Забава. – Только у того, в трактире, личина ведь была?

– Я так думаю, – согласилась Молевна. – Ты говорила, что слишком он красавец писаный. А змеи, что князь, что его сыновья – на лица хороши, но не чрезмерно. В этом они как все люди.

– Ты их всех видела, нянька? Змеев?

– Горыныча и его сыновей. Только сыновья были тогда мальчишки. Отроки безусые, скорее, – поправилась она.

– Ого, вот так, – удивился Данко. – Да вы, я погляжу, обе знаете про змеев больше меня?

– Я-то много чего знаю больше тебя, – усмехнулась Молевна. – И не знаю того много. А что до Забавы – так её змей сватал уже. А тут и второй прилип, как муха на мёд.

– Что ты такое говоришь? Почему это? – напрягся Данко.

– Да вот поэтому, – серьезно ответила Молевна. – Змею, чтобы погулять, любая девка годится. А в жёны, да чтобы сына-змея родила – не всякая. Забава из тех самых. Теперь она твоя невеста. Не победишь змея – он её себе заберёт. А змея нельзя победить, дорогой ты мой. Так что надо к отцу её ехать. Он пускай улаживает. И тебе…

– Нет, я не согласен, – возмутился Данко. – В сторону не уйду. Надо со змеем подраться, так я не отказываюсь…

– Он мне обручье вернёт, – стояла на своём Забава. – Мы и слова друг другу не давали. Разъедемся, и всего дел! А я к Вышеграду близко не подойду, пока не отслужу год. Уродство моё не видит никто – так и пусть!

– Не верну я обручье, – повысил голос Данко. – Ты сама назвалась моей, я слышал. Сказанного не воротишь. Буду я драться со змеем. Что бы ни случилось, всё равно буду!

– А если скажу, что не хочу тебя в мужья, противен ты мне?! Нам дорога в разные стороны!

– Вот сражусь со змеем, и скажешь…

– Тише! Молодь глупая, – в сердцах воскликнула Молевна. – А то договоритесь мне! Ты к себе ступай, – велела она Данко. – А ты поднимайся в горницу, – это Забаве. – Я пойду к волхве, посоветуюсь…

*Аксамит – тяжелая, с выткаными узорами шелковая ткань, могла быть с серебряной и золотой нитью.

*лал, смарагд – то есть рубин и изумруд