Читать книгу Управа на Забаву - Наталья Сапункова - Страница 5

Забава недолго просидела с Милавкой. Подруга занималась своим: складывала вещи в сундук, перебирала, раздумывала и советовалась – что взять, что оставить, что кому подарить. Вручила Забаве ожерелье из радужных стеклянных бусин, красивое – на память. Опять возмутилась – чего грустить, когда радоваться надо!

– Данко такой парень хороший, вот был бы он ещё боярин! Ты не замечала, сколько девиц на него посматривает? Он же лучший чудельник в академии! И красивый, правда же?

Забава только плечами пожала. Данко красивый? Данко – это Данко…

Она сняла с шеи свои бусы из синих камней, подарила Милавке – как и собиралась. И сбежала, сославшись на няньку, дескать попросила Молевна кое-что. А Данко внизу ждал.

Только сделал вид тогда, что ушёл. Увидев Забаву, вскочил.

– Прости, лада, я тут придумал кое-что… – начал он, как будто и не говорила она ему злые слова.

Забава оглянуться не успела, как он её обнял. Вырваться хотела, да не вышло.

– Мы целоваться начали? Давай закончим, пока Молевны твоей нет!

– Данко, что ты! – она возмущённо его оттолкнула, но куда там…

Так стенку бревенчатую толкать – не шелохнётся. Дался ему тот поцелуй! После него столько сказано было…

– Погоди, говорю же. Сейчас может получиться. Вдруг вот так разом и расколдуем тебя!

– Данко, не люб ты мне! – она старалась говорить как доходчиво. – Не сердись. Глупая я была, что сразу не сказала! Не люб! Не нужен ты мне! Да если ты меня через оберег видишь – как ещё не сбежал, не понимаю!

– Да послушай, – он нахмурился вроде, но прижал её к себе так, что не дёрнешься. – Если мы тебя сейчас сразу и расколдуем? Есть ведь такой способ! Помнишь, у сударыни Медуницы об этом урок был? Чтобы цветок нераскрытый поцеловать, и он раскроется? Так здесь суть та же… возможно.

– Данко, ты шутишь? – она удивилась, вырываться перестала. – Ну было такое. А у тебя хоть получилось цветок раскрыть?

– Нет, – признался он. – Только что мне было до цветка? А до тебя мне дело есть! Ведь всё, что можем, применить надо, зря мы что ли в академии учились?

– Вообще, ты прав, – Забава призадумалась. – Надо попробовать. Только глаза закрой. Не смотри на меня.

– Ну что же ты недоверчивая такая, – вздохнул он, уже довольный, что она согласилась. – Я в глаза твои буду смотреть. Они красивые. Они мне ночью снятся.

– Данко, мы так не договаривались! – возмутилась она. – Не надо про мои глаза говорить! Если это урок – пусть урок. И не отвлекайся. Я глаза закрывала, чтобы цветок раскрыть! Данко, а то не соглашусь! – но ей уже и самой интересно стало, даже надежда появилась.

И впрямь, кто сказал, что они с чужой ворожбой не справятся, хоть со змеиной, хоть с другой какой?..

Пробовать с поцелуями Данко всё-таки был мастер. И глаза он закрыл, и Забава тоже закрыла. И как он начал осторожно, легко-легко, как бабочка по губам крылом провела! Забаве даже захотелось, чтобы он не осторожничал, у них ведь не просто баловство, они важное дело делают! Но это приятно было, тем более что Данко от легковесной осторожности быстро к спокойной уверенности перешёл и даже к настойчивости. И, если так хорошо пошло, то можно было и продлить, для лучшего успеха дела. И как-то незаметно получилось, что прошло время, и они могли бы успеть раскрыть не то что цветочек, а целую небольшую лужайку.

Помешала Радуна Военеговна. Она сначала стояла и смотрела, сделав знак няньке не мешать, а потом похлопала в ладоши.

– Жаль вас перебивать, не обессудьте! Боярышня, и ты, сокол ясный, поздравляю с обрученьем! Ступайте в Вышеград благословение получать, да за честную свадебку? – она вроде и строго говорила, но глаза её смехом так и искрили.

– Нет, сударыня, это мы… против волшбы змеевой… заклятье снимаем…– продышавшись, заявила Забава.

Данко промолчал и взгляд опустил.

– А, вон оно что, – поняла волхва. – Хорошо волшбите, молодцы. Не получилось пока? Это не с первого раза удается. И тридцати трех бывает мало. Да, Дарганушка? – бросила она Молевне.

Та только головой покачала. А волхва подошла и взяла руку Данко с Забавиным обручьем, рукой над ним поводила, и опять взглянула на няньку:

– Сложилась обрученье. Ишь ты! Ну ничего, надо будет – разорвётся. Но пока к чему спешить?

– Нет же. Ничего такого! – взвилась Забава. – Мы разъедемся скоро, а я через год – в Вышеград! И не нужно Данко за мной хвостом таскаться! Только мешает…

– А поверни-ка ко мне личико, боярышня, – волхва подошла к Забаве и посмотрела долгим взглядом. – Что сказать! Ежели в Вышеград не желаешь, то и отправляйся в Выпью Топь. Договор у тебя ещё на год, вот через год домой и вернёшься. Живая и здоровая, а что прыщики, так с лица воду не пить. Через полгода, говоришь, встретишься со змеем?.. – это она у Данко спросила.

Тот кивнул.

Волхва присела на лавку и внимательно посмотрела на Данко.

– Даже будь ты лучшим мечником в Вышеградье, а простым мечом змея не одолеть. Меч-кладенец нужен. Слыхал про такие?..

– Слыхал, – согласился Данко. – Ещё слыхал, что таких мечей на свете уже нет.

– Почему же? Неправда это, – покачала головой волхва. – Можно найти, если поискать.

– А где же искать? – встрепенулся парень.

– Этого не знаю. Но я и не искала такой меч. Видеть однажды случилось, это да. В море его бросили. Уже не найти.

– Зачем же бросили?!

– Затем. Змей тот меч добыл, он и уничтожил. Такой меч – змеиная голова с плеч, так для кого его хранить?

Данко помолчал немного, осмысливая услышанное.

– Кладенец. В кладе где-то меч запрятан. И где же тот клад искать? – повторил он задумчиво и с надеждой уставился на волхву, как будто не верил, что она вот так прямо и не знает!

– Мне неизвестно, говорю же, – она и бровью не повела. – Это ты ищи, раз взялся.

– Нет, не согласна я. Не надо Данко со змеем драться! – сердито, быстро заговорила Забава и даже ногой притопнула. – И не жених он мне, потому что… потому что батюшка не благословил, вот! Не в счёт такое обрученье! И надо, чтобы Данко обручье вернул. Вели ему, сударыня!

– Обручье не верну, – сказал Данко, опередив ответ волхвы. – Сейчас – не верну. И драться со змеем или нет – дело моё. Меня он вызвал, я согласился, вот и всё тут. Лучше ответь, сударыня, ты про тридцать три раза верно сказала, или пошутила? Может помочь?.. – уточнил он с надеждой.

Ему в таком случае не только результат был желанен, но и способ чрезвычайно нравился.

– Не попробуешь, не узнаешь, – сказала волхва, взглянув на Данко задумчиво и с легкой улыбкой.

Вот и пойми, шутит ли она!

– Всё правильно, боярышня, вызов сделан и принят, дело это не твоё девичье, – добавила волхва, поглядев на Забаву. – Ты бы лучше поддержала сокола своего. Ласковым словом, что ли. А то обручье со страху отдавать было можно, а невестой быть отчего-то нельзя? И батюшку вспомнила.

– Данко вызов сделает, проиграет, а мне соглашаться, что змей на меня права получит?!

– А ты это змею сказала? Что не согласна? – спросила волхва с интересом.

– Да он меня и не спрашивал! Никого он не спрашивал и только себя слышал!

– Значит, потом скажешь ему всё, что нужно. Не пугайся, боярышня, сможешь ещё со змеем своим словом перекинуться. А боишься – отправляйся к батюшке.

– С моим… змеем? С МОИМ? – Забава от негодования вскипела. – Да я… Да нет же! Не желаю я, чтобы так… И близко чтобы Данко ко мне не приближался, вот! – полыхнула она взглядом и на нежеланного жениха, и на волхву, и, подхватив подол, бросилась к лестнице.

Взлетела по ступеням вихрем, и дверью хлопнула.

– Ну, помоги тебе Светлые Боги, Данко-сапожник, – сказала волхва, и опять посмотрела на парня задумчиво. – Ты ведь хотел в Выпью Топь отправиться, с боярышней?

– Сначала домой ненадолго загляну, обещался, – вздохнул Данко. – Думал, что успею.

– Обещался – поезжай, навести родителей, – одобрила волхва. – Боярышня поостынет, соскучится. Или ты мыслил с ней вместе ехать, родителям её показать? – она удивлённо приподняла бровь.

– Нет, что ты, – вздохнул Данко. – Не в этот раз. Мы ведь так обручились, что вроде и не обручились, куда к родителям, – признал он невесело.

– Вот что, Данко-сапожник, – волхва на мгновение задумалась. – Помощь принимай, от кого только сможешь, раз в такое дело ввязался. Тебе без помощи никак. А захочешь меня спросить, или другое что – присылай весточку.

– А как же присылать?..

– На месте решишь, – улыбнулась волхва и встала. – И про тридцать три раза помни. Я не шучу. Это сильная волшба, если умеючи. На этом и попрощаемся, Данко-сапожник. Верю, что свидимся.

Она подошла, погладила его по волосам.

– Всё понял, Радуна Военеговна, – Данко поклонился ей и няньке.

На душу его теперь легла тяжесть. Забава на него рассердилась всерьез, и он её, надо сказать, вполне понимал. Но иначе не мог поступить! И не хотел.

И от боя со змеем-боярином ему не уклониться, и от Забавы не отказаться. Обручье не силком он у неё отнимал, сама дала. Может, и случится так, что придется вернуть ей обручье, но не теперь это будет. Если она по доброй воле выберет суженым другого – он обручье, конечно, отдаст.

Когда Данко исчез за дверью, Молевна всплеснула руками.

– Сударыня, да зачем нам это? Пусть бы он шёл своей дорогой. Вразумила бы ты его! А ты, да вместо…

– Что же ты за все годы его не вразумила, Драганушка? – прервала её волхва. – То-то же. А где на самом деле его дорога, я не ведаю.

Надо было на прощальный пир собираться. Молевна для своей боярышни всё приготовила – убор дорогой, из Вышеграда привезённый. Только вот понадобится ли он? Молевна в этом сомневалась. Проводив волхву, она поспешила наверх, в горницу.

Свернувшись на своей лавке, Забава безнадёжно рыдала, а это, надо сказать, было дело невиданное. За всё время жизни в Угорске она, должно быть, и слезы ни разу не уронила…

Боярышня плакала, обняв подушку, Милавка её утешала и сама чуть не ревела, обнимала, по плечам гладила и приговаривала:

– Ай, ну что ты, душенька Забавушка! Ну уедет Данко, так ненадолго ведь, он скоро вернётся. А ты что же не попросила по-хорошему, может, он и тебя с собой взял бы? Не плачь, время пролетит, и не заметишь. Я вот по Ярше своему, знаешь, как скучаю? А как возвращается он, так я ещё больше его люблю, а он какой бывает ласковый, как вернётся!

Что-то совсем не так поняла подружка Забавы. Неудивительно – проще по себе обо всём судить, а эта пара, Милава и Ярша, подобралась просто на зависть.

– Ты уйди пока, девонька, – Молевна погладила Милавку по плечу, – дай с боярышней словечком перекинуться. У тебя к пиру всё готово ведь? Успеешь, мы поможем.

Милавку послушалась, вышла. Молевна на лавку села, погладила Забаву по растрепанным волосам.

– Что за беда, горлиночка?

Забава замерла и спрятала лицо в подушке. А потом спросила, всхлипывая:

– Что же мне делать, а?

– В Вышеград ехать? Оденешься в цветное. Там тебе подарков, должно быть, целый ларчик накопился. Будешь с боярышнями в садочке гулять, и по городу, и на лодочке кататься. Скоморохов смотреть на ярмарке. Ярмарка ведь начнётся скоро, сама большая. Вышивать будешь с боярышнями. Гостей много в Вышеград съедется, так ты матушке будешь помогать.

Забава плакать перестала. Повернулась, села на лавке, обхватив колени.

– Да ты, нянька, смеешься надо мной?

– Что ты. Всё как есть и говорю.

– Куда я там? В обереге буду по столице ходить или в тереме в чулане сидеть?

– Ну что ты. Сама знаешь, что ни к чему тебе в Вышеграде будет оберег, – терпеливо возразила Молевна, ничуть не сомневаясь, чем дело кончится. – А личико тебе поправят. Батюшка твой устроит. Вряд ли твой ворог-боярин самую сильную волшбу к тебе применил.

– Смеешься ты надо мной, нянька, – она всхлипнула.

– С чего бы?..

– И прощай ведунский пояс. Велят замуж идти. Мне восемнадцатый год уж, куда ждать? Заставят. А Данко?

– Да уж. До старости рукой подать. А что Данко! С ним батюшка твой сам решит. А может и за него замуж пойдёшь. Чего в жизни не бывает!

– Шутишь ты всё, нянька, – Забава последний раз всхлипнула слёзы и вытерла. – Не поеду я в Вышеград. И замуж не пойду. Бабушка мне позволила и благословила. Буду в своем тереме жить. Ведуньей буду! Сколькому ещё научиться надо!

– Что ж, неплохо. И?..

– Но с Данко теперь как? Я его видеть не хочу! Никогда, нянька, слышишь? Как подумаю, что он меня, вот такую уродину, видеть может! Не хочу!

– Так Данко с тебя заклятье снимать решил. Змей ведь для него и наложил, чтобы над ним покуражиться.

– Если он сможет, то и я смогу! Как подумаю, что он на меня такую смотреть может, и даже целоваться вздумал…

– И тебе не все равно? Если ему ты не противна, то что тебе за печаль?

– А пусть он ко мне не приближается больше! Видеть его не хочу.

– Не девица ты у меня, горлиночка, а прямо пряник медовый, – удовлетворённо хмыкнула нянька. – Ну, успокоилась, и умница. На пир пойдёшь ли?

– Не подумаю даже!

– Да почему? Сходи. Тебя ведь никто не рассмотрит там.

– А Данко? Он меня будет видеть на пиру вот такой кикиморой? Я ведь на кикимору похожа?

– Похожа, – признала Молевна. – Так-то я их не видала, но думаю, что они именно такие и есть.

– Ну вот. Нянька, а ты ведь меня через оберег видишь? – вдруг спросила она. – А почему это?

– Оберег нарочно так сделан был. Как же мне с тобой управляться, если не видеть?

– Не пойду никуда. А завтра уедем.

– Вот и решили, горлиночка. Вот и ладно.

Надо сказать, своими горькими слезами боярышня няньку удивила. Такой характер – во-первых, её и дома, в Вышеграде, редко на слезу пробивало. А во-вторых, змеиный амулет чувства неплохо подмораживал. Кто знает, задумывал ли это Забавин батюшка, когда заказывал оберег, или получилось это вдобавок к прочему, но все были довольны – и Забава не жаловалась, и Молевне хлопот меньше.

– Милавку на пир проводим и станем собираться. Завтра же уедем, с утра, – сказала Забава решительно. – После пира ведь все до полудня спать будут!

– Да что с тобой? – вздохнула нянька. – Из-за одного Данко – сбежать? Видит он тебя, да и ладно. И я вижу, и Радуна Военеговна. И другие наставники, возможно. Мы тебе не мешаем, только Данко?

– Что мне до вас, – дернула плечом Забава.

– А до жениха дело есть. Понятно, чего уж…

– До него мне ещё больше дела нет! – воскликнула Забава и принялась косу расплетать.

А Молевна порадовалась – хорошо хоть волосы девке не испортил, поганый змей! Волосы прежними остались, густой пшеничный водопад, коса длинная толще руки.

– Ты уж реши, есть дело или нет, – посоветовала она. – И волосы прибери. А я Милавушку позову, пора ей одеваться на пир.

И она огорченно подумала, что как бы не испортился оберег. Слишком уж волнуется боярышня из-за Данко!

Неправильно это. И посоветоваться не с кем.

Милавку на пир собирали весело. Забава и думать забыла, что слезы лила, теперь они шутили и смеялись. Если всё решено, так чего грустить?

Когда берешь в руки вещички красивые – они радуют, хоть и не твои. А когда смотришь, как кружится по горнице подруга в новом распашном сарафане из зеленого с синим узорного аксамита, как плещется вокруг её ног тяжелый шёлк, а рубашка – как пена морская…

Не понравилось Забаве, какие Милава выбрала рясны* к венчику, она порылась в шкатулке и достала свои, любимые, из хрусталя и хризолитов, без сомнений подарила. Они Милавке шли замечательно, под глаза. Подруга обрадовалась. И всё не могла взять в толк, почему Забава на пир не идёт.

– Вы с Данко поссорились, что ли? – пыталась она угадывать.

– Поссорились, – признала Забава.

– Ой, да что же вы так! Тогда тем более надо на пир пойти, помириться!

– Потом помиримся, – отмахнулась Забава. – Ты, Милавушка, с этим не приставай, а то и с тобой поссоримся.

– Ладно, как скажешь, – надулась та.

– Вот у меня ленты зеленые, возьми в косу вплести. Как раз под рясны, – достала Забава зеленые ленты из драгоценного тимерикского шёлка. – Для этого их берегла.

– Ой, красота какая! – Милавка дуться перестала.

Да и не умела она ссориться, а новый праздничный убор так изменил её облик, что от прежней милой простоты и следа не осталось…

– Там в дверь стучат, или показалось? – Молевна прислушалась к звукам снизу.

– Как я волнуюсь, – всплеснула руками Милавка. – Всего лишь в трапезную нашу пойдём, а всё будто не так!

– И нечего волноваться, не свадьбу твою пировать собрались. – усмехнулась Молевна. – Пойдём, девонька, провожу, а то твой милый нам дверь высадит, – смеясь, добавила она, потому что снизу опять стук раздался, гораздо громче.

Это было по обычаю – толпа молодёжи теперь ходила от терема к терему, собираясь, чтобы всем вместе и не спеша идти через площадь в Академию – там наверняка уже распахнули настежь широкие ворота, и двери трапезной тоже стоят распахнуты. А трапезная эта – большая палата в стороне от остальных хором, как гридница на старом княжеском дворе. И будет большой пир, и музыка, и скоморохи – это непременно. И слушники, и наставники сядут за один стол, а потом плясать – и до утра. Хотелось Забаве побывать на этом веселье, но что уж теперь…

Она уж себе пообещала, что и в окно выглядывать не станет, когда Милавка отправится на пир. Однако выглянула. Чтобы хорошо видеть, хлопнула в ладоши и заговор прочла – тут же тусклая слюда в оконнице стала прозрачной, как первый осенний ледок…

Из окна было видно крыльцо, и возле него стоял Данко, тоже нарядный, в праздничном кафтане с высоким воротом, в дорогом поясе, в щегольских новых сапогах – сапоги-то у него всегда были на зависть. Кто с ним рядом был, Забава не заметила, смотрела только на Данко!

Жених! Матушка-Мокошь, как с ней такое приключилось? Ей ведь любые женихи не надобны. И Данко-сапожник – не надобен тоже. Но грустно стало оттого, что он-то на пир идёт, и там с другими плясать станет, наверняка ведь!

В это время Ярша за руку сводил с крыльца Милаву, подруга сошла лебёдушкой, и такая она была сегодня – глаз не отвести. А Данко голову поднял, посмотрел на окно, – как знал, что Забава за ним стояла, хотя видеть её не мог. Посмотрел, и шагнул к крыльцу, будто решил подняться и войти, но тут же передумал, опять на окно оглянулся и пошёл прочь, но среди толпы нарядных и весёлых он не веселился.

Ушли они, и Забава оконницу приоткрыла – душно в горнице с затворёнными окнами.

– Ты сама так решила, горлиночка, чтобы на пир не ходить, – услышала.

Это Молевна, выпроводив Милавку, успела подняться в горницу.

– Я не жалею, – отозвалась Забава.

– Не жалеешь – хорошо, – согласилась нянька. – А парень он ладный. И сила у него большая, тебя видит через змеиный оберег.

– Да что мне с того, нянька?..

– Да вот то. Скромный слишком, тихушничал долго. Объяснился бы с тобой давно, ты бы давно ему отворот и дала. Уже другую нашёл бы, чтобы по руке была рукавица.

– Вот и искал бы, ты чего ему не посоветовала? – вспыхнула Забава.

– Каюсь. Не поняла, на оберег надеялась. Теперь не погубить бы парня. Ему ведь со змеем драться.

От этих слов Забава побледнела, отвернулась. Сказала:

– Я его погубить не хочу. Чтобы потом себя не казнить. Всё равно уговорю, чтобы обручье отдал и от змея скрылся. У отца есть колдун, змеиную волшбу знает… Напишу ему, плату посулю… Щедро заплачу, из той казны, что бабушка оставила…

– Думаешь, поможет? – покачала головой нянька. – Данко уговаривать трудно будет. А чтобы против змея идти, меч-кладенец надобен. Другим мечом змея не победить.

– И где же взять такой?!

Нянька руками развела.

– Кто ищет, тот находит, горлиночка. Поспрашивать надо.

– У кого? – Забава всплеснула руками. – Он и не воин к тому же. Братьям моим с трех лет мечи в руки давали…

– Да, деревянные, – кивнула Молевна. – Братцы твои тоже молодцы ладные.

И это «тоже» прозвучало странно и для бравых братьев боярышни малость обидно. Забава даже улыбнулась…