Читать книгу Агата - Наталья Шатрова - Страница 1

Глава 1

Где ты, гадина?

Дождь лил, ветер сбивал с ног, хлестал мокрыми струями по лицу. Вода затекала во все места. Текла за шиворот, спускалась по спине и ниже, смывая кровь и грязь с разбитых коленок и локтей. Глаза открыть было сложно, дождь так и заливал их.

Сначала, когда Агата выбежала из странного леса, дождь и ветер радовали её. Но теперь, холод пробирался сквозь мокрую одежду, становилось не по себе. Страх проникал внутрь вместе с дождём.

«Зато живая, чувствую, что живая», – подбадривая себя, думала девушка.

– Уже всё равно, холодно или больно, плевать, – вслух проговорила Агата и с удовольствием услышала свой голос.

– Жизнь и так уже стала другой.

Так, ёжась под дождём, рассуждала она. Девушка абсолютно серьёзно решила покончить с затянувшейся чередой неразберихи, в которую погрузила её паршивая память.

Тут она почувствовала, что кожу на среднем пальце руки начало немного пощипывать. Агата посмотрела на руку.

Обернувшись вокруг пальца, лежала тёмная серебряная змея. Это было невероятных размеров, по сравнению с обычным, кольцо в виде змеи с красным камнем – глазом. Через несколько мгновений палец начало сильно жечь. Девушка сделала попытку снять кольцо, но оно мёртвой хваткой вцепилось в палец. Теперь оно как будто стало больше и тяжелее, впилось в кожу, хоть руби. Слёзы подкатили к глазам.

– Вот ведь, не было печали, – силясь снять ненужную драгоценность, пыхтела Агата.

Ничего не выходило. С каждой попыткой снять кольцо, оно будто врастало в кожу.

– Нет, без неё мне не обойтись. Никак.

Теперь ей нужно было скорее найти ту проклятую старуху. Девушка была уверена, что только та отвратительная старуха могла снять с неё это кольцо. Но где её искать?

Город наступал. Глотая слёзы, смешанные с дождём, потирая разбитые коленки, Агата побежала по тёмным улицам.

– Хочу обратно, – выла Агата, пробегая мимо подмигивающего фонаря.

Улицы города были совершенно пусты, не было ни человека, ни машины. Сейчас Агата была бы рада встретить хоть захудалого лишайного кота или пса. Но нет! Вокруг ни одной живой души.

Как так получается, что из одной пустоты она нелепым и непостижимым для неё образом ввалилась в другую. Успокаивало лишь то, что теперь она может слышать звуки своих ног, шлёпающих по лужам, может слышать непрекращающийся поток ливня, а главное – голос! Главное – она слышит себя!

– Хочу обратно. Не надо мне ничего. Не хочу ничего знать! Обратно! – стонала, поминутно останавливаясь и пытаясь хоть что-то рассмотреть в темноте среди проливного дождя.

– Люди! Да где же вы все? Помогите! Кто-нибудь!

Так, воя и скуля, бежала она по темноте улиц в поисках той самой бабки, которая надела ей на палец это злополучное кольцо. Зачем? Пока у Агаты не было на то ответа.

– Где ты, гадина? Покажись, тварь. Всё равно найду тебя, – кричала Агата, вглядываясь в тёмные углы улицы.

– Прячешься?

– Я знаю, теперь ты боишься меня! Теперь я сильнее тебя! Я всегда была сильнее! И ты это знаешь! – кричала девушка, задыхаясь от бега и подступающей боли.

– Найду тебя всё равно! Клянусь, найду! И тогда держись! – истошно прокричала она.

– Сними его! Сними!

Рука с кольцом ныла, стала невероятно тяжёлой. Боль становилась сильнее и всё нарастала. Ссадины от головокружительного падения уже не ощущались, потому что, казалось, палец под кольцом вот-вот сгорит. Жгло так, что терпеть уже было невмочь. Даже ледяной дождь не спасал от этого жара. Девушка в отчаянии опустилась на колени, держа окольцованное запястье левой рукой. Оно теперь ощущалось как пудовая гиря.

– Знаешь, сволочь, я отрежу себе руку, тогда посмотрим, на кого ты ещё сможешь надеть это… колечко.

– Умереть она, видишь ли, захотела, – корчилась от боли девушка.

– А я-то тут при чём?

– Господи, почему же так больно?

– А-а-а-а…

Боль затмевала сознание. Все предметы вдруг стали расплываться. Думать о чём-либо уже было невозможно.

«Боже, как больно!»

Снова побежали белые пятна перед глазами, кругом потекло, растворяясь…

– Старуха…– из последних сил прохрипела Агата.

– Стару…

Я к ним давно уже привыкла

– Всегда думала, что с нами всеми что-то не то. Не хочу говорить, что я какая-то особенная, необычная… Но вот какая штука. Помню, была ещё ребёнком, говорю, например, чтобы посмотрели на вон ту странную тётю без лица, а мне говорят: «Дура ты, нет там никого».

Странно. Вот ведь, стоит, прямо перед носом, а никто её не видит. Потом и сама поверила, что нет никого. Не то, чтобы поверила… Старалась, чтобы другие думали, что и правда никого не вижу. Трудновато, знаете ли, поверить, что не вижу, когда ежедневно наталкиваешься на «них». А с другой стороны, неохота ведь всё время казаться ненормальной. Но всё же. Стоит. Вернее… стоят.

Девушка посмотрела в окно и продолжила:

– Спрашиваете, когда началось это? Сказать не могу. Будто всегда было. Появляются, особенно в людных местах: магазинах, площадях, помещениях какие-то не то тени, не то пятна. Вроде, по силуэту на людей похожи, но рассмотреть их никогда не удавалось. Вместо лиц, размытое пятно. Никогда я не боялась их, но в последнее время стала их ощущать.

– Что ты имеешь в виду? – спросила доктор, сидевшая напротив Агаты, – как это – ощущать?

– Понимаете, раньше я их просто видела, но в последнее время они стали другие, меняются что ли. Одни в виде светлых пятен – от них холодом или даже сыростью какой-то несёт. Другие тёмно-серые, от этих вообще в дрожь бросает. Не нравятся мне эти тёмные. При их появлении жарко становится, обжигают. Тёмных меньше, реже встречаются. Но когда появляются, то не жди от сегодняшнего дня ничего хорошего. Проверено. Неудачи так и прут.

– Как тебе удаётся с этим жить?

– Я к ним давно уже привыкла, почти не замечаю. Научилась смотреть через них.

– Эти пятна как-то общаются с тобой?

– Неа, но думаю, это вопрос времени.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, придёт такое время, когда они с чем-нибудь обратятся ко мне. Недаром ведь позволяют видеть себя, – усмехнулась Агата.

– Можешь нарисовать эти твои тени? – кривя рот, произнесла докторша.

– А, тоже считаете меня … того, – девушка покрутила пальцем себе у виска.

– Агата, я серьёзно, – как бы извиняясь, что не сдержалась, проговорила доктор.

– Да? Серьёзно? А мне так не показалось. Вы так скривили лицо и глаза закатили, что подумаешь, что…

– Прости. Я не имела ничего такого в виду.

– Такого… Ладно, Вы хотя бы не притворяетесь, как другие.

Немного помолчав, будто спохватившись, заговорила снова:

– Да знаю, знаю, что я сумасшедшая. Все так думают. И вы туда же. Столько раз то один психиатр просил нарисовать, то другой… А хотите, альбом с ними покажу? Моими рисунками можно художественную галерею оформить. Я ведь художником авангардистом скоро стану, может быть, даже разбогатею, – засмеялась девушка, – а, точно, хорошая идея. Как Вам идея, доктор!

Доктор ничего не ответила.

Агата резко встала с кресла, рывком открыла дверцу шкафчика и вытащила целую кипу листов, на которых были изображены какие-то силуэты. Девушка небрежно бросила стопку с рисунками на стол перед доктором. Листы один за другим начали скатываться вниз, а потом дружно, веером, повалились на пол. Доктор поймала разом несколько штук и стала внимательно рассматривать.

– Это только те, что у меня остались. Ещё есть куча тех, что разошлась по папкам других докторов. Наверное, диссертацию будут с их помощью защищать или в рамки вставят и дома в гостиной у себя повешают, – ядовито выдала Агата.

– Весёлая ты, – подметила доктор.

– Ага, – криво улыбнулась девушка.

– Агата, скажи, а кто вот эти люди? Я так поняла, тени – безликие, а здесь вот, посмотри, есть лицо и здесь…

Доктор нагнулась и подняла с пола другие рисунки. Те, на которых лиц не было, казалось, её совершенно не интересовали, а вот с лицами она начала энергично откладывать в отдельную стопку.

– Странно. Я никогда не замечала, что на рисунках есть лица, – задумчиво произнесла Агата. – Разве, я что путаю?

Агата почувствовала что-то вроде стыда, будто всё это долгое время обманывала врачей, говоря, что нас окружают безликие тени. Но, к удивлению, заметила, что доктор стала необычайно серьёзна. Никто ей ещё ни разу не предлагал внимательно рассмотреть и проанализировать рисунки. Все только многозначительно качали головой и спрашивали: «Что нарисовала?». Откуда она могла знать.

– Обычно я не помню момент рисования и никогда не рассматриваю получившиеся картинки.

– Агата, взгляни на это. Что ты думаешь? Кто изображён на рисунке?

– Э-э-эм… женщина, ну, эта, с глазами… она в ужасе. Кажется, ей очень плохо. Она кричит.

– Интересно, что её так напугало? – задумчиво произнесла доктор.

Агата с удивлением посмотрела на докторшу. Впервые кто-то серьёзно с ней говорит на эту тему, не иронизирует, не критикует.

– Мне кажется, она не напугана, она в ярости, – осторожно предположила девушка. – Видите, она что-то держит в руке. Нож? Похоже на нож, или нет…

– А сзади тени, смотри, как они её обступили. И светлые, и тёмные. Как будто явились на представление посмотреть. Что бы это могло значить? – произнесла доктор.

Она загадочно посмотрела на Агату.

– Хочешь узнать, кто эта женщина, зачем ей нож, и почему эти тени толпой склонились над ней?

Повисло молчание. «Что это? Доктор хочет действительно помочь?» – мысленно гадала Агата. «А таблетки, таблеток что ли не будет? – Не сумасшедшая что ли? И откуда она знает эту... на рисунке. Я её нарисовала, и знать не знаю, кто она. А доктор – то откуда может знать её? Странно всё это, – раздумывала девушка, – и почему эта женщина так пристально на меня смотрит. Вроде мы не были с ней знакомы раньше. Хотя кого я обманываю? Я вообще никого не знаю и не помню. Хм. Улыбается ещё как-то загадочно. Влюбилась, наверное», – при этих словах Агата улыбнулась во весь рот.

– Чего улыбаешься, – поинтересовалась доктор.

– Ничего, так просто.

– Так что, хочешь?

– А?

– Будем возвращать тебя и твои воспоминания?

– Ну… надо, только я не знаю, как, – затянула Агата, – хочу, конечно, но, как это сделать?

– Очень просто. Не для всех, конечно, но я попытаюсь докопаться до тайн твоего прошлого. Нужно лишь твоё согласие. Мм?

– Гипноз?

– Гипноз, – утвердительно кивнула доктор.

Агата на некоторое время погрузилась в раздумья. Затем шумно плюхнулась в кресло и громко скомандовала:

– Гипнотизируйте, всё равно терять мне нечего.

Доктор ласково улыбнулась, достала из кармана что-то вроде кулончика на цепочке, немного раскачала его и начала что-то медленно говорить, считать. Вскоре перед глазами Агаты начали проходить чередой прозрачные круги, они меняли цвет, объём, становились тёплыми, пухлыми, мягкими. Круги начали проноситься всё быстрей и быстрей, пока не слились воедино, образовав коридор, по которому весело бежала маленькая Агата, прижимая к груди одноглазую куклу.

Моя мама сегодня странная… Добрая.

Агата сидела за столом и аккуратно выводила цветными карандашами красивые буквы в розовой открыточке. Она хотела пригласить всех соседских подружек на свой десятый день рождения. Но особенно её хотелось видеть Макса. Только вчера она кружилась по комнате в невероятном новеньком платьице, юбка которого волнами то поднималась в воздухе, то опускалась. Родители, сидя на полу, хлопали в ладоши в такт танцу дочери и улыбались.

Подписав, несколько приглашений, и вложив в каждое заламинированный собственноручно цветочек космеи, Агата прошмыгнула в тёмный коридор прихожей, надела туфли и выбежала во двор.

Солнце заливало каждый уголок мира. Агата с удовольствием прищурилась, подставив солнечным лучам своё личико.

«Как хорошо, что мой день рождения летом», – улыбаясь, подумала девочка и протянула руку вверх. «Кстати, мама сегодня странная. Добрая такая, прямо, как папа. Вот бы всегда так было».

Она немного ещё понаблюдала, как лучи солнца проникают между пальцами, заметив при этом, что сама рука её почти прозрачная.

– Хм, странно, – рассуждала вслух Агата, – разве я тоже могу просвечивать… как та странная тётя, у которой и лица – то нет? Да неее, мама же сказала, что это мои фантазии и доктор тоже. Тогда зачем таблетки дают каждый день? Всё равно не помогают. Вчера опять около мамы стояли…

День рождения прошёл замечательно, но если б ещё Максу мама разрешила прийти, то этот день прошёл бы ещё лучше.

Дети танцевали, играли в угадайки, догонялки, ели вкуснейшую пиццу, приготовленную мамой. Папа принёс великолепный двухэтажный торт с горящими свечами. Агате спели «happy birthday», она загадала желание, чтобы папа чаще бывал дома, а мама чаще улыбалась и задула одним махом все десять свечей.

Темнота накрыла комнату. Агата с трудом открыла глаза. Перед ней в кресле сидела психиатр. Агата почувствовала, что слёзы рекой текут по её лицу.

– Что произошло? – спросила женщина Агату.

– Я вспомнила.

Агата разрыдалась. Доктор налила из бутылки воду в стакан и поставила на столик около девушки. Агата с жаром набросилась на стакан и залпом влила его содержимое себе в рот. Захлёбываясь, то ли от воды, то ли от волнения она тихо произнесла.

– Теперь я знаю, думаю, знаю, почему оказалась в детском доме. Я всегда думала, что меня бросили родители или они умерли, или… Разные мысли посещали меня. Но теперь я знаю. Лучше бы меня просто бросили.

Замок с ведьмами и гномами.

Мамочка.

Вот уже несколько месяцев Агата наблюдает себя в странном месте под названием детский дом. Она бродит по длинным коридорам с множеством высоченных деревянных скрипучих дверей, крашенных тёмно-коричневой краской. Каждый коридор тянется длинной голубой змейкой вдаль, освещаясь в конце не менее высоким сводчатым окном. Всё убранство коридоров этого большого здания представляется маленькой девочке сказочным замком, наполненным злыми ведьмами, гнусными гномами и разной нечистью с лицами и без них.

Вот идёт одна из местных ведьм – злющая воспитательница, которая неусыпно наблюдает за тем, чтобы все обитатели замка крепко спали во время тихого часа. Агата страсть как не любила спать днём, да и, честно сказать, не получалось заснуть у неё. Ведьма эта ругалась и смотрела страшным взглядом тогда, когда кто-то плохо умывал лицо или руки, заставляла заправлять кровать так, чтобы ни складочки не осталось. А ещё, когда наступала ночь, она прогуливалась по тёмным длинным коридорам, наступая на скрипучие половицы старого деревянного пола. Ведьма заглядывала в комнаты, где спали вместе с Агатой гнусные гномы и, сопя носом и шаркая ногами, бормотала себе под нос страшные заклинания.

Так представлялась жизнь в этом месте маленькой Агате. Пребывание в детском доме редко бывает счастливым. Дети живут в постоянном ожидании того момента, когда за ними вернутся их родители, а если не они, то хоть кто-нибудь забрал бы их домой и назвал их дочкой или сыном. Так проходят бесконечные и однообразные дни от подъёма до отбоя, и нет им конца.

Агата никак не могла вспомнить, кто она и откуда, была ли у неё семья. Её просто взяли за руку и привели сюда. А откуда? Ничего не могла припомнить девочка. Но она была уверена, что история её прошлой жизни существует. Она чувствовала, что в прошлом была счастлива. От этого осознания пребывание в детском доме было для неё ещё тягостнее.

Всё для неё было чуждо. Странными казались ей местные порядки. Долго не могла смириться она с тем, что многое здесь ей незнакомо. Эти постоянные правила…

Кто вообще их придумал?

Нельзя это, нельзя то. Туда не ходи, этого не бери.

Нельзя, нельзя, нельзя!

Агата была уверена, что никогда ранее это слово не касалось лично её. Поэтому она так сильно сопротивлялась всем правилам и обстоятельствам, которые происходили с ней в этом чужом месте. Девочка кожей чувствовала, что всё это какой – то дурной сон. Когда же она засыпала, начиналась её сказочная реальность. Как раз то, к чему, как ей казалось, она привыкла. Это и была её настоящая жизнь.

Во сне приходила к ней мама. Они играли, обнимали друг друга, смеялись – это был личный рай Агаты. Там, в сновидениях, она тщетно пыталась рассмотреть мамино лицо. Но та, почему-то отворачивалась либо, смеясь, закрывала лицо рукой или прозрачным рукавом газового платья. Девочке удавалось рассмотреть лишь материнские глаза, наполненные нежностью. Мама поднимала дочку на руки, кружилась с ней, а потом растворялась при звуках утреннего горна.

Опять это утро! Агата, не открывая глаз, утыкалась носом в мокрую от слёз подушку и пыталась побыть ещё немного «там», откуда её снова выдернуло наступившее утро. Затем она шла умываться и, как всегда, обнаруживала в зеркале одутловатое лицо с заплывшими от слёз глазами. Так проходили почти все ночи, поэтому, можно сказать, что Агата ни на одну ночь не расставалась со своей мамой. Но могли ли сновидения заменить реальную жизнь? Чем взрослее становилась девочка, тем тяжелее становилось у неё на душе. Кто её мама, почему она бросила её? Вопросов было много, и ни одного ответа.

Другие обитатели детского дома как будто чувствовали, что Агата слеплена из другого теста. Часто воспитатели называли её избалованной принцессой, выставляя это недостатком. И девочки, с которыми она жила в комнате, тоже недолюбливали её.

Многих раздражало то, что у Агаты никак не получалось ассоциировать себя с этим местом. Девочкам казалось, что Агата не желает с ними дружить, потому что считает их недостойными, хуже себя. В какой-то степени они были правы, но только в том, что она не желала иметь с этим местом ничего общего, а её соседки принадлежали ему и вполне комфортно, как её казалось тогда, себя чувствовали здесь.

Агата отчасти понимала причины такого поведения детей и отношения к ней. Ведь только она не знала, бросили её или нет. Она говорила всем, что её скоро заберут, потому что родители заняты важным делом и как только освободятся, то сразу примчатся за ней. От этого и зарождалась в маленьких сердцах зависть. Ведь их – то бросили, они – то не нужны, а вот её, эту странную, скоро заберут. Но…

В открытую «принцессу» никто не обижал, но при каждом удобном случае старались чем-либо поддеть Агату: как бы случайно толкнуть её, сделать незаметно подножку, опрокинуть тарелку с едой на её одежду, а потом с просительным видом извиняться.

Однажды спящей бедняжке налили тёплой воды в постель, а наутро демонстративно затыкали носы пальцами, говоря «фу», и многозначительно переглядывались. Часто они разрабатывали планы, как будут издеваться над ней так, чтобы воспитатели ничего не поняли. Однажды злопыхательницы собрались за зданием столовой и долго спорили, о том, сколько сердечек на день Святого Валентина пошлют Агате от старого хромого сторожа с признаниями в любви.

Маленькие злодейки как будто соревновались между собой в том, чей план окажется более изощрённым. Но, как ни странно, большинство их попыток как-либо зацепить девочку – одиночку заканчивались неудачно. Агата всегда точно знала, что что-то может произойти и рушила планы заговорщиц. Девочки же удивлялись каждый раз тому, откуда она узнаёт об их кознях. Как-то даже стали искать в своей шайке предательницу. Они ведь не знали её секрет…

Для Агаты же всё было предельно просто. Она давно заметила, что как только назревало какое-то дрянное дело, «безликие» как пчёлы на мёд слетались. И чем поганее был замысел, тем больше безликих теней появлялось. Агата предполагала, что они, вероятно, приходят посмотреть интересненькое, ведь как только «представление» заканчивалось, тени бесследно исчезали. Поэтому, заметив «слёт безликих», Агата придумывала себе высокую температуру, больной живот или тошноту и уходила подальше от места действия. Вместе с этим и тени растворялись.

Работники, зная официальную историю девочки, держались от неё на некотором расстоянии. Пугало их и странное иногда поведение Агаты. Несмотря на амнезию воспитанницы, они несколько побаивались ребёнка. От этого девочка чувствовала себя ещё более одиноко.

Но всё это было не так страшно и обидно. Случались и более болезненные моменты.

Иногда, очень редко, когда к какому-нибудь воспитаннику приезжали родственники – это было поистине великое событие для всех в детском доме. Для работников такие дни были напряжёнными и тяжёлыми. Конечно, сразу наводился везде идеальный порядок, детей одевали в новую одежду, а в столовой появлялись кусочки вкуснейшего мяса, ароматные булочки и какая-то особенная атмосфера торжественности начинала витать всюду.

Что ж говорить о детях. Они ждали посетителей с таким душевным трепетом и надеждой, что и передать нельзя. Но надеждой на что? Никто из них толком – то и объяснить бы не смог.

И вот наступал этот день, когда приезжали какие-нибудь залётные тёти или дяди, странного, вполне заношенного вида папы и мамы. Улыбаясь, забирали невероятно счастливого и гордого всем происходящим ребёнка.

Все были уверены, что эта счастливца или счастливец больше сюда никогда не вернётся. Страшная зависть висела в воздухе.

Агата тоже с трепетом и тоской наблюдала за происходящим. В надежде смотрела, не приехали ли и за ней, но никто не приезжал. А через пару недель, в лучшем случае через месяц, возвращался увезённый ранее ребёнок.

Далее всё шло по странному, всегда повторяющемуся плану. «Счастливец» сначала почему-то заболевал, проводил неделю в больнице, а затем посещал местного психолога.

Агата видела, что итог всегда один и тот же. Постепенно она перестала мечтать о встрече с родными, отказалась от всех своих детских желаний. Единственное, чего хотела она, так это быстрее вырасти и выйти за ворота детского дома. Мечтала, наконец, вспомнить, кто она есть. И там, за воротами, жить так, как хочется только ей.

Я не художник, но рисовать люблю.

Уже тогда, в детском доме, Агата начала рисовать свои странные картины. Впервые это произошло на уроке изобразительного искусства. Учитель страшно и громко кричала на одну из воспитанниц из-за того, что та хихикает во время занятия и «безобразно» ведёт себя. Какой смысл учитель вкладывала в слово «безобразно», она никогда не объясняла, но крик был такой громкий и страшный, что дети в этот раз даже пригнули головы, боясь, что сей гнев может и на них обрушиться. Сама же учитель, без всякого сомнения, наслаждалась своей властью над сиротами, часто пугала их разными наказаниями.

Агата в этот раз увидела несколько светлых теней, стоявших за спиной учительницы. В её голове возникла мысль, что нужно обязательно взять в руку уголь для рисования. Как только уголь оказался в руке, в глазах девочки начали мелькать разноцветные пятна, носившиеся с ужасной скоростью туда-сюда. Со стороны же это выглядело страшновато.

Когда девочка брала в руки кусочек угля и начинала что-то выводить на бумаге, то, казалось, будто она не в себе. В эти минуты Агата даже не смотрела на лист, а нервно водила углем по бумаге, отрывисто вычерчивала линию за линией. Создавалось впечатление, будто в этот миг рука ей не принадлежит. Будто кто-то вместо неё её рукой энергично выводит по бумаге, рисуя линии, круги, волны. В эти моменты глаза Агаты были страшны. Они, не моргая, смотрели в одну точку, а рот искривлялся в неприятном оскале.

Даже воспитатели и учителя не смели подходить к ней во время рисования. Затем, когда рисунок был закончен, уголёк вываливался из её пальцев, рука, ослабев, безвольно падала вниз. Агата бледнела и, вконец обессилев, оседала на стуле. Приходя в себя, она не могла ничего вспомнить о том, что только что произошло.

В этот день получился довольно странный рисунок. На заднем фоне толпой, словно паря в воздухе, висели в пространстве прозрачные силуэты. Вокруг всё было объято пламенем. Внизу рисунка было изображено множество продолговатых холмиков, расположенных близко друг к другу. Будто брёвна или маленькие люди лежали рядом.

Да, её картинки и самой Агате казались странными. Она не понимала, зачем рисовала «безликих».

Так накапливался альбом с рисунками Агаты в кабинете сначала детского психолога, а потом он был передан психиатру. Как ни бились врачи, как ни пытались понять, что происходит с девочкой – всё было напрасно. Нехорошие слухи ходили о ней в детском доме. Все считали её одержимой дьяволом и даже убийцей. Именно по этой причине Агата считала, что её никто не хочет брать в семью.

Местный священник время от времени беседовал с ней по просьбе воспитателей. К их изумлению, тот не находил в маленькой сироте никаких отклонений, никакой одержимости. Они часто гуляли вдвоём в саду, священник внимательно слушал девочку и находил её весьма интересным собеседником. Агата с увлечение рассказывала мужчине о ведьмах, бродящих по замку, покрытому плющом, о гнусных гномах, приносящих ей столько мороки. А когда фантазия девочки иссякала, она вдруг становилась по-взрослому серьёзной, даже задумчивой. Как – то даже призналась мужчине, очень осторожно, что хотя её и считают странной, она была бы не против подружиться с кем-нибудь, и что он её единственный друг. Такое признание согрело сердце старика ещё больше и вот однажды на очередную встречу он пришёл не один. За его спиной стоял маленький человечек в платье и беленьких туфельках. С гнусным гномом не было никакого сходства.

Это не гном. Это маленький человечек.

– Агата, здравствуй, смотри, сегодня я не один пришёл к тебе.

– Кто там?– сердитым голосом спросила Агата.

Маленькие ножки спрятались за рясу священника.

– Агата, не будь так строга. Пауле нужна подруга, да и тебе тоже. Помнишь, ты ведь сама мне говорила, – улыбнулся мужчина.

– С чего бы мне иметь подругу? Они… вон, все меня ненавидят. Знаете, что они опять сделали?

– Паула только сегодня приехала к нам, она…

Мужчина не договорил, потому что Агата решительно шагнула вперёд и заглянула за его спину. Оттуда глядели огромные синие, как небо глаза. Агата смутилась. Совсем не похоже было это маленькое создание, схватившее двумя кулачками рясу священника, на злобное существо, скорее наоборот.

– Слушай, как тебя там, Паула, что за имя у тебя такое странное? Хотя, ладно. Слушай, меня здесь никто не любит. Все считают ненормальной. Если свяжешься со мной, то будешь таким же изгоем, как и я. Всё ещё хочешь дружить со мной? Что молчишь?

Малышка не произнесла ни звука. Агата нахмурила брови.

– Ты глухая что ли? – проворчала она.

Паула отпустила одежду священника, робко подошла к Агате и, не говоря ни слова, взяла её за руку. Та оцепенела от удивления и наглости такой.

– Святой отец, посмотрите, ну вот, что она творит – то, а?

– Наверное, ты ей понравилась, – с улыбкой произнёс мужчина.

– Это и зайцу понятно, что понравилась, но молчит ведь, рыба такая. Ты немая что ли?

Сказав это, Агата наклонилась к девочке и посмотрела ей в лицо. На неё смотрела пара прекрасных синих глаз, из которых вот-вот выкатятся, как большие колёса, прозрачные слезинки. Сердце Агаты сжалось. Она на мгновение замерла, затем выпрямилась, прокашлялась и вопросительно посмотрела на священника. Тот незаметно кивнул.

– Вот так, значит…, – поскоблила подошвой туфли об асфальт.

Повисла пауза. Наконец, Агата встрепенулась. Лицо приняло безучастное выражение.

– Я тут одно местечко знаю, хочешь, покажу? Туда никто не ходит. Все думают, что там мои привидения живут, вот и боятся. А ты боишься?

Малышка резко покачала головой в стороны, показывая, что не боится.

– Ну, мы пошли?

Мужчина махнул головой. Девочки, не расцепляя рук, побежали вдоль тропинки вглубь сада.

Чтобы попасть туда, надо нырнуть в дыру.

Сад был тайным местом Агаты. Та территория, где гуляли все обитатели дома, была лишь небольшим садом, отгороженным красивым белым заборчиком. Здесь, вдоль аккуратных мощённых красным кирпичом дорожек, уютно расположились жёлтые деревянные скамьи с коваными замысловатыми ножками. Около скамеек разместились пышные клумбы с разноцветной петунией. Бордюры, обрамляющие дорожки, были покрытые известью и светились своей белизной. Газоны вокруг были аккуратно пострижены, кустарники имели вид ровно выстроенной зелёной ограды. Видно было, что сад этот является своеобразной достопримечательностью детского дома.

По этому великолепному саду часто прогуливался садовник. С какой-то трогательной гордостью и трепетом рассматривал каждый уголок своего творения. Он часто журил детей, которые бегали и кричали в саду. Не позволял им шалить и заходить на газон и клумбы.

По выходным на малюсенькой сцене ставились театральные постановки из сказок, проходили различные мероприятия и праздники.

Да, здесь было уютно и красиво, но не для Агаты. Для неё это была своеобразная декорация в театре, за которой скрывалась настоящая жизнь. Пройдя через эту красоту, обогнув незаметно скамейки и живую изгородь, девочка, нырнув в дыру, проделанную в кустарнике, попадала в дикие заросли колючей крапивы и паутины, которая всегда норовила прилипнуть ей на лицо. Далее нужно было сначала аккуратно перелезть через огромный камень, который представлялся Агате неприступной дворцовой стеной, разделяющей её тюрьму и путь к свободе, а затем стремительно сбежать с крутой горки вниз и бежать, бежать, пока не врежешься руками в высокую каменную стену. Здесь резко заканчивались границы её свободы.

Много раз девочка пыталась взобраться на эту стену, но всегда терпела неудачу. Камни были слишком скользкими, а стена слишком высокой. И вот здесь, в тени, вдали от любопытных глаз, любила проводить время Агата. Однажды она случайно заснула, а когда проснулась, было уже темно. Она услышала, как несколько голосов кричат вдали её имя. Позже беглянку обнаружили. Она, запыхавшаяся от скоростного лазания по горе, стояла, вся грязная, в свете ручных фонарей уже там, где ходят все. Главное, не выдать своё убежище. В этот вечер юная беглянка узнала, что в детском доме есть комната для наказаний.

Очень часто после ей приходилось проводить время в этой комнате. Там не было ничего, кроме жёсткой кровати. Окно было слишком высоко для маленькой девочки, не дотянешься. Воспитатели считали, закрывая её там, что строго наказывают Агату. Но они ошибались. Сумрак в комнате и одиночество нравились девочке. Никто не мешал и не отвлекал от мыслей и мечтаний. Сюда никогда не захаживали тени. И от этого было спокойно. Конечно, порой скука одолевала изрядно, но здесь, в одиночестве, она была свободна, могла быть кем угодно. Мечты уносили её далеко, в прекрасное выдуманное прошлое и будущее…

Но приходилось возвращаться назад, туда, в общую комнату со злыми гномами.

Вы не видели Паулу?

– Агата, – улыбалась мама.

– Агата, Агата, проснись.

Мама ласково гладила дочку по лицу, плечам.

– Да проснись же ты, соня.

Лицо мамы вдруг исказилось неприятной и страшной старушечьей гримасой. Вдруг она резко вспыхнула и начала гореть, как огромный факел, крича:

– Хватит спать, немедленно вставай! ВСТАВАЙ!

Воспитательница трясла Агату за плечи, а потом и вовсе стала бить по лицу. Тут до девочки стали доноситься беспорядочные звуки, потом они начали смешиваться в общий гул и вскоре превратились в шум. Крики доносились отовсюду. Внезапно прозвучал неприятный рёв пожарной сигнализации. Наконец, Агата открыла глаза. Едкий дым, как бритва, резанул по глазам. В горле стояла горечь, дышать было очень больно. Она рывком соскочила с кровати, стала метаться из угла в угол, не понимая, что происходит. Вокруг царила паника. В темноте бегали дети, воспитатели, кого-то несли на руках.

Тут и там появлялись тёмные тени, вырастали в высоту, множились. Из одной появлялась другая, третья. Казалось, что они вот-вот заполнят собой всё пространство, но люди, пробегавшие рядом с ними, сквозь них, не замечали ничего, а лишь оставляли на «безликих» рябь, как на воде.

Агату охватил ужас. Она вспомнила о Пауле!

– Паула, где ты, малыш? – прохрипела, срывающимся от едкого дыма голосом.

– Вы не видели Паулу? – умоляя, спрашивала девочка у пробегавших мимо неё. Никто не обращал на Агату внимания.

Из-за дыма, валившего из щели под дверью, ничего невозможно было разглядеть. Горло обжигало. Девочка сдёрнула со спинки кровати полотенце и прикрыла им рот и нос.

Тут Агата почувствовала, как кто-то схватил её за ногу. Ей пришлось встать на колени.

– Вылезай, дурочка!

Агата вытащила из-под кровати Паулу, взяла её на руки и босиком побежала вместе со всеми детьми и воспитателями по длинному задымлённому коридору детского дома.

Чем ближе к выходу бежала Агата, тем тяжелее ей было дышать. Становилось очень жарко. Пот застилал глаза. Она, почти на ощупь, пробиралась к выходу. Запнувшись за что-то мягкое, Агата всем телом хлопнулась на пол, выронив Паулу. Раздался детский плач. Агата на ощупь стала искать подругу.

– Паула, где ты? Я тебя не вижу. Ну, где же ты?

Среди разнообразного шума впереди раздалось негромкое мычание. Агата поползла на звук.

– Вот ты где!

Обрадовавшись, Агата схватила Паулу за руку и потащила к выходу. Оставалось только протянуть руку к ручке двери, как кто-то с силой оттолкнул Агату в сторону, пробегая мимо неё. Резкая и тяжёлая боль, кинжалом, прошла через всю спину девочки. Сильная слабость поставила её на колени, а потом свалила на пол. Звуки стихли, всё потемнело.