Читать книгу Агата - Наталья Шатрова - Страница 2

Глава 2

Как хорошо, что это я

Яркая вспышка света промелькнула в глазах, потом ещё одна и ещё. Калейдоскоп света закрутился в головокружительной карусели. Вспышки стали сливаться одна с другой, пока не превратились в сплошной ослепительный поток. Всё осветилось вокруг. Свет был очень яркий, но не мешал открыть глаза. Было непонятно, откуда он взялся, ему не было предела. Где эта невероятная лампа, которая светит в каждый уголок бытия?

Открыв глаза, Агата обнаружила себя в странном месте. Здесь не было ни стен, ни потолка, ни пола. Лишь один свет мягко существовал здесь во всём. Странно было бы назвать это всё всем, ведь ничего кроме этого прекрасного, невероятного света не существовало. Откуда появилась Агата в этом удивительном месте? Странно, но в её голову не приходили эти мысли. Радость разливалась по всему существу девочки. Она протянула вперёд руки и не увидела ровным счётом ничего, кроме этого всепоглощающего света. Смех раздался где-то рядом. Вот это да, Агата засмеялась. Почему?

– Где я? – засмеялась снова она.

– Я – это я? Как хорошо и весело, – не переставала смеяться девочка.

– Какой у меня звонкий смех…

Вдруг чередой потянулись мысли … Она думала о том, кто она такая, а когда не могла найти ответа, радостно смеялась и хлопала в невидимые ладоши. Откуда это всё? Странно. Агата точно знала, что никогда здесь раньше не была, но и уходить не хотела. Она оттолкнулась от чего-то невидимого и поплыла, наблюдая за тем, как изменяются световые блики, как свет из белого, то розовел, то голубел, превращался в сиреневый. До этого момента Агата только отдалённо слышала о северном сиянии, но никогда не видела его. Теперь же была уверена, что это именно оно и радовалась своей догадке.

Времени здесь, казалось, тоже не существовало, ничего не двигалось, а просто всё было здесь и сейчас. Странное чувство. Ничто не удивляло её, ничто не раздражало, не было тревожных мыслей, вопросов «зачем» и «почему». Всё существо Агаты находилось в абсолютной безмятежности, покое и какой – то нетронутости.

Ни за что не отпущу

Тем временем в детском доме всю ночь происходили поистине драматические события. Паника утихла. Сигнальные фонари спецтехники на фоне горящего здания говорили о том, что в данном месте и в реальном времени происходит страшная трагедия. На месте уже давно работали пожарные и медики. Машины скорой помощи одна за другой увозили обгорелых и отравленных угарным газом детей и взрослых. Пожарные же, рискуя жизнью, по команде входили в горящее здание и выносили оттуда либо плачущих детей, либо без сознания и даже безжизненные тела.

Страшная картина разыгралась вдоль центральной площади. Перед зданием протянулись уложенные аккуратными рядами, прикрытые простынями и покрывалами, бездыханные тела ребятишек. Не каждое сердце выдержит, глядя на это безумие.

Рядом, на коленях, глотая слёзы, молился священник. Одна из воспитательниц бродила, как полоумная, вокруг то и дело наклонялась, заглядывала под простыню и, воя, отходила прочь. Немного поодаль, вся перепачканная в саже, босая, шмыгая носом, сидела на коленях маленькая Паула. Она держала руку, лежавшей на земле девочки, покрывало с неё было сдёрнуто. Это была Агата. Лицо, тело и руки её были черны от гари и копоти, но весь вид её был спокоен и безмятежен. Вроде застывшей полуулыбки можно было заметить на лице лежащей без дыхания девочки.

Несчастная Агата не знала, что сегодня она… умерла.

Она не могла знать, что её маленькую подругу долго потом не могли оторвать от неё. Малышка вцепилась стальной хваткой в тело подруги. Агата не знала, сколько сил потратила Паула, чтобы ни за что на свете не отпустить родную руку. Агата не могла слышать, как истошно кричала маленькая девочка, защищая бездыханное тело своей подруги. Стоявшие в стороне святой отец и воспитательница плакали навзрыд, наблюдая эту душераздирающую картину. Пришлось девочек вместе погрузить в карету скорой помощи, и, уже в больнице, сражаясь с докторами, Паула проиграла. Ей поставили какой-то волшебный укольчик, от которого её маленькие ручки ослабели, кулачки разжались, а глазки уснули.

Агата не могла знать, что теперь Паула живёт совсем в другом месте, что она страшно грустит, плохо ест, плачет по ночам, а ещё у неё нет друзей, потому что она странная, печальная и не умеет разговаривать.

Нельзя было забывать!

– Зря я согласилась на это, – металлическим голосом произнесла Агата. Лучше бы я никогда об этом не вспоминала. Бедная моя, Паула! Я отвратительная подруга, отвратительная сестра.

– Не говори так. Ты сделала всё возможное, чтобы спасти её. Да ты и сама была ещё ребёнком. Что вообще может сделать ребёнок! Забыла, как была на волосок от смерти? И что тебе пришлось пережить…

Доктор продолжала после некоторого молчания.

– Страшно представить, очнуться в морге, на столе патологоанатома.

Снова помолчала.

– Кошмар! А этот твой ожог? Он просто ужасен! И то, что ты жила в полном неведении о том, кто ты и что с тобой произошло пятнадцать лет назад. А эти твои тени безликие. Раньше они просто приходили, а теперь ты их чувствуешь. Тебе вообще когда-нибудь было по-настоящему хорошо? Ну, кроме того времени, когда у тебя ещё были родители, а потом и Паула. Это ты жертва. Это тебе плохо. Агата, послушай, давай…

– Как теперь жить, – Агата закрыла лицо руками. – Видимо, неспроста я всё напрочь забыла. Как я могла… Нельзя было забывать.

Слёзы катились по лицу девушки. Сейчас, в кабинете психиатра, когда к ней по крупицам стали возвращаться воспоминания, ей казалось, что земля уходит из-под ног. Какой там морг. Паулы, маленькой беззащитной Паулы больше нет и не будет. Нельзя было отпускать её руку…

– Почему ты вдруг решила, что Паулы нет в живых. Твои воспоминания обрываются там, где обвалился на тебя потолок.

– Но ведь и гарантий никаких нет, что он жива. Знаете, какая она малюсенькая, – рыдала Агата.

– Но ведь ты – то жива. Жива вопреки всему! Значит и она тоже могла выжить. Я думаю, – уговаривала доктор, – что, наоборот, благодаря тебе, она жива.

Девушка ничего не слышала или не хотела слышать.

Что связывало этих двух, доктор пока не знала, но чувствовала, что маленькая девочка со странным итальянским именем ещё не раз напомнит о себе.

«Почему Агата так страдает? Почему, даже пройдя через годы, вспоминает её, как родную? Свою мать она тоже представляет прекрасным ангелом. Почему винит себя, хотя пыталась спасти её. Не смогла? Но ведь не могла она этого сделать физически. Сама ведь в ту ночь умерла. Память запутывает? Сбивает с верного пути? Зачем? Что страшного в её прошлом?» – так думала доктор во всё время, пока искала верные решения в лечении.

И вот, воспоминания, как буря, ворвались в жизнь Агаты. Дни её жизни пролетали мгновениями в голове, сменяя одно другим. Уже нельзя было понять хронологию происходящего. Воспоминания волнами накатывали на девушку, внося сумбур и беспорядок. Началась страшная мыслемешалка. Единственное, в чём была Агата уверена, так это в том, что всё хорошее, что происходило в её жизни, было связано с той малюсенькой девочкой. Теперь она начала понимать причину своих приступов ожидания. Ей всегда казалось, что чего-то, очень нужного, не хватает, а чего, и понять – то не могла. Теперь ещё события перемешались, как шары в лотерейном барабане. Доставая поочерёдно каждый, невозможно было понять, когда это происходило, в каком возрасте и было ли вообще. Но первый день, проведённый с Паулой, был до деталей чётким и ясным.

Понимаешь, я кое-что вижу…

– Ну чего ты? Не бойся. Давай руку.

Девочки осторожно спускались с горы. В одиночку Агата давно бы уже, сломя голову, сбежала вниз, но теперь другое дело, с ней была маленькая – премаленькая девочка, да ещё и в белых туфлях. Вместе они осторожно спускались по скользкой тропинке. Агата бережно отодвигала руками крапиву, не боясь жалиться. Какое-то новое, доселе незнакомое чувство появилось в её душе. Она вроде немного сердилась на девочку за её неуклюжесть, но вовсе не хотела ей об этом говорить, наоборот, изо всех сил помогала. Когда Паула поскальзывалась на камнях, Агата хватала её за руки, не давая скатиться вниз. Она чувствовала, что, наконец, её помощь вдруг стала нужной, что теперь только от неё зависит, будет ли в порядке эта малышка.

Ещё несколько минут назад они были абсолютно незнакомы, но теперь чувствовали, будто всегда были рядом. Даже тот факт, что Паула не разговаривала, ничуть не мешал девочкам в общении. Им не нужны были истории их прежних жизней. Главное – сейчас. Это происходит. Они вместе, словно родные сёстры.

Благополучно добравшись до стены, девочки уселись на большой плоский камень. Посмотрев друг на друга, они вдруг звонко рассмеялись. Так приятно было сидеть здесь вдвоём, когда только они знали это место.

– Паула, никому не показывай наше тайное убежище.

Паула утвердительно махнула головой. Девочки снова рассмеялись и, как по команде, посмотрели на небо. Лучи солнца пробивались сквозь кусты. Паула расстегнула замочек на кармане платья и достала оттуда маленький полотняный мешочек на шнурке. Открыв его, она достала несколько цветных стёклышек и положила на камень около Агаты. Выбрав розовое стекло, Паула поднесла его к глазу, посмотрела через стекло сначала на солнце, а потом на Агату. Та, недолго думая, тоже взяла стекло и тоже начала смотреть через него. Девочки меняли стёкла, смеялись. Некоторые стёкла были острые и мутные, будто вымазаны чем-то, а некоторые – вполне себе прозрачные и цветные.

Агата рассказывала своей новой подруге о нравах, царивших в детском доме, не замечая времени. О том, как по ночам по старым и длинным коридорам бродят злые ведьмы в обличиях воспитательниц, страшно скрипят половицами и большущими дверями, заглядывают в комнаты и нюхают воздух. Паула на одном дыхании слушала, раскрыв широко глаза и рот. Эти истории были такие нереальные, сказочные и от этого жутко интересные.

Так просидели они до тех пор, пока в стёклах перестали видеть солнечный свет.

– Паула, нам пора, а не то и тебе придётся пожить в комнате для наказаний. Я там уже была. Но ты не бойся, там не страшно, просто ты там будешь совсем одна, гулять не выпускают, да и окон там тоже нет. По мне, то ещё местечко. Хотя, я люблю быть одна. Знаешь почему?

Агата по – шпионски посмотрела по сторонам.

– Когда я одна, то они не приходят…

Паула кивнула головой, как бы спрашивая, кто это они и почему не приходят.

– Понимаешь, я кое-что вижу…

Паула неотрывно смотрела на подругу огромными глазами.

– В общем, когда начинают происходить плохие какие-нибудь вещи, то появляются из ниоткуда разные тени. Понимаешь?

Малышка вопросительно посмотрела на подругу.

– Ну, тени. Не люди, как ты или я, а будто бы наши тени.

Та, не моргая, продолжала смотреть во все глаза.

– Обычные тени падают на стену или пол, а эти стоят вот так, – Агата встала и выпрямилась, чтобы показать, как тени стоят, – как ты стоишь или я. – Вот и они так же. Понимаешь?

Паула закивала в знак согласия. Её глаза выражали крайнюю заинтересованность и одновременно обеспокоенность. Агата остолбенела.

– Ты, правда, веришь мне? Веришь, что я ничего не выдумываю?

Паула снова кивнула. В ногах Агаты что-то дрогнуло, а к горлу покатил огромный комок.

«Что это? Неужели и вправду верит? Как такое возможно? Святой отец тоже говорил, что верит, но тут совсем другое. Когда священник слушал истории о безликих, он как-то странно чуть заметно улыбался. Паула же, казалось, безоговорочно верит» – проносилось вихрем в голове Агаты.

– У них лиц нет! – возмущенно вскрикнула девочка.

Глаза Паулы вдруг стали огромные, как блюдца, а рот стал потихоньку открываться. Она схватила Агату обеими руками и, не отрывая глаз, стала дёргать руку подруги. Та как будто поняла, чего хотела Паула:

– Да я и сама не знаю, откуда они берутся. Когда всё спокойно, ну, как сейчас, то никого нет, не видно, но если заваруха какая, то они так и прут. Разные, понимаешь? Бывает, только светлые являются, да, эти чаще. Но если что похуже случается – тёмные приходят, и тогда ничего хорошего. Какой-нибудь руганью или слезами всё заканчивается.

Паула подошла вплотную к Агате и крепко-крепко обняла её. Та опешила, застыла столбом. Глаза прожгло что-то горячее и стекло по щекам, остановилось на подбородке и большой каплей упало на белокурую головку Паулы. Пытаясь смахнуть это мокрое с лица, Агата вдруг громко разрыдалась. Чуть не захлёбываясь слезами, она прошептала:

– Ты говорить не можешь, а я вот вижу тут всякое.

Впервые почувствовав безоговорочное доверие со стороны постороннего человека, Агата вся ослабела, как будто тяжёлая броня, которую она всю жизнь носила, упала и растворилась. Она несмело обхватила Паулу руками и замерла, периодами всхлипывая.

Потом она попыталась наводящими вопросами узнать у девочки, кто она и как попала сюда. Только та почему-то не отреагировала и отвернулась, делая вид, что не желает об этом говорить. Агата поняла, что данная тема не очень приятна её новой подруге и больше не стала настаивать, а начала рассказывать о себе, чем очень заинтересовала малышку. Из этого рассказа Паула узнала, что Агата страдает амнезией, что она не помнит ни как попала сюда, не своих родителей и даже себя не помнит. Малышка увлечённо слушала и одобрительно делала знаки головой, чтобы Агата продолжала.

Такой интерес девочки побуждал Агату считать, что наконец-то в её жизни появился человек, которому она, девочка без истории, интересна.

Сколько времени просидели девчонки у старого забора, неизвестно, только вернулись они ближе к отбою, грязные, уставшие, но глаза обеих выражали ничем не скрываемую тихую радость.

Возвращаясь мыслями в прошлое, Агата подмечала некую схожесть с Паулой. Парадокс, но к маленькой девочке весь персонал относился с такой же настороженностью, какую чувствовала Агата по отношению к себе. Это казалось очень странным.

Думала ли тогда одиннадцатилетняя Агата, что это маленькое дитя с итальянским именем в белых туфельках станет в дальнейшем для неё самым родным существом в детском доме…

Я ей никто.

Агата уже и не вспоминала о снах, в которых была счастлива со своей мамой. Тоска, будто стараясь задушить, накатывала волной, разливалась по всему телу, лишая Агату возможности здраво мыслить, ощущать реальность. Она погрузилась в пучину душевной боли, из которой, казалось, не собиралась выбираться.

На данном этапе, доктор оказалась бессильной. Даже медикаменты не приводили к нужному результату. Всплывающие обрывочные воспоминания только травмировали душу. Открылся, наконец, ящик Пандоры и теперь на свет божий стали ядовитыми змеями выползать неожиданные воспоминания, отравляя жизнь несчастной девушки.

Днём доктор проводила с Агатой терапию, а по вечерам штудировала учебники по психиатрии в поисках нужного ответа на единственный вопрос: как помочь этой странной девушке?

Женщина думала о своей необычной пациентке постоянно. Ей было странно от того, что на долю одной хрупкой девушки выпало столько непонятных испытаний. Ранее уже приходилось этому доктору сталкиваться с подобным. Но тут было ещё что-то. Вспоминая прошлые годы и подобную ситуацию, руки доктора становились сырыми и холодными, а по спине бежали мурашки. Будто что-то стыдное опять происходит в жизни, будто виной она.

«Неужели опять? – думала она. – Зачем мне опять всё это? Других врачей будто нет, почему опять я должна… Разве я могу это осилить?»

Мысли, как надоедливые мухи, жужжали в голове, не давая сконцентрироваться на деле. Но её раздирал профессиональный интерес. Как помочь? Где спрятан ключ к разгадке тайны жизни Агаты? И почему пациентка оказалась именно в её кабинете. Опять в её кабинете. Совпадение? Не похоже.

Порой, женщине в голову приходили странные мысли о том, почему за такое короткое время эта необычная пациентка стала как-то уж подозрительно дорога её. В минуты, когда Агате становилось особенно больно, сердце доктора сжималось и становилось совсем как-то не по себе. Часто она напоминала себе о профессионализме и этике. Клялась, что не будет сопереживать ей, а попытается найти выход из жизненного лабиринта Агаты. Но, странное чувство – она как будто не может беспристрастно относиться к этой девушке, а ещё это поганое ощущение… будто она действительно что-то должна Агате. Что же это? Почему это чувство преследует её?

Также болезненно доктор воспринимала рассказы девушки о своей матери. Эта тема была особенно трогательной и в то же время раздражающей. О чём в то время думала доктор – сложно было понять. Но тайна витала в воздухе.

Странное дело, теперь воспоминания Агаты не были столь безоблачны. Теперь, погружаясь в гипнотический транс, девушка ощущала тревогу, а когда доктор возвращала её в реальность, то та ничего не могла припомнить. Лишь гнетущее чувство оставалось в её душе. Агата стала заговаривать о своих рисунках, просила докторов взглянуть и проанализировать. Но всё возвращалось к прежним выводам. Ей казалось, что она теперь догадывается, кто эта кричащая женщина с ножом. Видимо, это кто-то из детского дома. Но кто? Ответа не было.

Так проходили дни, недели, а потом и месяцы, но конкретных сдвигов в терапии не было. Агату словно заклинило, и она не могла ни о чём больше думать, кроме Паулы и вины перед ней.

О чём это она?

Существует ли мир, кроме этого? Мир, в котором живут наши мысли, эмоции. Мир, где обитают наши сожаления и восторги. Мир, куда мы уходим в минуты, часы печали и саморазрушения.

Благоразумные люди, конечно, скажут, что это всё глупые и бесплодные мысли, что есть только этот мир. В нём происходит всё здесь и сейчас. Но, где тогда находятся заблудшие души людей, потерявшие связь с этим реальным миром. Почему у некоторых людей вдруг появляется потухший взгляд и нежелание действовать в реальности. Будто сам дух покинул тело. Оставил только оболочку. Либо произошла замена счастья, радости на гадкое гнетущее противное чувство вины, сожаления и бездонной печали.

Доктор дни напролёт размышляла над всем этим. Ей, человеку с медицинским образование, стало казаться, что Агата действительно переступила порог другого мира – тело здесь, а душа, мысли её где-то недосягаемо далеко.

Агате становилось всё хуже. Теперь девушка разговаривала не только с доктором, но и с кем-то крайне странным. Отвечала на чьи-то вопросы, смеялась невпопад, плакала навзрыд либо была совершенно безучастна к происходящему. Глаза её часто выражали безумие, а мысли путались то вокруг Паулы, то вокруг какой-то безумной старухи. При мысли о ней девушка становилась агрессивной и требовала снять «проклятое кольцо», потому что оно не даёт ей ясно мыслить, оно туманит голову, от чего краски блёкнут и жизнь не мила. Кричала, что кольцо, да, именно оно, заставляет делать её какой-то невозможный для неё выбор. Агата плакала, говорила, что её рука, на которой якобы надето кольцо адски горит, болит и ноет. Что кровь кипит, и нет мочи уже терпеть. Девушка просила, умоляла забрать его. И с этим она всегда обращалась не к доктору, а к какой-то невидимой для окружающих старухе.

Кроме этого мысли девушки постоянно крутились вокруг неизвестного врачу Макса и многих других таинственных личностей. Но больше всего Агата разговаривала с безликими тенями, которые теперь без всякой причины находились в постоянном контакте с ней. Приходя в себя, девушка не могла вспомнить ничего из тех моментов, что происходили на сеансах. Требовалась срочная помощь, но доктор пока не решалась на крайние меры.

Наконец, собрали консилиум из нескольких крупных докторов и после долгого разбирательства девушку поместили в больницу.

Я беру её!

– Где, говорите, её нашли?

– Около заброшенных цехов деревообрабатывающего завода.

– Ну и зачем она туда пошла?

– Она не помнит. Послушайте, я что, на допросе? Я вам об этом битый час твержу, – нервничала доктор, – вся документация передана Вам.

– Ну, мы ведь здесь, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, – деловито смотрел поверх очков пожилой мужчина. Помнится, ты сама тут слёзы лила и просила помочь.

– Да, просила. Кажется, моих знаний недостаточно.

– Вот только не надо кидать камень в мой огород, – напрягся профессор.

– Я и не кидаю, я говорю о том, что столкнулась с чем-то вроде…

– Говорите

– В общем, с чем-то не совсем реальным.

Профессор гоготнул.

– Ну, милочка, это не ко мне. Идите … скажем, к экзорцисту или как его там, – сказал и засмеялся.

– Издеваетесь?

– Нет, вовсе нет, не обижайтесь, коллега, но Вы ведь дипломированный специалист. Вы не хуже меня осведомлены, что у таких пациентов может существовать несколько миров, несколько субличностей. Причём тут реальность и нереальность. Это внутренний дисбаланс личности.

– Многое, о чём она говорит под гипнозом, уже проявилось в реальности. Значит, я делаю вывод, что её видения правдоподобны. Это не галлюцинации и…

Доктор не унималась.

– Но… Понимаете, Агата уже перестала реагировать на внешний мир, она постепенно погружается в себя. И вытащить её становится всё трудней!

– Я не спорю, случай интересный, – деловито согласился старик.

– Что же делать?

– Что же делать. Хм. Считаю, что это симптомы деперсонализации.

– Раньше я так тоже думала, но теперь совсем не уверена. Очень уж просто получается.

– А раз считаешь, что случай трудный, то почему раньше не пришла, а?

– Профессор, я уже всё объяснила, – нервничала женщина, – давно и много раз!

Старик деловито листал клиническую карту больной, что-то бормотал, покачивал седой головой и ухмылялся.

– Скажите, вот здесь сказано, что она поступила в больницу в бессознательном состоянии со старым шрамом от ожога на спине и со свежим ожогом на руке, ссадинами и синяками на теле. Откуда такой экземпляр? Хм, поджигательница? Артистка фаер-шоу?

– Нет. Не знаю, вернее. Ожог на спине она получила в одиннадцать лет. В детском доме, куда её поместили. Ночью начался пожар. Там тогда очень много детей погибло.

– Да, помню. Лет десять уже прошло…

– Пятнадцать.

– Скажи на милость, пятнадцать лет. Так, и как ты об этом узнала?

– Много было работы проделано, разной работы…

– Я так понял, терять память для пациентки – это своеобразное хобби, – сказав эти слова, мужчина издал странные звуки, похожие на ржание лошади.

– Да, странная она вообще. Я пытаюсь разобраться, но всё больше запутываюсь.

– А про ожог на руке что скажете?

– А об этом ничего не могу сказать. Часто хватается за неё, кричит, что боль невыносимая, просит снять кольцо, которого, кстати, нет. Оно якобы обжигает руку. Я думаю, фантомная боль после серьёзного ожога.

Доктор чуть помолчала и прибавила:

– Она провалилась в себя после воспоминаний о пожаре, и как её вытащить – не знаю. Поэтому к вам пришла. Помогите, профессор.

– Что ж, случай сложный, но интересный. Особенно меня заинтересовала эта тема с тенями. Как вы думаете, доктор, может ли один человек видеть что-то, а другой нет?

– Раньше ответ на этот вопрос был бы для меня очевиден – нет, но пообщавшись с ней, я поняла, что нужно сначала рассмотреть все невероятные гипотезы, а потом уже и выводы делать.

– Правильно. Именно этому, Катерина, я тебя и учил в университете.

Профессор резко захлопнул историю болезни Агаты и громко произнёс:

– Я беру её!