Читать книгу Отдел Несовпадений - Наталья Шим - Страница 4

Кабинет «205», где меня ждал клиент, использовался у нас для редких, особенных случаев. Мы его называли просто – допросная. А как ещё назвать помещение, где минимум мебели, максимум камер, а на входе стоят дежурные? Он существовал в странном промежутке между психологическим центром и следственным изолятором, где безопасность важнее комфорта.

Лампы дневного света создавали стерильную, плоскую атмосферу, как в больнице. Они выхватывали из полумрака коридора резкие квадраты немногочисленной мебели и стирали тени, делая всё двухмерным и безжалостно чётким.

Я поёжилась. Не люблю это место.

– Сань, в каком состоянии его привели? Буйный или в целом спокоен? – спросила я, обернувшись к дежурному у двери.

– Да вроде нормальный был, – пожал плечами тот. – Он ведь к нам от медиков приехал. По их части всё хорошо: все показатели нормальные, следов веществ нет. Никаких травм. Сознание ясное. Ведёт себя тихо, как мышь.

– А почему тогда вы его сюда привели? Почему не в обычный кабинет?

Оперативник почесал затылок.

– Потому что руководство посчитало его… как бы это сказать… Ну типа «не до конца стабильным». Он то помнит, то не помнит. Говорит странно. Отвечает странно. Иногда дёргается. В общем, сама увидишь.

– Понятно. А где психиатр? – спросила я.

– Уже уехал. Олег Дмитриевич сказал, ты без него обойдёшься. – Он зевнул. – Да ты не боись. Если шуметь будет, я тут.

– Ага.

«Эх, Саня, – подумала я, поворачиваясь к двери. – Так давно работаешь, а всё никак не поймёшь: больше бояться нужно не буйных, а слишком тихих. У первых эмоция предсказуемо выплёскивается наружу. У вторых – она копится внутри, и ты никогда не знаешь, когда достигнет критической отметки и вырвется наружу».

Открыв дверь, я зашла. Мой клиент сидел на стуле перед столом. Спина – идеально ровная. Руки – на коленях, сжаты в кулаки. Лицо – абсолютно спокойное, почти безучастное. Молодой, приятной внешности, наверное, лет до тридцати. Чисто выбрит, вымыт, опрятен.

«Странно для пропавшего без вести и найденного у дороги», – машинально отметила я. Он не выглядел так, будто был долгое время потерян. Он выглядел так, будто его аккуратно извлекли из привычной жизни, привели в порядок и поставили в этот кабинет на временное хранение.

Мне нравится наблюдать первые секунды встречи – человек ещё не понимает, что за специалист перед ним, и не успевает выбрать стратегию поведения. Я же по крупицам могу уже начать собирать его портрет.

Эти секунды – самый честный, самый естественный момент.

И парень абсолютно честно… ничего мне не показывал.

Его лицо было чистым листом, на котором кто-то стёр не только страх, но и само ожидание. Как будто он ждал не человека, а дальнейших инструкций.

Я аккуратно отодвинула стул и села напротив. Мягко улыбнулась, посмотрев на собеседника, и начала работу.

– Здравствуйте, – сказала я. – Давайте знакомиться. Я – Аля, психолог. Как я могу к вам обращаться?

Парень моргнул, будто решил стереть невидимую пелену с глаз. Не сонливость или ожидание, а именно пелену – как будто он смотрел на меня сквозь тонкую, едва уловимую плёнку.

– Привет. Я… Я Илья.

«Отлично: не любит формализма, а значит, переходим на “ты”».

– Очень приятно! Илья, мне нужно будет задать несколько вопросов, если ты не против. Если получится ответить – хорошо, а если что-то не помнишь или о чём-то неприятно говорить, то просто скажи, мы перейдём к другой теме.

Он поднял глаза, первый раз встретившись со мной взглядом. Его зрачки расширились, рот немного приоткрылся, дыхание участилось, но смотрел он не так, как смотрят люди, которым неожиданно стало плохо. И не так, будто у него случился приступ паники.

У него был шок, и смотрел Илья так, будто я – знакомый объект, который он видел раньше, но не помнит где.

Как смотрят на свой телефон, оказавшийся в кармане далёкого знакомого – ты уверен, что он твой, но не понимаешь, как он туда попал.

– Я тебя знаю, – шёпотом сказал он, облизнув пересохшие губы.

Иногда такое случалось. Дежавю, проекция, желание найти опору в знакомом лице среди хаоса. Сейчас нужно было не показывать удивления или, наоборот, не отговаривать его, напоминая, что это наша первая встреча. Сначала нужно выяснить, что именно он вкладывает в это «я тебя знаю».

Поэтому я сняла колпачок с ручки, приветливо посмотрела на него и как ни в чём не бывало спросила:

– И кто я?

На несколько секунд повисло неловкое молчание. Потом в его глазах проскользнул лёгкий испуг, а следом – смущение, как будто он понял, что сказал лишнее.

– Прости. Наверное, показалось, – выдохнул он и уже бодрее продолжил. – Но я понял, что тебя зовут Аля и ты психолог.

«Показалось» – ещё одно слово, которое для большинства людей почти ничего не значит, но в нашей среде иногда значит слишком много. Иногда оно служит мостиком между «я видел» и «я сошёл с ума». Чаще всего человек предпочитает сжечь этот мост, лишь бы не идти по нему.

Сделав вид, что не придала его реакции значения, я начала заполнять протокол.

– Илья, для начала мне нужно, чтобы ты ответил на несколько достаточно простых вопросов: как твоё полное имя, сколько тебе лет, где и когда ты родился. Ну и, конечно, рассказал, что с тобой произошло.

Он несколько раз моргнул, как будто что-то внутри переключалось между режимами, а затем несмело продолжил:

– Горов Илья Владимирович. Мне двадцать восемь лет. Было… Хотя, сейчас ведь уже двадцать девять, так? Мне сказали, что я уже год как пропавшим без вести считался. А родился я второго октября 1996 года в Москве. Что произошло? Я… Я шёл домой, – начал он. – Потом… потом не помню. Потом меня нашли. Вроде где-то рядом с МКАДом. Так сказали.

– Полиция?

– Что?

– Полиция сказала? – повторила я.

Он с замешательством взглянул на меня и промолчал. Значит, не полиция. Тогда вопрос – кто?

Я сделала пометку и продолжила дальше.

– А откуда ты шёл домой?

– Со свидания. Я проводил девушку домой, мы живём рядом, а потом пошёл к себе.

– О, здорово! Куда ходили?

Илья немного оживился, почувствовав себя увереннее на знакомой теме. Это был его якорь. Островок нормальности в море белых пятен.

– Она фанатка мюзиклов, и я купил билет в Малый театр. Там показывали «Графа Монте-Кристо», и ей очень понравилось. Мы раньше часто куда-то выходили вот так, в культурную среду. На выставки, спектакли. Даже как-то раз она меня на концерт классической музыки затащила. Мне даже понравилось! Лера вообще очень творческая, тонкая. Она у меня учитель музыки в школе. Ещё и балетом в свободное время занимается. – последнюю фразу Илья невольно сказал с придыханием.

«Влюблён. Сильно влюблён», – отметила я про себя. Я видела, что он действительно восхищается своей девушкой. Это хорошо. Сильные, позитивные эмоции «якорят» нас, часто становясь тем, что помогает вытащить человека даже при сильных стрессовых расстройствах. Но они же, как яркий фонарь, делают окружающую темноту ещё гуще и непрогляднее.

Я подхватила его настрой:

– Судя по всему, вы хорошо провели время!

– Не то слово! Нам повезло с актёрами, а ещё…

Илья увлечённо вовлёкся в тему. Я понимала, почему. Весь день его расспрашивали о том, что произошло, как он оказался в месте, где его нашли, видел ли он кого-то. Одним словом, сухую, протокольную информацию, которую он, к тому же, помнил расплывчато.

Я же расспрашивала о жизни. О том, что ему знакомо, что он помнит и знает хорошо. Он радовался даже не столько проявленному к нему вниманию, сколько факту того, что его разум не пошатнулся. По крайней мере, полностью. Каждая деталь, которую он мог уверенно назвать, была для него глотком воздуха.

Я слушала его, не перебивая, и понимала, что он детально помнит всю часть дня, посвящённую самой встрече с Лерой. Тогда нужно плавно переходить к моменту его «забытия».

– Ты сказал, что вы близко друг от друга живёте. Наверное, часто удавалось видеться?

– Да, мы живём на Аэропорту. Недалеко от метро. Я в своей студии, она с семьёй живёт.

– Ух ты! Тебе ещё тридцати нет, а уже смог купить студию на Аэропорту?

Нужно понять, насколько верно оперативники исключили криминал. Вдруг там есть конфликт на почве недвижимости.

– Ну, это довольно старая квартира. Родители, когда была возможность, купили по студии каждому из нас, детей. Раньше в этом же районе была большая квартира у бабушки с дедушкой, но они умерли десять лет назад.

Значит, криминал исключается. Значит, угроза, если она и была, пришла не из мира имущественных отношений. Она была куда менее осязаемой.

– Понятно. А потом, после свидания, ты проводил Леру и пошёл к себе?

– Да… Вроде так… Точнее, я помню, что проводил её до подъезда. Она зашла внутрь, дверь закрылась, я развернулся, пошёл к себе по улице и… всё.

– Может, была какая-то травма? Хулиганы напали, с крыши что-то упало…

– Да сколько раз я могу повторять! Я уже сказал полиции, сказал врачам, сказал этому… психиатру вашему! Ничего такого не было! – Илья гневно перебил меня. – Там было пусто. Я не слышал странных звуков, у подъезда никого не было. Вообще ни-ко-го! Я просто шёл по тротуару, и на этом всё. Как будто кто-то взял и вырезал кусок плёнки. Без щелчка, без перехода.

– Хорошо. Спасибо, что повторил мне. Я понимаю тебя – я бы тоже разозлилась, если бы меня спрашивали одно и то же много раз. – Я примирительно подняла руки. – Илья, а ты помнишь, по какой улице шёл? Название?

Пауза. Длинная.

Слишком длинная.

Я видела, как злость и раздражение сменялись на задумчивость, а затем на озадаченность. На его лице происходила тихая драма: его ум натыкался на собственную пустоту.

– По… – он выдохнул и потёр виски. Потом попытался снова. – По… Аля… Я знаю, что знал это. Но сейчас не знаю. Оно… Будто ускользает. На языке вертится, как будто это очень просто. Но не оформляется в слово. Как в забытом сне.

– Ага, поняла. Извини, но тогда я по протоколу должна всё равно спросить: а у тебя случалось, что ты забывал маршруты, локации? В целом, как у тебя с ориентированием?

Он покачал головой.

– Всё хорошо. Я в университете вообще походами увлекался.

– А раньше у тебя когда-нибудь были провалы в памяти? Даже незначительные?

– Нет, никогда.

– Ты куришь, употребляешь алкоголь? Есть другие вредные привычки?

– Ну, мог выпить пива с друзьями в выходной, но не больше бокала. Крепкие напитки не люблю. Не курю, других вредных привычек тоже нет. В игры компьютерные только играю, но это ведь вряд ли подразумевалось?

– Не подразумевалось. – Кивнула я в ответ, заполняя бумаги.

Парень облегчённо кивнул и отвернулся. Я украдкой вздохнула.

Понимаю, почему врачи передали дело нам. Пока всё было очень чисто. Слишком чисто для амнезии любого типа. Классическая амнезия – это обломки, туман. Здесь же была идеально вырезанная пустота. Аккуратная, ровная, как будто работал не случай или травма, а очень острый и точный скальпель.

– Илья, а ты один в семье? – задала я с виду лёгкий вопрос для дополнительной проверки.

Он повернулся ко мне, на лице отразилось замешательство. Видимо, Илья не ожидал резкой смены темы.

– Нет. Нас пятеро. Мама, папа, Маша – старшая сестра, и… – вдруг он запнулся. Рот был открыт, губы шевелились, но звука не было. Я вернулась к заполнению формы, расслабленно кивнула головой, мол «всё хорошо, не волнуйся, продолжай». Парень попытался снова – Маша, я и… Нас точно было трое. Был ещё младший. Но я… Я его не помню.

Ещё одна нестыковка.

Что тут сказать? Ни один тип амнезии так себя не ведёт. Память не стирается выборочно на членах семьи – всех помню, а кого-то конкретного не помню, – это слишком базовый слой памяти. Мог ли его «младший» просто стереться? Нет.

У Ильи стёрто именно то, что у обычных пациентов довольно часто сохраняется даже после тяжёлых травм.

Это было интересно.

И очень нехорошо. Это пахло вмешательством. Не болезнью, а именно вмешательством.

– Илья, – сказала я аккуратно, – ты знаешь, где мы сейчас?

Он медленно оглядел комнату, будто в первый раз. Но взгляд его был не изучающим, а сравнивающим. Он сверял реальность с какой-то внутренней картинкой.

– На обычную клинику не похоже. На психушку, вроде, тоже. Какое-то специальное место для странных, но неопасных? Место, на самом деле, как будто знакомое. Только здесь… здесь неправильно пахнет, – сказал он неожиданно.

Я подняла брови.

– Неправильно пахнет?

– Да. Как будто раньше тут пахло по-другому. У вас… здесь… – он морщится, перебирая слова. – Раньше была другая краска на стенах.

Я почувствовала знакомый холодок. Тот самый, который бежит не по коже, а где-то глубже, рядом с позвоночником. Холодок профессионального интереса, смешанного с первобытной настороженностью.

Это не бред.

Не галлюцинация.

Не ложная память.

Это – перцептивное несоответствие.

Когда человек реагирует не на то, что есть, а на то, что должно быть в его внутреннем опыте.

Обычно это бывает у тех, кто пережил сильную когнитивную перегрузку – или, как бывает в нашей работе, чья память была недавно «перезаписана». Словно два слайда наложились друг на друга, и человек видит оба одновременно.

– Почему ты так решил? – спросила я максимально ровно.

Илья как будто меня не расслышал и продолжил говорить тихо, себе под нос, будто рассуждая:

– И стены были другие. Они были серые. Не белые. Другие… И стол стоял не так. И свет… свет бил в глаза.

Я посмотрела на идеально свежие белые покрытия, без единого намёка на серость, и сделала пометку в блокноте:

«Проверить историю помещения». И добавила про себя: «И пробить Илью по базе. На всякий случай».

Когда я вышла из комнаты, дежурный ждал меня у стены.

– Ну что? – спросил он. – Психиатры зря отказались?

– Нет, – сказала я. – Не зря. Они были правы. Это наш клиент.

– Так что с ним? – не унимался Саня. – Крыша поехала?

Я посмотрела на дверь, за которой сидел Илья, и невольно разозлилась на дежурного. Я действительно не любила, когда кто-то так пренебрежительно отзывался о проблемах с психикой другого. Вот почему, когда ногу сломал – так это беда, а как проблемы ментальные – так это дурачок, что с него теперь взять. Как будто сломать можно только то, что видно на рентгене.

– Если бы «поехала», – вздохнув, довольно резко сказала я, – то всё было бы гораздо проще. Нашли бы таблетку, выписали рецепт, успокоили родных. Подержали бы в клинике. Работа сделана.

Мужчина нахмурился.

– А что тогда?

Я щёлкнула ручкой и начала складывать заполненные листы в папку.

– Как обычно, Саня, как обычно… Атипичный случай. Всё как мы любим. – ответила я, мысленно чувствуя, как холодок от встречи медленно растекается под рёбрами, превращаясь в тяжёлое, неспешное предчувствие: «Или как эти случаи любят нас».