Читать книгу Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май - Страница 3

Хошимин, 2016 год

– Дамы и господа, наш самолет идет на посадку. Пожалуйста, удостоверьтесь, что ремни безопасности надежно пристегнуты, а ручная кладь находится под передним сиденьем или в специальных секциях наверху.

Дэн Эшленд глубоко вздохнул и прижался носом к холодному иллюминатору, глядя вниз.

– Что‐нибудь видно? – поинтересовалась Линда, наклоняясь к нему.

– Слишком облачно. – Дэн откинулся на спинку кресла, чтобы жене было лучше видно.

– Не успеешь и глазом моргнуть, как мы сядем, – улыбнулась она и сжала его руку.

Дэн кивнул и поцеловал Линду в макушку. Персиковый аромат ее волос успокаивал. Без нее Дэн бы не справился. Он ведь в свое время поклялся, что никогда сюда не вернется.

Самолет с ревом прокладывал путь через плотную облачность. Линда листала глянцевые страницы журнала вьетнамской авиакомпании, разглядывая снимки роскошных вилл на вершинах покрытых буйной растительностью холмов в окружении белых песчаных пляжей и синих океанских волн. Оба супруга выросли в тесных маленьких квартирках, поэтому Дэн понимал одержимость жены красивыми домами и тот образ мыслей, благодаря которому она стала агентом по продаже недвижимости. Однако вместо того, чтобы просто гнаться за прибылью, Линда часто искала людей или проекты, которые помогали ветеранам с первоначальными взносами на новое жилье. Или помещения, которые по карману ветеранам. Ветеранам Вьетнамской войны. Афганским ветеранам. Иракским ветеранам.

– Среди них слишком много бездомных, – говорила она мужу.

Он любил в ней эту черту.

Облака снаружи по-прежнему обступали самолет, теснили его, несли с собой темноту, от которой внутри у Дэна всколыхнулся старый страх. Все тело напряглось. Взгляд сам устремился к аварийному выходу. До него два шага. Один, если прыгнуть. Еще в аэропорту он обратился к агенту на регистрации:

– Пожалуйста, устройте мне место у аварийного выхода.

– Простите, сэр?

Он показал инвалидное удостоверение ветерана, но агент все‐таки покачал головой:

– Все места у аварийных выходов заняты.

Эшленд шагнул к нему ближе и процедил сквозь сжатые зубы:

– Послушайте, я должен сидеть у выхода, иначе не смогу лететь.

Теперь он был рад, что не отступился и что выход впереди него, а не позади.

Дэн сосредоточился на дыхании и велел себе успокоиться. После нескольких глубоких вдохов и выдохов он ясно понял, каким идиотизмом была эта сцена с местом у выхода. Почему ему вечно нужно соответствовать образу типичного придурковатого ветерана? Он что, собирался выбить дверь и сигануть за борт посреди рейса?

Он надел наушники, собираясь послушать какую‐нибудь успокаивающую музыку, и тут самолет дернулся. Пассажиры вокруг загудели. Кресло под Дэном будто исчезло, он запрокинул голову и вцепился в подлокотники. Самолет терял высоту. Слишком быстро. По телу разлился жар. Вокруг загрохотало, а когда они вошли в зону турбулентности, салон жестоко тряхнуло.

Из громкоговорителей донесся голос капитана, призывающий пассажиров пристегнуться. Отчаянная тряска продолжалась.

Старый страх змеей извивался внутри Дэна, то свиваясь кольцами, то разворачиваясь. Он закрыл глаза и неожиданно вновь оказался в кабине своего вертолета времен войны, а облака снаружи сменились вьетнамскими джунглями, которые дико кружились перед лобовым стеклом.

– Справа от хвостового винта всего полтора фута свободного пространства! – кричал у него в наушниках Хардести.

Внизу, на поляне, виднелись вспышки: палили автоматы Калашникова. Раппа открыл ответный огонь из своего M‐60, плечи у бойца затряслись. Пули калаша дырявили вертолет. В плексигласе прямо над головой Дэна возникло отверстие.

– Шквальный огонь на девять часов! Шквальный огонь на девять! С северного периметра! – вопил на ультракоротких частотах старший пилот Макнейр; голос у него был высоким, паническим, а потом вдруг смолк.

– Дэн? – Рука жены ласково коснулась его щеки. – Что с тобой?

Он открыл глаза. Некоторые пассажиры смеялись от облегчения. Турбулентность осталась позади. Дэн моргнул, лицо у него пылало от злости и смущения. Он мотнул головой, пытаясь вытрясти оттуда образы своего экипажа. Но они жили в его памяти: стрелок Эд Раппа, осеняющий себя крестным знамением и целующий землю после каждого вылета; бортовой техник Нил Хардести, вечно чавкающий жвачкой; старший пилот Регги Макнейр, который всегда надевал на задание «счастливые» носки, сплошь испещренные дырочками. Эшленду хотелось бы сказать им, как ему жаль. Хотелось попросить у них прощения. Почему им пришлось погибнуть, а он выжил? Не сосчитать, сколько раз он задавал себе этот вопрос за последние сорок семь лет.

– Может, дать тебе твои таблетки? – Морщины на лбу Линды стали глубже. Она сильно состарилась за сорок пять лет их брака, и только по его вине. Из-за его приступов ярости, которые быстро сменялись безудержными рыданиями. Его обмороков. И преследующих Дэна призраков войны.

– Нет, все нормально, спасибо. – На глаза навернулись слезы. Он обнял Линду, притянул к себе. Она была его опорой.

– Если вдруг понадобятся, они здесь. – Жена показала на свою сумочку, которая лежала под сиденьем спереди.

Дэн кивнул и посмотрел в окно, мечтая увидеть землю. Больше всего на свете ему хотелось покинуть самолет. А ведь когда‐то давно он любил трепет полета, ощущение полной свободы и неограниченных возможностей.

В девятнадцать лет он пошел в армию и подал заявление в авиацию, хоть и не думал, что у него хорошие шансы на успех. Многие его друзья уже служили или получили повестки, самого Дэна тоже должны были вот-вот призвать, вопрос времени. Он думал, что армия даст ему возможность попутешествовать, а потом, уволившись в запас, он поступит в колледж. Когда пришло письмо, где говорилось, что ему предстоит пройти шесть недель базовой подготовки, месяц углубленной стрелковой подготовки и девять месяцев летной подготовки, он так заорал от радости, что его мама выронила дуршлаг с макаронами, которые сварила на ужин. Она спросила Дэна, в чем дело, и он прочитал письмо вслух, а потом рассказал, что прошел многочисленные проверки и, к собственному удивлению, оказался годен в летчики. По словам занимавшегося отбором офицера, во Вьетнаме американской армии очень нужны были пилоты вертолетов, но Дэн думал, что желающих окажется слишком много, чтобы ему повезло.

Мама ворчала, что не хочет отпускать его в армию, ведь там могут убить, но Дэн попросил ее не беспокоиться, потому что Бог убережет его. Как многие в девятнадцать лет, он считал себя неуязвимым. Месяца во Вьетнаме оказалось достаточно, чтобы развеять эту иллюзию. К моменту демобилизации Дэну было лишь двадцать три, а чувствовал он себя на все шестьдесят. Близкое знакомство со смертью лишило его молодости.

Громкоговорители самолета снова ожили, из них донесся женский голос, произносящий вьетнамские слова. Дэн закрыл глаза и сосредоточился на интонациях, восходящих и нисходящих, мягких и лиричных, словно в песне. Как в тех колыбельных, которые, бывало, пела ему Ким. Некоторые слова казались знакомыми, например xin vui lòng. Вроде бы это значит «пожалуйста». Перед поездкой он постарался освежить в памяти вьетнамский язык, но, похоже, не слишком преуспел в этом.

Линда расстегнула сумочку, вытащила оттуда баночку с кремом и нанесла немного на лицо. Потом подкрасила губы розовой помадой любимого оттенка. В этом году Линде исполнилось шестьдесят шесть, но, глядя на нее, Эшленд до сих пор видел ту девушку, в которую когда‐то влюбился. Они ходили в одну старшую школу, и он начал поглядывать на симпатичную одноклассницу с первого года учебы. И сейчас Дэн по-прежнему мог вообразить, как Линда с раскрасневшимся решительным лицом носится по баскетбольной площадке, как отрываются от земли ее загорелые ноги, когда она бросается за мячом. К счастью, Марианна, младшая сестра Дэна, тоже была в команде, и можно было приходить на ее игры, чтобы понаблюдать за Линдой.

– Довольно, – несколько месяцев назад сказала ему жена после того, как он разрыдался после новостей с войн в Ираке и Афганистане. – На самом деле, милый, «довольно» – это слишком мягко сказано. Стадию «довольно» мы прошли много лет назад. – Она показала чек, который получила за продажу квартиры. – Давай-ка мы с тобой возьмем эти деньги и разберемся с твоими проблемами раз и навсегда.

«Стадию “довольно” мы прошли много лет назад». Линде незачем было говорить, что предстоящая поездка покажет, выживет ли их брак, – Дэн и сам все понял по ее интонациям. Он знал, что жена заслуживает большего счастья, но также знал, что возвращение во Вьетнам станет настоящим адом, когда оживут все его самые страшные воспоминания. Однако ради Линды он должен взглянуть в лицо своим призракам. Когда Дэн уезжал на войну, они были помолвлены, и Линда дождалась его возвращения. Она оставалась с ним вопреки всему. Но что, если она узнает всю правду о Вьетнаме? И о Ким.

Он достал из Линдиной сумочки свой паспорт и пролистал страницы. Вдруг пальцы у него задрожали.

– Да где она, черт ее дери?

– Кто?

– Виза.

Линда показала ему страничку с ярким красным штампом:

– Вот, видишь? На том же месте и по-прежнему действительна.

Дэн тряхнул головой. Вьетнам действовал ему на нервы, и он совершенно не мог себя контролировать.

– Ой, чуть не забыла. – Линда, подмигнув, вытащила из кошелька двадцатидолларовую купюру и сунула ее между страниц паспорта. Оказывается, эту хитрость посоветовали жене ее вьетнамские друзья, Зюи и Ньы. Сами они во Вьетнам не вернулись, говорили, что лишились родины из-за коммунистов, но, наверное, знали, что к чему.

Зюи и Ньы ходили с Линдой в одну церковь, ту самую, где собирали одеяла, одежду, игрушки и еду для вьетнамских беженцев, когда те только появились в конце семидесятых годов прошлого века. Тогда их называли лодочниками, потому что они прибывали в Штаты на лодках. Линда каждую неделю видела друзей во время мессы, но Дэн давно перестал посещать церковь. Во Вьетнаме он пришел к убеждению, что у Бога мало власти над миром, который так превозносит войну.

Искренне любя жену, Дэн все же сомневался, не было ли ошибкой отправиться с ней в эту поездку. Год назад Билл и Дуг летали во Вьетнам и звали его с собой. Тогда он просто не смог заставить себя к ним присоединиться, но теперь думал, что, может, было бы лучше вернуться сюда с друзьями-ветеранами. Они бы поняли его чувства, его страхи. Сейчас, почти прибыв на место, Дэн не сомневался, что плохо подготовился к путешествию. Правда, он ходил в Публичную библиотеку Сиэтла и ближайший книжный магазин, принося домой стопки книг, написанных вьетнамскими авторами. До этого Дэн годами читал произведения американских ветеранов, чтобы разобраться с пережитым и убедиться, что он не один такой. И все же глаза ему открыла вьетнамская литература. Особенно сильно на него повлиял роман Бао Ниня, его бывшего врага, под названием «Печаль войны». Читая ее, Эшленд словно смотрелся в кривое зеркало. Он легко мог представить себя на месте ее главного героя Киена, ветерана войны из Северного Вьетнама. Название романа говорила само за себя. Когда Дэн рассказывал об этом своим друзьям-ветеранам, они искренне удивлялись, почему он выбрал книги, написанные теми, кто когда‐то пытался их убить. И кого когда‐то пытались убить они сами. Но Дэну хотелось понять тех, кого во время войны он даже не считал за людей. Ища в них человечность, он пытался вновь обрести свою.

Первые несколько лет после его возвращения с войны Линда пыталась расспрашивать, как там было, что ему пришлось повидать. Он отвечал, что не хочет об этом говорить. А однажды летней ночью 1983 года ему приснилось, что на него напали вьетконговцы. Сразу несколько человек. Он боролся с одним из них, душил его и вдруг услышал, как кашляет, задыхаясь, Линда. Дэн проснулся и увидел, что сжимает ей горло.

Жена ушла бы от него, но на следующее утро он позвонил психиатру и записался на прием. До этого инцидента Дэн отказывался иметь дело с мозгоправом – не хотел, чтобы ему диагностировали какое‐нибудь психическое заболевание. Вдруг после этого его лишат каких‐то прав, может даже водительских? Но доктор Барнс сказал, что Эшленд – не единственный ветеран с такими проблемами, и попросил его посещать собрания таинственной «Группы 031», которая называлась так, чтобы обеспечить анонимность ее членов. Это порадовало Дэна: ему совершенно не хотелось, чтобы кто‐то узнал, что он ходит на собрания страдающих посттравматическим расстройством. Именно там он познакомился с Биллом и Дугом. После многочисленных консультаций и собраний группы Дэн почувствовал себя лучше, но Линда годами отказывалась спать с ним в одной постели.

На семейных сессиях у доктора Барнса Линда получила кое‐какую информацию о том, каково пришлось на войне ее мужу, но не узнала самого главного. Ей было неизвестно о Ким. О погибших членах его экипажа. О школьниках, кровь которых на глазах Дэна впитывалась в землю. В лучшие денечки ему и самому удавалось убедить себя, что ничего этого никогда не было.

Недавно супруга подружилась в группе поддержки для жен ветеранов войн с доктором Эдит Хох – доктором Э, как звала ее Линда, – которая и сама была замужем за прошедшим Вьетнам человеком. Линда настояла на том, чтобы они встретились перед этой поездкой. Хох постаралась подбодрить друзей. Сказала, что они с мужем побывали во Вьетнаме и это им помогло. Попросила Дэна с Линдой обсудить свои чувства относительно будущей поездки и тех ожиданий, которые они на нее возлагают. Посоветовала, когда прибудут на место, дать себе время на проживание эмоций и не затевать сразу слишком много дел. Написала на своей визитке домашний телефон.

– Если будет какой‐нибудь кризис, сразу звоните мне, – предложила Эдит. – Неважно, ранним утром или среди ночи, просто звоните.

Самолет продолжал снижение, и когда они вышли из облаков, Дэн посмотрел вниз. Рисовые поля. Прошла целая жизнь, но эти рисовые поля не утратили своего изумрудного цвета. Когда солнечный свет падал на зеркальную шахматную доску притопленных плантаций, они по-прежнему сверкали, как лезвия ножей. А реки, протекающие сквозь яркую зелень, все так же напоминали ядовитых змей.

Линда, улучив момент, взглянула в иллюминатор и воскликнула:

– Какая красота!

Сайгон, который теперь назывался Хошимин, постепенно вплывал в поле зрения. Некогда знакомый, как собственная ладонь, вид на город стал совершенно неузнаваемым из-за высоток, сверкающего стекла и забитых машинами улиц.

– Ты только посмотри вон на те небоскребы! – восторженно проговорила Линда.

Дэну захотелось рассказать ей о столбах дыма, которые, бывало, вздымались в это небо, о свистящих звуках, издаваемых летящими на город ракетами, о пожарах в ночи, уличных нищих без рук и ног, но он побоялся тревожить старые воспоминания.

Он вытянул шею, высматривая аэропорт Таншоннят, где ему довелось служить. Сперва Эшленд просто возил больших чинов и гражданских знаменитостей на некие подобия экскурсий.

– Много званых, но мало избранных, мой юный уоррент-офицер [3], – сказал ему старший сержант. – Ты был лучшим в своей группе и хорошо выглядишь на фотографиях: как раз то, что им тут нравится. Так что радуйся и будь благодарен.

Однажды Дэн даже доставил на базу огневой поддержки прославленную звезду Голливуда. Командир его воздушного судна и другие члены экипажа были потрясены, но сам Дэн обнаружил, что присутствие актера лишь усиливает странное ощущение, будто все это происходит на съемочной площадке фильма о войне, а не в реальной жизни. С одной стороны, Дэн радовался, что не участвует в боевых действиях, а с другой – стыдился этого и хотел испытать себя под огнем врага. Иначе зачем я здесь нахожусь, думал он.

Наконец его назначили пилотом и командиром экипажа в летный взвод вертолетов-челноков. Он летал на своем UH‐1D/H, участвовал в боевых операциях, доставлял на позиции пайки, боеприпасы и живых солдат, иногда вывозил раненых и мертвых. И не мог знать, как эти задания навсегда изменят его жизнь.

Аэропорт Таншоннят раскинулся перед взором Дэна. Место выглядело незнакомым, и гора упала с плеч. Тут все изменилось. Незачем так волноваться. Теперь он просто турист. Дряхлеющий американец с сумкой на поясе в сопровождении обладательницы палки для селфи. Никому не нужно знать, что он тут воевал.

Наблюдая, как стюардесса в кресле напротив откинулась на спинку и поправила свой аозай [4], Дэн опять оказался в потоке воспоминаний. Ким часто носила платья такого же фасона из мягкой ткани, ниспадающей от шеи до колен, и с высоким воротом. Однажды много лет назад он в восхищении смотрел, как Ким в белом аозае готовится к буддийской церемонии в пагоде по соседству. Тогда они только‐только переехали в квартиру, которую снял Дэн. Ким стояла у окна, водя расческой вдоль водопада волос, а Дэн лежал на кровати, пораженный противоречивостью страны, в которой он находился, где среди ужаса цветет такая красота и грация.

– Вот и прилетели. Отлично! – сказала Линда, когда самолет остановился. Дэн прижал руку ко лбу. Он пытался стереть Ким из своей жизни. Сжег все ее фотографии. Старался убедить себя, что она всего лишь призрак, греза. Но в его воспоминаниях она упрямо оставалась реальной, и теперь, когда он вернулся в город, который их свел, спешила навстречу возлюбленному.

Дэн снова видел ее лицо – прекрасное лицо восемнадцатилетней девушки. Ее карие глаза. Ее слезы.