Читать книгу Имя Зверя. Том 2. Исход Дракона - Ник Перумов - Страница 2

Глава XIV

Оглавление

Зал заседаний Коллегиума украшало множество корзин с цветами. Нигде в Старом Свете было не найти столь причудливых форм, столь прихотливых сочетаний и переходов цвета в цвет, столь вычурных листьев и столь приятных запахов. Лучшие из лучших пользователей Высокого Аркана, члены Коллегиума, любили прекрасное. Цветы, что могли жить, лишь подкармливаемые смеленными в мельчайшую муку Камнями Магии, гордость ботанической гильдии, сейчас, несмотря на глухое предзимье за окнами высокой и тонкой башни, по-прежнему благоухали и радовали глаз раскрытыми венчиками.

Все места были заняты. Маги сидели, негромко переговариваясь, вид у всех – сумрачный и озабоченный.

– Прошу прощения, коллеги, я опоздал. – Мэтр Эммер извинился на ходу, стремительно появляясь из дверей. – Срочные сообщения из Меодора. Если позволите, я опущу формальности и перейду сразу к ним, да простится мне это отступление от утверждённой повестки дня.

Маг остановился, провёл ладонью по волосам. Оглядел замерших чародеев.

– Возле Меодора, столицы короля Семмера, замечено пятеро Гончих.

Приглушённые «ох!», «ого!» «вот это да!» были ответом.

– Да, коллеги. Средства мы потратили не впустую. Новые дозорные големы, чью идею вашему покорному слуге, помнится, пришлось отстаивать, несмотря на всеобщий скептицизм, полностью оправдали возлагавшиеся на них надежды. Пятеро Гончих, досточтимые коллеги! – Мэтр потряс взнесённым кулаком. – И в том числе знаменитая Майре из Доарна. Да-да, та самая, единственная, что сумела пробраться в нашу столицу и уйти отсюда живой. Вы понимаете, что это значит, уважаемые коллеги.

Уважаемые коллеги безмолвствовали. У мэтра Эммера презрительно дрогнул уголок рта.

– Досточтимые, если наши големы обнаружили пятерых Гончих, это значит, что их там самое меньшее пятьдесят. Я не настолько глуп или самоуверен, чтобы считать наших наблюдателей верхом совершенства. Заметить Гончую – уже огромный успех. Заметить пятерых и отличить их одну от другой – успех чрезвычайный. Но, – мэтр замер, внушительно оглядывая коллег, – мы не имеем права обольщаться. Пятьдесят Гончих вокруг Меодора означают только одно… вы хотели что-то сказать, коллега Азерус?

– Благодарю вас, досточтимый коллега, мэтр Эммер. А что, если мы ошибаемся? Если Гончих там всего пять, что тогда?

– Прошу вас, коллега! – поморщился глава Коллегиума. – Вы же знакомились с докладом коллеги Зильфера, возглавлявшего следственную комиссию, расследовавшую факт проникновения Гончей в нашу столицу. Она обошла, обманула, сбила с толку все до единого магические обнаружители. Ни один ничего не зафиксировал. Мы подвергли их глубокой переработке, но неужто вы поверите, что после этого они обрели полную и абсолютную точность? Не смешите меня, коллега. Возможно, их там не пятьдесят. Возможно, сорок. Возможно, тридцать пять. Но никак не меньше. Всё равно, подобное их сосредоточение, как я уже имел честь говорить, свидетельствует лишь об одном. – Эммер сделал трагическую паузу. – Некрополис решил покончить с нашим союзником, королем Семмером, обеспечив, таким образом, правый фланг своего грядущего наступления.

– Грядущего наступления? – Маг Зильфер, заправлявший непосредственно военными делами в Коллегиуме, аж привстал с места. – Досточтимый мэтр Эммер, но совсем недавно я имел честь докладывать высокому собранию…

– Я прекрасно помню, что вы докладывали, коллега, – холодно оборвал его Эммер. – Напоминать, поверьте, не нужно. Вы говорили о разведке боем в Долье, проведённой силами двух полков, Сорок Четвёртого и Сорок Восьмого. Сильного сопротивления встречено не было, Мастера Смерти отсутствовали, взятые трофеи ограничились лишь некоторым числом зомби третьего сорта. Я прав?

– Ваша память абсолютна, уважаемый мэтр, – склонился Зильфер.

– Благодарю вас, командующий, – сухо проговорил Эммер. – Но давайте оставим комплименты и поговорим как настоящие маги. Разве не очевидно теперь, что та слабость Мастеров была сугубо показной?

– Сугубо показной?

– Разумеется, коллега Азерус. Мы не встретили сильного сопротивления – и это в Долье, в стране, показавшейся Некрополису нужной настолько, что они решили нарушить то хрупкое равновесие, что худо-бедно обеспечивало мир меж двумя сильнейшими державами Старого Света! Они явно заманивали нас, коллеги. Хвала всем силам, что то была лишь разведка боем. Я могу лишь сожалеть – и выказывать искреннее восхищение нашими оппонентами, не попавшимися в ловушку. Они не нанесли контрудара, они правильно оценили наши силы, сообразив, что мы проводим именно разведку боем. Но сами решили, что и мы готовим большое наступление – именно там, в верховьях Долье и Сиххота. Наступление они, как умелые тактики, разумеется, хотят остановить ударом во фланг. Для этого им нужен Меодор, их знамя над крепостью и голова Семмера на деветовом блюде. Отсюда и невиданное сосредоточение Гончих. И невиданные меры прикрытия. Мы же не обнаружили новых полков зомби, стянутых к Долье в её нижнем течении, не так ли, коллега Зильфер?

– Никак нет, мэтр. Исходя из этого, я бы сказал, что наступать они и не собираются.

Мэтр Эммер хитро сощурился.

– А не вы ли, мэтр командующий, уверяли Коллегиум, что вот-вот начнётся «большое наступление Некрополиса», то самое, что вы же потом назвали «блефом»? Увы, коллеги, смертельной ошибкой было бы недооценивать ловкость Мастеров Смерти, их умение маскировать свои намерения или же направления главного удара. Вы не подумали, мэтр командующий, что для удара по Меодору и Семмеру Гильдия могла вообще обойтись без зомби? Собрать в кулак одних только Гончих?

– Они никогда раньше так не делали, мэтр, – упорствовал Зильфер. Брови его сдвинулись, на скулах играли желваки – владеть лицом маг-воин не умел совершенно.

– Именно. Никогда не делали. А почему? Да потому, что хватало и двух-трёх Гончих, к моему великому сожалению. И они прекрасно знают, что мы пребываем в убеждении – Гончие больше чем по трое не действуют. Следовательно, если собрать сорок-пятьдесят Гончих, для магов Державы это окажется, скорее всего, полным сюрпризом. Не говоря уж о том, какая это на самом деле страшная сила – полсотни Гончих.

– Но, господин верховный распорядитель, – не сдавался Зильфер, – чего они достигнут даже с полусотней Гончих? Мало убить короля Семмера…

– Да, мало, – запальчиво перебил командующего мэтр Эммер. – Надлежит также убить его жену, чад и домочадцев, приближённых, сеноров, видных рыцарей, командиров наёмных отрядов… Совершенно необязательно гнать сотни и тысячи мертвяков на бастионы Меодора. Достаточно одной ночи… нет, одного часа! – и нет никакого короля Семмера, нет его двора, нет этих смелых, решительных людей, ведущих непримиримую борьбу с нечестивыми… – Фраза получилась слишком длинной, у мэтра не хватило дыхания закончить. – Мы не можем этого допустить.

– Совершенно с вами согласен, мэтр! – Зильфер, судя по всему, изо всех сил старался подпустить в голос побольше восторженности. – Исключительно верная мысль. Мы учетверим охрану…

– Нет. Мэтр командующий, почему я, человек совершенно не военный, вынужден объяснять вам настолько элементарные вещи? – Мэтр Эммер, похоже, очень нравился себе в эти мгновения. – Как только вы «учетверите охрану», Некрополис тотчас поймёт, что мы раскрыли их замысел. Гильдия ничего не должна заподозрить!

– Но… господин верховный распорядитель… – Зильфера было не остановить. – Они же могут прикончить Семмера в любой миг! Если уже не прикончили!

– Не прикончили, – сухо бросил глава Коллегиума. – Поставьте скрытно всех дозорных големов возле покоев Семмера. Ничего не говорите королю. И самое главное, – маг обвёл коллег горящим взглядом, – это наш шанс, досточтимые коллеги. Шанс упредить Некрополис. Думаю, все помнят спор, развернувшийся после доклада высокоучёного мэтра Ференгауса – где именно нанести первый удар нашим оружием возмездия? Полагаю, после этих вестей все сомнения должны исчезнуть. Десятки Гончих – лакомая цель сама по себе. Но там наверняка и прячущиеся где-то на другом берегу Долье Мастера, и полки мертвяков, подтягивающиеся из глубины Некрополиса, чтобы вступить в бой с ходу, не дав нам их обнаружить заблаговременно… Вы понимаете меня, коллеги? Вы ведь можете осуществить перенацеливание, мэтр Ференгаус?

– Разумеется, господин верховный распорядитель. Но имеет ли смысл…

– Имеет, имеет, тут и к гадалке ходить не надо, – нетерпеливо перебил глава Коллегиума. – А вы, мэтр командующий, двиньте туда лучших големов. Новейших. Так что выходит, как вы и хотели – наступление. Настоящее наступление.

– Давно пора! Заждались! – раздались возгласы.

Мэтр Эммер поднял руку, призывая к тишине.

– Сколько вам точно нужно времени на все приготовления, коллеги Зильфер и Ференгаус?

Поименованные чародеи переглянулись.

– Двое суток, – наконец произнёс мэтр командующий.

– Очень много, – поморщился Эммер. – Но – хорошо, вы получите свои двое суток. Однако помните, что неудачи не должно быть! Предупреждаю о вашей личной ответственности за исход всего дела!

Выражение лица мэтра Азеруса яснее ясного говорило – мол, ловок ты, коллега Эммер. Придумка твоя, а «лично ответственны» совсем другие.

И наверное, именно поэтому коллега Азерус старательно смотрел в сторону роскошных портьер.

– Завтра, в это же время, соберёмся вновь, чтобы детально рассмотреть все планы, – распорядился мэтр Эммер. – Направление главного удара, наши силы и средства, всё прочее – не стану учить учёных. И, досточтимые коллеги, если нам это удастся, – господин верховный распорядитель даже прищёлкнул пальцами, – войну с Некрополисом можно считать выигранной.

* * *

Зверь есть в каждом из нас, думала Алиедора, искоса наблюдая за тем, как Тёрн ловко и упруго карабкается по сделавшемуся почти отвесным склону. Только он прячется. И прячет свою собственную природу. И очень не любит называть своё истинное имя. А потом вдруг выныривает из, казалось бы, неприметной щели – и ты творишь совершенно невозможное.

Нет, это не оправдание. Я вспомнила, как бы ни старалась забыть. Вспоминала всё это время, в заключении, в руках магов Навсиная, во время бегства, и потом, когда оказалась на корабле, идущем прямиком к Смарагду.

Я убила многих и многих. Упивалась заёмной силой, не понимая, какой ценой она достаётся. Потом вообразила, что «заплатила» – когда слегка потерпела кое-какую боль, заполучив под кожу скляницы с алхимией Некрополиса. Мастер Латариус, ты зря старался, расписывая достоинства «силы, которую невозможно отнять». Это всё равно не моя сила. Мне она досталась даром – ну, или за сущие гроши. А вот Тёрн… откуда его сила? Какой ценой досталась? Чем он заплатил за свою Беззвучную Арфу?

Тебе это на самом деле важно, доньята Алиедора? Ты усомнилась в себе и ищешь новый «образец»? А что, если Тёрну тоже всё упало в руки само? Что его учитель, ноори по имени Роллэ, жуткий и жёсткий, тоже вручил ему всё умение за недолгие месяцы? Потому что сколько лет дхуссу? Побольше, чем ей, Алиедоре, но всё равно – сколько он мог учиться? Лет пять, шесть, семь? Что это по сравнению с настоящими чародеями, десятилетия корпящими над своими фолиантами?

Раздражение, досада, растерянность – совершенно непозволительные для истинной Гончей чувства. Особенно если мечтать о троне королевы Некрополиса.

Они медленно поднимались в гору, магия Тёрна раскрыла им тропу в непролазной чаще колючего кустарника. Алиедора всё время ждала, что из зарослей вот-вот выскочат Мудрые со скрытыми масками лицами, но время шло, Гончая и дхусс забирались всё выше и выше, зелёное море смыкалось у них за спинами, а хозяева Смарагда по-прежнему не давали о себе знать. Алиедора немедленно вообразила, что их враги, конечно же, устроили засаду возле самой башни и теперь просто ждут, когда доньята с Тёрном сунутся в расставленную ловушку.

– Долго ещё? – наконец не выдержала она.

– Совсем чуть-чуть. Перевалить через гребень и спуститься вниз. Башня там. В котловине. – Дхусс чуть задыхался, ему, похоже, приходилось поддерживать открывающую им путь магию. Алиедора даже бросила думать о том, как далеко разносится эхо от этого чародейства.

Был тихий вечер, ласково шелестели ветви, и даже острые шипы казались безобидными украшениями. На них так и тянуло повязать какой-нибудь легкомысленный бантик, как они делали с сёстрами и братишками, когда зимой наступало время Восшествия Ома и младшие Венти украшали огромную разлапистую шатровницу во внутреннем дворе замка. Под лёгким снежком, раскрасневшиеся, носящиеся туда-сюда, швыряющиеся снежками…

А на каменных ступенях стоял огромный котёл с кипящим нянюшкиным «зимним киселём», каковой, по твёрдому убеждению доньи Венти, единственный спасал от насморков, простуд и тому подобного.

Алиедора остановилась, горло сдавило, из груди рвались глухие рыдания. Будь ты проклята, память. Будь проклята ты сама, Алиедора Венти, недостойная носить это имя. Почему, почему это вернулось?

Она не успела подумать «так славно было б ни о чём не помнить».

Нет, не славно. Можно не помнить, но мёртвые от этого не вернутся к жизни. Значит, можно только искупить. А как именно – это уже решится «само собой». Главное сейчас – выбраться отсюда. Как угодно, но выбраться. И если ноори на самом деле способны справиться с Гнилью, если безумная задумка Тёрна окажется исполнимой – её долг будет оплачен. Оплачен перед нею самой.

– Пришли, доньята, – буднично сказал Тёрн, опускаясь на корточки. За их спинами с лёгким шуршанием сомкнулся колючий занавес, отрезая дорогу назад.

Глазам Алиедоры открылась башня Затмений. Доньята замерла, не в силах отвести глаза.

Матово-чёрные стены. Заставляющий голову кружиться заметный наклон, острие смотрит не прямо в небо, а словно бы нацеливаясь на что-то. И беспорядочно разбросанные по стенам бойницы, какой-то хаос, полное отрицание порядка…

– Это она? – шёпотом спросила доньята и сама сразу же устыдилась своего вопроса. – А где стража? Где магические ловушки, где…

– Алиедора! Ты не поняла, что Мудрым не нужно ни то ни другое? Какая стража, зачем? Если в башню Затмений можно попасть только и исключительно по воле её хозяев? Эти стены не поддадутся никакому тарану.

– Вот даже так? Это ещё почему? – упёрла руки в боки доньята. – А если сперва поработает твоя магия? Беззвучной Арфы?

– Боюсь, – развёл руками дхусс, – что от своего-то чародейства Мудрые защитили башню в первую очередь. Они всегда отличались предусмотрительностью, эти Мудрые…

– Хорошо. – Продолжать спор о таранах было сейчас и впрямь не к месту. – Спускаемся?

Дхусс молча кивнул.

Безумие, подумала Алиедора. Башня торчит аккурат посреди котловины, с верхних ярусов хороший лучник или арбалетчик всадит в них стрелу, нимало не затруднившись. А маг попотчует огненным шаром – или чем там у них полагается кидаться?

– У Мудрых так не принято, – легко рассмеялся Тёрн. – Во всяком случае, не в отношении нас с тобой. Нас надо взять живыми и долго… гм… в общем, долго производить с нами различные магические действия.

– Опыты, что ль?

– И так тоже можно сказать.

– Премило. Досточтимый дхусс, а ты подумал, как попасть вниз?

– И это говорит Гончая? Спускайся, здесь достаточно зацепок.

Они перебрались через острый каменный гребень. В котловине царили беззвучие и безветрие, молчала башня, и никаких Мудрых, казалось, нет не то что вблизи – но и на всём Смарагде.

Солнце совсем спряталось, когда они достигли дна. Алиедора застыла на полусогнутых ногах, готовая к броску; обычную стрелу, выпущенную в лицо, она сумеет или отбить, или даже поймать.

– Драться нам придётся не здесь, – терпеливо повторил дхусс.

– Прекрасно. Но как мы попадём внутрь?

– Как я уже объяснял, – пожал плечами Тёрн.

Дхусс повёл плечами, ровным, размеренным шагом вышел прямо к башне, встал, запрокинув голову. Его спокойствие казалось поистине запредельным, недоступным, чем-то совершенно чуждым.

Светлый. И чужой.

Они шли рядом к вознёсшейся громаде башни Затмений, и Алиедора, прилежная ученица Мастера Латариуса, старательно искала признаки входа, пусть даже замаскированного. Должен же иметься тоннель, или скрытые в стенах ворота, или что-то ещё! Не парят же Мудрые под небесами, аки крылатые птицы!

Или… всё-таки парят?

– Что дальше? Дальше-то что? – сквозь зубы шипела она, не в силах сдержаться.

– Сейчас увидишь.

Тёрн остановился в десяти шагах от чёрной громады. Запрокинул голову и негромко окликнул безгласные тёмные бойницы на диковинном певучем наречии, на языке ноори.

Алиедора ощутила мягкое, нежное касание магии дхусса. Он звал. Звал тех, кого когда-то хорошо знал и кто знал его. Память хранила всякое, доброе и дурное, светлое и тёмное, однако потом пути переплелись и запутались, направления потеряли смысл, что было простым и ясным вдруг обрело неведомые раньше глубины, причины и следствия.

Мудрые боялись и дхусса, и Гончую. Боялись Мастеров Теней и Мастеров Боли. Страх стал главным в их жизни. Простое и ясное сделалось запутанным, туманным и сложным. Тёрн готов был взглянуть в лицо этому вызову, он ждал поединка, открытого и честного. Поединка воль, намерений, желаний, сил. Он предавал себя в руки Мудрых. Он надеялся убедить их, что они ошибались.

Тянулись мгновения, башня Затмений молчала.

– Что теперь? Что теперь, Тёрн?

Истинная Гончая терпелива. Что ж, выходит, Алиедора ещё не достигла «истинности». Или же, напротив, успела утратить.

Башня молчала. Призыв Тёрна пропал втуне.

Тьма быстро заливала котловину, вечерняя заря гасла. Сколько им торчать здесь? В ожидании неведомо чего?

– Тёрн? Тёрн!

– Не торопись. Мудрые Смарагда не спешат.

– Мы не сможем войти?

– Войти мы и в самом деле не сможем. Нас должны впустить.

Эх, где тот Белый Дракон, великий, величайший, подумала Алиедора. Вмазал бы исполинским хвостом по проклятой башне, по чёрному недоразумению, раздробил в пыль, так, чтобы не осталось даже воспоминаний! Да, Капля Крови нашла бы, что сделать с этаким оскорблением мирооблика…

– Не торопись, – повторил Тёрн. – Мы сдаёмся. Мы предаём себя в руки Мудрых, ибо верим, что сможем их убедить.

Алиедора понимала, что это говорится не ей, и всё равно по спине бежал холодок.

– Будь, как ты скажешь, – устало проронила она. – У меня нет больше сил бежать.

Алиедора села прямо на камень, подтянула колени к груди, положила на них подбородок, словно в детстве, слушая нянюшкины сказки.

Башня Затмений молча и невозмутимо выслушала всё сказанное и осталась безмолвной. Ждите, словно говорила она надменно и без слов. Ждите, и, быть может, к вам снизойдут.

Алиедора заставила гнев отступить, ярость – утихнуть. Пусть эти Мудрые почувствуют мою усталость и безразличие, желание, чтобы всё, наконец, закончилось, уже не важно как.

Она вспомнила, как исчезало всё в чёрном кубе северных варваров, вспомнила своё тогдашнее отчаяние, беспросветную тьму, заполнявшую душу… и дала башне Затмений это услышать.

Алиедора словно снимала доспехи: шлем, хауберк, кольчугу, поножи. Смотрите, Мудрые. Вот она я.

…А ведь тут побывала Гниль, вдруг ощутила она знакомый, едва уловимый привкус в воздухе. Не так давно прорвалась, и прорвалась сильно. Но многоножки, конечно же, не нашли здесь никакой пищи, разве что в бездне рва, окружавшего башню. Занятно… значит, и Смарагд не избег всеобщей участи. Что ж, может, Мудрые и впрямь научились справляться с этой напастью.

Она медленно встала у края рва. Да, настоящая бездна. Глубину затопила тьма, там всё казалось абсолютно мёртвым, как на старом, давно покинутом капище.

Алиедора уселась на сухой мёртвый камень, свесила ноги вниз. И тихонечко стала насвистывать старую детскую песенку, вдруг всплывшую из глубин памяти, простой мотив, что пели они с подружками, водя хоровод на приречном лугу. Мягкая трава под босыми ногами, птицы в ясном небе, прохладный Роак, рыбаки над глубокими омутами, железные флюгеры, любимые игрушки бродяги-ветра…

Она не застонала и даже не стиснула зубы. Боль хлестнула словно сыромятным бичом, но её Алиедора терпеть научилась, спасибо кору Дарбе и трёхглазому Метхли.

Тёрн вдруг оказался рядом, сел, так же свесив ноги. Было хорошо, что его тёплое плечо – рядом. Просто хорошо, что ты не одна, и что он не один – благодаря тебе. И вы сидите вдвоём на краю бездны, перед вырастающим из тьмы чёрным зубом, гнилым, источенным изнутри, словно гриб-перестарок в лесу. Но это ничего, нам всё равно, мы же пришли сюда сдаваться, верно?

…Она ждала, что, быть может, из пропасти скрытые рычаги выдвинут потайной мост, что в глухой тёмной стене откроются замаскированные врата. А вместо этого вдруг просто услыхала голос:

– Встань и иди.

Под ногами мерцало слабым зеленоватым светом – ну точно гнилушки в темноте! – нечто вроде неправильного шестиугольника с тёмными письменами. Начертания были Алиедоре незнакомы:

– Ноори аксем, – вслух прочитал Тёрн. – «Ноори входят».

– А мы с тобой?

– Мы не ноори, но тоже войдём.

– Ты ведь…

– Не волнуйся. Всё правильно, – перебил её дхусс, и Алиедора досадливо прикусила язык. Тоже ещё, Гончая! Детские ошибки лепит. Тут такое не простят. – Мы сдались. Вставай сюда, нас перенесёт внутрь.

Да, через такие двери без воли хозяев так просто не сбежишь, подумала доньята. Дракон побеждающий, непобедимый! Если ты ошибаешься, светлый дхусс, если ты не угадал намерения этих твоих Мудрых, честное слово, самолично сдеру с тебя шкуру и натяну на барабан!..

Она ожидала радужного свечения, каких-нибудь красочных сполохов и огней; однако, едва ступив на шестиугольную каменную плиту, Алиедора окунулась в густую тьму. Гончей не требовалось привыкать ко мраку, она видела, что очутилась в «привратном покое», узком и коротком зальце, откуда наверх вела широкая лестница. Алидора ещё успела удивиться, как эти неведомые строители ухитрились втиснуть в совсем не исполинскую башню эдакое чудовище, как со всех сторон на вошедших налетел целый сонм серебристых огоньков, свободно, по собственной воле, точно светлячки, порхавших в воздухе.

– Стой и не двигайся, – одними губами произнёс Тёрн.

Алиедора застыла. К серебристым огонькам добавились нежно-голубоватые, у них, казалось, были крылья. Словно бабочки, они вились вокруг застывших рядом дхусса и Гончей, а в то же время мрак вдоль стен, наверху ступеней становился всё тяжелее и непрогляднее.

– Идите наверх, – наконец прозвучал бесплотный голос. С таким же акцентом говорили на всеобщем языке Роллэ и Фереальв.

Ступени мягко стлались под ноги, словно настоящий ковёр. Голубые и серебристые огоньки дивной и лёгкой стаей следовали за Тёрном и Алиедорой; тьма свернулась клубами по углам и вдоль стен, словно кучевые облака перед дождём.

Лестница вывела в просторный зал, стены которого казались усеяны мелкими и неяркими звездами. Огоньки, повинуясь неслышной команде, разлетелись в стороны, поспешно забиваясь в развешанные по стенам кованые рога, укреплён-ные остриями вверх.

– Мы пришли, Мудрые, – спокойно сказал Тёрн. – Мы дали слово Разыскивающему Роллэ и Наблюдающему Фереальву, и вот мы здесь. Вы желали увидеть меня здесь, Мудрые, в своей башне, ваше желание исполнилось. Что дальше?

Тишина.

– Это ваш ответ? – Алиедора постаралась усмехнуться как можно заметнее.

Тишина.

Если Тёрн ещё хочет сделать хоть что-нибудь, нам неплохо бы начать. Тьма б побрала этого дхусса, верящего только себе самому, да и то не до конца!

– Это ваш ответ?! – выкрикнула она громче. Темнота клубилась по углам, казалось – корчила гримасы и строила рожи.

Мелодично и чисто заиграли колокольчики. Из окон, из узких бойниц потянулись тонкие, едва заметные лучики – обострённый слух Гончей помог услыхать лёгкий шорох отодвинувшихся заслонок.

– Звёздный свет, – вполголоса сказал дхусс. – Каждая бойница башни Затмений – на самом деле не бойница, а око, направленное на определённую звезду. И линза, собирающая рассеянный свет…

– Совершенно верно, дхусс, – произнёс мягкий, сочный бас. В отличие от других голосов, слова всеобщего языка он выговаривал чётко и правильно, без малейшего акцента, разве что, пожалуй, слишком уж чётко и правильно. – Звёзд-ный свет. Башня Затмений – не крепость. Это инструмент.

– Спасибо за разъяснения, – вежливо сказала доньята.

Протянувшиеся через зал лучики скрестились в самой середине, по извивам сложного орнамента, выложенного каким-то металлом, побежали серебристые отблески. Тёрн тяжело вздохнул.

– Почему вы не оставили меня в покое? Зачем я вам?

– На этот вопрос с нашей стороны милосерднее будет не отвечать, – с лёгким укором ответил чарующий бас.

Он точно безумен, мой дхусс, подумала Алиедора. Он должен был говорить с Мудрыми снаружи, пока я взяла бы в заложники тех, кто внутри башни. Ах да, и я ведь ещё должна была убедить всех, что способна взорвать этот самый «инструмент, не крепость».

– Встань на середину, женщина, – сказал всё тот же голос.

– Я девица. – Алиедора оскорблённо вскинула подбородок.

– Не есть первостепенно. Встань на середину.

Доньята повиновалась.

– Мы не хотели войны, – вновь заговорил дхусс, и Гончая невольно подумала: а был ли Тёрн откровенен с нею? Может, он и впрямь просто хотел «поговорить с Мудрыми», наивно и по-детски надеясь их в чём-то убедить?

Сильных можно убедить только силой, учил Некрополис. Иного языка для них не существует.

– Ваши желания не имеют никакого значения. Наши желания тоже неважны, – возразил голос.

– Покажитесь! – потребовал Тёрн.

– Мы испытываем удовлетворение, что ты здесь, – как-то коряво заявил невидимый собеседник. – Будут произведены уравнивания.

Алиедора дёрнулась было, однако дхусс сильно сжал ей ладонь, удержав на месте.

– Я пришёл, чтобы говорить… – вновь начал Тёрн, но вместо ответа башню заполнило низкое, басовитое гудение, словно под полом разом заработали крыльями множество пчёл.

– Им не нужны твои слова, – склонив голову набок, чуть ли не нараспев произнесла доньята. – За мной, дхусс, если не хочешь, чтобы нас поджарили!

Она понятия не имела, где враг, каков он, на что способен. Фереальв и Роллэ казались страшными противниками, почти непобедимыми; в гавани Элиэри Алиедоре с Тёрном повезло, Мелли оттянула на себя все силы ноори, и дхуссу с Гончей только поэтому посчастливилось ускользнуть.

Голые руки. Ни меча, ни ножа, ни даже палки. Вывернувшись, Алиедора метнулась через зал, прямо туда, за скрещение звёздных лучей, где клубилась темнота.

– Нет! – загремел Тёрн. – Стой, Алли!

Как же. Нашёл дуру.

За мраком и звёздными лучами, как она и чуяла, обнаружила себя ещё одна лестница, узкая, винтовая, словно пыточный бурав врезавшаяся в каменную плоть башни. Вверх, сквозь плавающие клубы тёмного тумана, вверх, сквозь сгустившуюся могильную тьму – на лестице не было окон, если бы не алхимия Некрополиса, она вообще бы ничего не видела. Дхусс остался где-то там, позади, в зале с нацеленными на звёзды окнами, со скрещёнными, словно шпаги, тонкими серебристыми лучами, с мерцанием причудливо-изогнутого металлического росчерка на каменном полу.

Гончую вело чутье, то самое, над которым бились в Некрополисе её учителя. Чуять врага, чуять всем существом, и дотягиваться до него, несмотря ни на какие препятствия. Мудрых никто никогда не видел? Наверное, никто никогда не видел их лиц, потому что даже тот единственный Мудрый, что встречал их в порту, носил скрывающую лицо маску.

Если Тёрн не дурак, он сейчас постарается выбраться наружу. Да, ни дверей, ни ворот, но попали ведь они сюда как-то! А мастер Беззвучной Арфы – или как там её – дорожку, надеюсь, отыскать сумеет.

И тогда они действительно поговорят с Мудрыми уже совсем иными словами.

Поворот, поворот, поворот. Башня, конечно, высока, но бежит Алиедора быстро, пора бы появиться хоть какому-то пространству. И Мудрые эти – где их магия? Медлят? Решили «подпустить поближе», чтобы уж наверняка?

Она не задыхалась, ноги несли Гончую быстро и неутомимо. Алхимия работала. Но… где же Мудрые? Где враг? Рядом, мучительно-дразняще рядом – и нигде.

Что ж, она тоже может раствориться во тьме, слиться со стеной, взметнуться под едва различимый даже её зрением Гончей потолок, зависнуть там жутким пауком, растопырившись, замереть, врастая в каменную кладку – здесь не было привычных балок, перекрытия в башне Затмений делали как-то совсем по-другому.

Что ты можешь против магии, той самой – если не много могущественней, – что пленила тебя там, в Старом Свете?

Хотеть не значит мочь, сказки врут. Но теперь доньята Алиедора Венти, Гончая Некрополиса, знала, чего ожидать. Она представляла себя вновь на самом дне цитадели Гильдии Мастеров, там, где она с мэтром Латариусом училась отделять и умертвлять часть самой себя, пробиваясь к самым корням Смерти, заглядывая в пустые и бездонные глаза небытия.

Уходила, растворяясь во мраке башни Затмений, та часть Алиедоры, что боялась, не верила, сомневалась.

Больно было, словно кромсаешь ножом собственную руку. Но к боли она привыкла – и там, на дне цитадели, Алиедора впускала в себя смерть, тишину, вековое великое молчание; а тут хлынуло совсем иное.

Иное небо, иное солнце. Иной рисунок разбросанных по небу звёзд. День стремительно сменялся ночью, над смарагдовыми лугами порхали невиданные существа – полуптицы, полубабочки; у берега тёплого ленивого моря возносились розовато-белые, ажурные башни и башенки, так похожие на то, что Алиедора уже видела на Зачарованном острове.

Благостно, тихо, покойно.

А потом прямо в море, невдалеке от золотой полосы песка, где вечно шумит прибой, вспух чудовищный жёлтый пузырь. Прорыв Гнили, да такой, что Гончей не могло даже присниться. Жёл-тая гора стремительно росла, надвигалась на берег, на башенки и террасы, поднялась выше флюгеров на острых шпилях, казалось, вот-вот достигнет облаков; и в этот миг лопнула.

Потоки желтоватого гноя хлынули во все стороны, растекаясь по поверхности воды. Похолодев, Алиедора ждала многоножек, но всё оказалось куда хуже, никаких чудовищ не потребовалось, потому что под натиском жёлтого прилива стены и шпили стали рушиться сами собой. Деревья и кусты мгновенно чернели и распадались трухой, камни таяли, и над жёлтой поверхностью прорвавшейся дряни поднимались клубы едкого, пахнущего кислым и металлическим пара.

Языки Гнили тянулись всё дальше и дальше от берега, рушились колоннады и портики, амфитеатры и высокие акведуки. Весь нарядный, игрушечный городок исчезал, словно песочный замок, смытый набежавшею волной.

Видение – если это было видением – пресеклось, сменилось совсем иным, темнотой, беспредельностью пространства, рассеянным светом, что казался светом далёких-предалёких звёзд. Пылающая дорога, сотканная из холодного огня, прочертившая невообразимый пейзаж: исполинские листы, неохватные взглядом, и вокруг них – тьма.

Картины сменялись ощущениями, разлитыми во мраке, словно запахи. И сильнейшим среди них был запах страха. Даже не страха – смертельного ужаса, обессиливающего и омертвляющего. Страх был главным, он царил и правил, на нём всё основывалось и из него произрастало.

Звучала Арфа, по-прежнему беззвучно.

Звучала – беззвучно? Это как?

Алиедора поспешила загнать здоровый скепсис Гончей куда подальше. Магия жила вокруг неё, колыхался воздух, содрогались стены и потолок. Эта магия тянулась к ней и дхуссу, тянулась жадно и в то же время – всё с тем же страхом.

Наверное, мы кажемся им такими вот «жёлтыми пузырями». Они нас боятся.

А что может быть лучше, чем страшащийся тебя враг?!

В зал вступило что-то живое, окутанное тьмой. Серебристые прочерки звёздного света, словно нити, скрепляющие одежду. Двое, трое, четверо… пятеро. Ступают беззвучно, и лишь их Арфа звучит так, что сама башня Затмений грозит вот-вот развалиться.

Созданный Алиедорой её двойник, та самая «часть её», как никогда, не похожая на неё и, как никогда, наделённая «жизнью», – она сейчас умирала в жутких корчах и муках. Умирала вместо Алиедоры, а её саму Беззвучная Арфа хозяев Смарагда словно бы и не замечала. С магией хозяев спорила мелодия, творимая Тёрном, тоже неслышимая для обычного уха, но вникать в неё Алиедора даже не стала. Пришло время Гончей. Пришло время показать, что та неудача с Роллэ была случайностью, и они, творения Некрополиса, а не малопонятные чародеи, были, есть и остаются лучшими бойцами этого мира!

Алиедора прыгнула – прямо на головы ничего не подозревавшим Мудрым. Они пытались пленить её тёмного двойника, затаившегося где-то во мраке, они слишком доверяли своему чародейству и не слишком – глазам.

За что и поплатились.

Пятеро Мудрых разбросало в стороны, торжественная, хоть и пронизанная страхом, песнь Беззвучной Арфы оборвалась.

Алиедора дала волю боевой ярости. В жилах словно тёк жидкий огонь, скляницы послушно выбросили в кровь требуемые эликсиры, превращая тело, пусть молодое и ловкое, но обычное человеческое тело, в жуткое оружие, куда страшнее мечей и копий.

Она двигалась быстро, слишком быстро для магов Смарагда, чтобы они успели перенацелить удар. Боль становилась силой, как и заповедано Гильдией Мастеров. Алиедора отдала очень много, отколов от себя тёмного двойника, и сейчас пожинала плоды.

Это вам за то, что со мной сделал Байгли Деррано, – ребро ладони, казалось, едва обозначило две скрещивающиеся линии на шее Мудрого, а тело его уже мешком валилось на пол.

Другим повезло ещё меньше.

Тела с жёстким, каким-то неживым стуком ударялись о стены, а Алиедора уже была везде. Кровь словно горела, она знала, что должна опередить Мудрых, на долю мгновения, но должна. Потому что её двойник погиб, и теперь её не прикрывало уже ничто.

Кроме, конечно, Тёрна, но у дхусса, похоже, хватало своих забот. Его она чувствовала очень хорошо, Арфа спутника Алиедоры не умолкала, но её цель лежала где-то за пределами башни Затмений.

Значит, так надо. Дхусс никогда бы не бросил её без помощи; и наверняка он и сейчас помогает ей, просто непонятным ей пока что способом. Тёрну она верит. Верит, и всё тут.

А эти Мудрые – самые обычные, из плоти и крови. И жилы, зримые и незримые, у них там же, где и у простых сидхов.

Она била крепко, но так, чтобы ноори просто лишились бы чувств, не для отнятия жизни. Жизни их нам как раз очень пригодятся.

Рвала роскошные плащи на узкие полосы, вязала тонкие запястья за спиной крепкими и хитроумными узлами Некрополиса. Да, не ровня вы Разыскивающему Роллэ, не ровня. Он бы такого промаха не совершил – заходить в тёмный зал, не глядя, что творится у тебя над головой.

Готово, Тёрн. Делай, что задумал. У меня всё в порядке, как и положено настоящей Гончей.

Но настоящая Гончая, оказавшись в одной башне с врагами, никогда не успокоится, пока не обыщет эту самую башню сверху донизу. Внизу старался дхусс (и он-то уже наверняка знал о случившемся), так что Алиедора побежала наверх, в тот проём, откуда появилась первая пятёрка Мудрых. Оружия они, увы, не носили, никакого. Доньята не нашла даже самого завалящего кинжальчика.

Верхние ярусы башни Затмений представлялись сотканным из звёздного света лабиринтом. Нежный, прозрачный, он тем не менее был крепче несокрушимых скал. Алиедора петляла меж скрещенных призрачных нитей, протянувшихся от бойниц с линзами. Вся башня и впрямь была огромным инструментом, вот только для чего предназначенным?

Да, здесь всё дышало магией высших порядков, уж в чём-чём, а в этом Алиедору жизнь научила разбираться. «Посидите в чёрном ящике кора Дарбе, почтенные мэтры». Башня Затмений жадно, взыскующе глядела в ночное небо сотнями глаз, жадно ловила звёздный свет, обращала его в тонкие призрачные копья, и…

И каким-то образом обращала это в силу Мудрых. Трудно сказать, действительно ли им «не требовались» Камни Магии, но, во всяком случае, тут, в своей твердыне, они вполне могли без них обойтись. Постоянно или лишь какое-то время, доньята, конечно же, сказать не могла. Хотя многое бы отдала за правильный ответ.

Башню Затмений не заполняли мрачные артефакты, какие-нибудь засушенные головы, плавающие в стеклянных банках змеи и тому подобное. Мудрые, похоже, вообще избегали вещественных атрибутов чародейства. Башня, бесспорно, таила множество секретов, но искать и разгадывать их Алиедора будет позже. А сейчас – вверх, до самого острия!

Конечно, за её спиной могли остаться потайные двери, секретные ходы и отнорки, где ещё могли скрываться Мудрые. Но тут Гончая доверяла инстинкту, с таким тщанием воспитываемому в Некрополисе: чутью на живых, да ещё и владеющих искусством волшебства.

Башня была пуста, если не считать бесчувственной и связанной пятёрки, что осталась внизу.

Винтовая лестница привела доньяту в узкую, сходящуюся над головой подобно клину комнатушку. Всё, дорога кончена. Она под остриём башни Затмений, под копейным навершием, нацеленным куда-то в ночное небо. Знать бы ещё, куда именно…

Но, чтобы узнать, надо вылезти наружу, а бойница одна и совсем узка. Несмотря на все таланты Гончих, умевших, когда надо, сложиться подобно карманному ножу, здесь не проскочишь.

Сквозь мрак протянулся единственный алый лучик, прочертивший тёмный воздух, отражённый полированным диском в полу – и нацеленный точно в острие башни Затмений.

Алый луч?.. Комета! – вдруг осенило Гончую. Но… это звёзды у нас неподвижны, намертво прикреплённые к небесным сферам, а движутся вокруг плоского мира лишь дневное светило да пара ночных – сёстры-Гончие. Кометы движутся тоже. Но, раз они подвижны, как же бойница может указывать точно на алую небесную странницу?

Постой, бойница достаточно велика, а линза может, наверное, как-то двигаться… О чём ты вообще думаешь?! Надо возвращаться к дхуссу. Башня Затмений в наших руках, что дальше? Колом остролистовым тебе по голове, Тёрн, что так и не удосужился рассказать все детали! Белый Дракон бы побрал твою гордость вместе с чистоплюйством!

Теперь она бежала вниз, старательно проскальзывая меж скрещёнными шпагами звёздного света. Арфа Тёрна звучала и звала, дхусс, конечно, обрадуется, узнав, что ей удалось…

Всё было в порядке, и связанные Мудрые никуда не делись, а вот в самом низу, где она оставила дхусса, – там её встретила одна лишь пустота.

Арфа звучала, не умолкая, дрожали стены башни, а дхусс исчез, словно бесследно растворившись в сумраке.

– Тёрн, – прошипела Алиедора, крутясь на месте. – Хотела б я верить, что ты просто нашёл способ оказаться снаружи, как и хотел, когда станешь говорить с Мудрыми!

Но шипи или не шипи – дхусса нет. Значит, ей придётся самой разобраться, можно ли хоть что-то сделать с этим каменным чудовищем, ещё именуемым башней Затмений. И помогут ей в этом пятеро незадачливых ноори, чванливо именующих себя «Мудрыми».

Посмотрим, хватит ли им мудрости дать удовлетворяющие меня ответы.

Хорошо бы также вызнать, где у них тут припасы. Где хотя бы вода, оказавшаяся совсем не запретной для Гончей. Для истинной Гончей, конечно же, поспешила добавить Алиедора.

Мудрые валялись нелепыми тряпичными куклами там, где она их и оставила. Никто не пошевелился, никто даже не застонал.

Эх, мне бы сейчас ваших светляков… ну ничего, справимся и без света.

Она срывала тонкие, трепещущие, словно живые, маски с застывших лиц. Смотрите на меня! Смотрите, негодяи!

Но миндалевидные глаза оставались закрыты, обмякшие тела лежали неряшливыми грудами, словно что-то грязное, ненужное, навроде ветоши, отброшенное за ненадобностью.

Четверо мужчин и одна девушка-ноори, совсем молоденькая – или кажущаяся молоденькой, кто их разберёт, этих недо– или сверхсидхов.

Алиедора ухмыльнулась и усадила ноори, прислонив спиной к холодному камню стены. Девушка еле слышно застонала.

Отлично. Теперь петельку ей на шею и можно начинать.

Гончая приложила пальцы к вискам пленницы. В Некрополисе у неё частенько получалось «будить» таким образом лишившихся чувств Гончих, что не выдержали схватки с нею на песке арены.

Длинные, прекрасные ресницы затрепетали и открылись. В башне царила темнота, но, похоже, ноори видели во мраке не хуже накачанной эликсирами Алиедоры.

Пленница дёрнулась раз, другой, едва не завалившись набок, доньята еле успела подхватить. Дождалась, пока взгляд сделается осмысленным, и жёстко бросила, держа одну руку на петле, так, чтобы пленница видела:

– Я знаю, ты говоришь на всеобщем. Отвечай и не пытайся прибегнуть к магии, – она подёргала за свободный конец петли. – Я Гончая Некрополиса, я всё равно успею первой.

На тонкой шее ноори напряглись сухожилия, она было дёрнулась и вновь замерла, потому что Алиедора безо всяких церемоний стянула петлю.

– Даже если твоё заклятье меня прикончит, шею я тебе сломаю, можешь не сомневаться.

– Наивная… – прошелестела пленница. Даже здесь слышался странный акцент, у Фереальва и Роллэ он был заметен куда меньше. – Меня ты, может, и убьёшь. Но проверить то, что я тебе скажу, – никогда не сможешь!

– Ты, главное, говори, а я уж сама разберусь, – отрезала Алиедора. И, помимо её воли, с губ вдруг сорвалось: – Зачем вам нужен дхусс? Что вы хотели с ним сделать?!

– Ты хочешь узнать именно это? – Ноори нашла силы усмехнуться прямо в лицо Алиедоре. – Сильно ж ты его любишь, смертная.

– Что вам от него нужно? – Алиедору так просто с толку не сбить и из себя не вывести. – Отвечай! – и вновь потянула за петлю.

Однако ноори лишь ухмылялась ей в лицо и молчала.

Алиедора нахмурилась, петля стянулась. Улыбка ноори исчезла, зато вновь зазвучала Арфа. Стены словно ринулись со всех сторон на Алиедору, незримый кулак врезался под дых, но на сей раз она была готова. Одно движение, стремительное, неразличимое – и ноори, захрипев, бессильно запрокинула голову, глаза закатились.

Заворочался и застонал другой Мудрый, мужчина с волной роскошных, знатной даме впору, иссиня-чёрных волос. Алиедора вмиг оказалась рядом, ткнула двумя пальцами, выставленными подобно ножу, – ноори всхрапнул и повалился.

Только теперь Алиедора сообразила, что Арфа дхусса уже не звучит, а когда она умолкла, теперь уж и не поймёшь, то ли когда доньята мчалась вниз, то ли когда пыталась допросить девушку-ноори.

– Тихо, Гончая, – прошипела она сама себе. – Не спеши. Это Мудрые, их на кривой не объедешь. Тихо, кому говорят!

По башне Затмений разливалось зловещее молчание, а дхусс словно канул в бездну.

Алиедора застыла над бесчувственными телами Мудрых, вся обратившись в слух. Тёрн непременно подаст о себе весть, непременно. Дхусс не мог пропасть, иначе тут уже не продохнуть было бы от ноори. Надо только дождаться. Только дождаться.

* * *

Величественная кавалькада ордена Солнца теперь двигалась быстро, благодаря неутомимым големам, предоставленным навсинайскими магами. Их путь лежал на восток, под серым небом предзимья, уже почти неотличимого от настоящей зимы даже здесь, вдалеке от холодного моря Тысячи Бухт.


– Любуетесь пейзажем, Метхли? – Магистр придержал великолепного боевого гайто, поравнявшись с трёхглазым магом. – Да, есть на что посмотреть. Гнусность земли лучше всего скрывает снег. До поры до времени даже Гниль под ним не столь проступает.

– Ваша светлость изволит говорить загадками. Поистине, слабое понимание вашего ничтожного раба…

– Оставь это, – поморщился магистр, в очередной раз переходя на «ты». – Лизоблюдство тебе не идёт, Метхли.

Чародей молча поклонился и как бы виновато развёл руками.

– Храм близко, – сообщил магистр. – Лучше всего подошло бы святилище Феникса, но и Всех Зверей тоже сойдет.

– Может, милорд магистр сочтёт допустимым хоть чуть-чуть приоткрыть для своего верного раба завесу тайны над сим путешествием? Быть может, тогда оный раб оказался бы более полезен?

– Охотно, – усмехнулся магистр. – Две вещи. Гниль – и Тени.

– Тени, ваша милость?

– Тени, Метхли. Не знаю, считать ли их призраками или существами иной материальности.

– Боюсь, ничтожный раб не может понять всю глубину вашей муд…

– Метхли! Плетей захотел?! Хватит льстить. Разве ты забыл всё, что говорилось о дхуссе? О его «чудесном спасении» из нашей крепости?

– Никак нет, ваша милость.

– Тогда не прикидывайся дураком, – брезгливо бросил магистр. – Вся эта история с рекомым Тёрном и без того надоела мне чрезвычайно, однако она, увы, напрямую связана с Гнилью, что является, напомню, главной целью нашего похода.

– Навсинайские маги вскользь упоминали нечто подобное… – прошелестел Метхли, склоняясь и глядя снизу вверх на рыцаря. – Наверное, получили вести от вас, ваша милость.

– Да. Я очень хотел бы узнать об этом побольше. – Магистр поправил забрало, хотя оно и так было поднято. – Но не в связи с дхуссом. Кто они вообще такие, эти сущности? Зачем им дхусс – вопрос, в конце концов, вторичный. Что они такое, откуда взялись, как проникли в наш мир? Всё это я надеялся выяснить, когда чародеи Державы собирались применить к пленнику протокол мэтра Эммера. Дхусс, конечно, он тоже… не подарок, но Гниль и Тени меня сейчас занимают больше.

– Рад служить вашей милости, – поклонился Метхли. – Милорд магистр говорил о некоем храме? Что ваш покорный и ничтожный слуга может там сделать?

– То же, что я уже велел тебе делать – искать Гниль. Мои маги произведут некоторые манипуляции в святилище. Твоё дело, чародей, следить за проявлениями Гнили и предупредить нас, если что-то покажется тебе подозрительным.

– Покорный раб приложит все усилия, дабы исполнить волю вашей милости наилучшим образом.

– Видишь? Всё просто.

Метхли молча поклонился.

Отряд рыцарей сейчас совершенно не походил на самоё себя. Тяжёлые грузовые големы тянули массивные повозки, где с удобствами путешествовали боевые гайто; сами рыцари устроились в просторных волокушах. Неутомимые железные создания шагали день и ночь, без отдыха и почти без остановок.

На главном тракте, что связывал столицу Державы с крепостями на востоке, царило небывалое оживление. Рысью топали, разбрызгивая жидкую осеннюю грязь, целые отряды боевых големов с погонщиками; торопились группки молодых магов, все ужасно озабоченные и неразговорчивые; хватало и обозов со странными, тщательно укутанными мешковиной конструкциями.

– Хотел бы я знать, – заметил на следующем привале магистр, подозвавший Метхли к своему костру, – хотел бы я знать, считают ли навсинайские маги Мастеров Смерти полными и окончательными дураками?

– Почему, ваша милость? – подал голос один из свитских рыцарей.

– Потому что собирают силы совершенно в открытую. Маршируют днём и ночью. Прячутся, но неискусно и без особого тщания. Словно хотят, чтобы Некрополис их заметил.

– А они заметят, – тотчас кивнул другой воин.

– Именно. И что решат?

– Что их хотят обмануть, – сказал третий рыцарь. – Что настоящее наступление начнётся где-то совсем в ином месте.

– А на самом деле, – подхватил четвёртый, – Навсинай ударит именно здесь, где все будут ждать всего лишь безобидную демонстрацию!

– Ни в коем случае! – горячо возразил пятый. – Некрополис решит, что маги решили всех обмануть, чтобы все думали, что здесь именно демонстрация, и ждали бы удара в другом месте, и потому сосредоточит свои силы именно здесь, где будет на самом деле всего лишь демонстрация, а на деле…

– Нет, нет! – вскинулся шестой рыцарь. – В действительности же…

Спор разгорался. Магистр усмехнулся, поманив к себе трёхглазого мага.

– Мы почти на месте. Завтра с утра пойдём в храм. Святилище давно заброшено, службы не отправляются, но за храмом всё-таки ухаживают. Местные, видишь ли. Старые владыки так просто не забываются.

– Я всё понял, – поклонился Метхли. – Ваша милость совершит всё потребное в старом капище, а ваш покорный слуга будет держать свой третий глаз открытым, хи-хи. – И чародей подобострастно хихикнул.

– Именно так, – остро взглянул на мага его собеседник. – Очень надеюсь, что Гниль ты не проглядишь, откуда бы она ни появилась.

Над лагерем сеял снег – медленно и лениво. Земля белела, исчезали язвы, оставленные прорывами многоножек, пожарами и ударами чародейских заклинаний. Рыцари в чёрной броне всё спорили, доказывая друг другу, что же случится на Делхаре – настоящее наступление Державы или только внушительная демонстрация. Магистр стоял, опершись на двуручный меч, задумчиво глядя на восток, где в белых хлопьях всё усиливающегося снегопада терялись пограничные укрепления Державы. Трёхглазый чародей Метхли сидел, втянув голову в плечи, и робко тянул к огню подрагивающие руки – жалкое, ничтожное, сломленное существо, сказал бы сейчас любой воин.

Магистр усмехнулся. Пальцы его с эфеса огромного меча медленно сползли на ручку маленького зеркальца, где в глазу чёрного дракона хитро подмигивал алый осколок рубина.

Имя Зверя. Том 2. Исход Дракона

Подняться наверх