Читать книгу Художница XVIII века. Династия Морель - Николай Андреевич Рыженков - Страница 2

Вступление

Оглавление

В свои сорок пять Джек Фокс, обозреватель одной из газет, узнал об Анне Морель, одной из самых ярких художниц туманной Англии восемнадцатого века. Решение созрело мгновенно: он должен написать о ней статью! Но судьба распорядилась иначе: статья так и не увидела свет, оборвавшиеся на безжалостном приступе острой сердечной недостаточности Джека.

Его брат, Чарли Браун, брутальный мужчина с темными кудрями волос и густой бородой, обрамляющими его лицо. На нем была надета дорогая белая рубашка с длинными рукавами и оливковые брюки, слегка помятые, как будто он только что вернулся из долгого путешествия. На левом запястье — строгие черные часы с темным циферблатом, намекающие на пунктуальность, скрывающуюся за внешней непринужденностью. В левой руке он небрежно держал черный пиджак, перекинутый через правую руку. Он, специалист газетного дела, журналист, стоявший у дверей редакции, и лучший друг Фокса, с трудом верил в случившееся. Джек всегда был такой энергичный и неугомонный, внезапно ушел, оставив после себя лишь недописанную статью и зияющую пустоту в его сердце.

Зная, с каким неистовым желанием его друг собирал материал о художнице, Чарли поклялся довести незаконченное дело товарища до конца. Он перечитал все наброски Джека, исписанные его размашистым почерком, вникая в каждое слово, в каждую фразу об Анне Морель. Она действительно была загадкой, эта Анна. Ее картины, словно сотканные из тумана и света, завораживали и пугали одновременно. Ее выставки всегда собирали толпу, но сама художница ушла из жизни из-за страшной болезни.

И еще Чарли с удивлением узнал из записок друга, что в настоящее время в Англии живет и творит ее

полная тезка Анна Морель, волею судьбы ее родственница в далеком поколении, ставшая тоже художницей. Завершить дело Джека для Чарли было не просто профессиональным долгом. Это была дань памяти брату. Он решил начать с того момента, когда оборвалась жизнь Джека. С интервью Анны Морель XXI века. Он выяснил, что в Париже в скором времени откроется

выставка, на которой будут представлены ее работы. Найдя адрес галереи и купив билет на самолет, Чарли незамедлительно отправился в столицу Франции навстречу неизвестности, в мир туманной живописи, где правда и вымысел переплетались в причудливый узор.

Дверь галереи, расположенной в доме в тихом переулке

Антуана Карема, открыла хрупкая женщина с красивыми зелеными глазами. В ее облике было что— то неземное, словно сошедшее с одного из холстов Анны. Чарли представился и объяснил цель своего визита:

— Bonjour, мадам. Меня зовут Чарли Браун.

Мой брат Джек Фокс, журналист одной из газет, писал газетную статью про художницу Анну Морель, но довести свою работу до конца так и не успел. Теперь я взял эту работу на себя. Вы не могли бы мне про нее рассказать более подробно?

Он увидел, как в глазах женщины вспыхнул яркий огонек радости.

— Bonjour, месье. Да, конечно. Я знаю Анну довольно долго.

Каждые три месяца ее работы выставляются у нас на вернисажах.

— А вы знаете, как ее отыскать?

— Да, конечно. Она проживает вот по этому адресу.

Женщина протянула ему листок бумаги.

Чарли развернул лист с адресом: <<Англия, город Лондон, Роуз-Стрит, 22>>.

— Позвольте узнать об Анне более подробно?

— С большим удовольствием.

Она рассказала ему о дружбе с Анной, о ее

живописи — трепетной, глубокой — и о горячем желании Анны открыть миру этот скрытый талант.

— Благодарю, мадам. Вы мне очень помогли.

— Была рада помочь, месье. Я сообщу ей о

Вашем скором визите.

Для Чарли, эта женщина оказалась ключом к адресу, где живет сама Анна Морель.

Чарли понял, что статья Джека была не просто журналистским материалом, а признанием в любви к искусству, красоте жизни, которая, увы, оказалась такой недолгой.

Лондон, Роуз-Стрит, 22. Он перечитывал этот адрес, стоя в парижском аэропорту Шарль-де-Голль.

Утром следующего дня он стоял перед калиткой номер 22 на Роуз-Стрит. Перед ним была красивая усадьба с большими колоннами, садом, отделенная от улицы кованой металлической оградой с замысловатыми узорами, воротами и небольшой калиткой сбоку от них. Чуть в глубине стоял бирюзовый двухэтажный дом с просторной террасой и балконом, словно сошедший с картины.

С глубокой надеждой на успех Чарли нажал кнопку звонка.

Калитку открыл высокий мужчина, одетый в строгую белую рубашку и черный сюртук:

— Добрый день! Меня зовут Чарли Браун, я журналист одной из лондонских редакций, приехал взять интервью у мисс Анны Морель.

— Добрый день, сударь! Вас уже ожидают.

Перешагнув порог калитки, Чарли увидел, что усадьба перед его глазами оказалась еще прекраснее и вызвала неподдельный восторг. От этого перехватило дыхание.

Пройдя на территорию усадьбы, он опешил от красоты. Как только он подошел к дому, открылись двери, и на террасу выехала в инвалидном кресле пожилая женщина с добрым лицом.

Глаза Чарли расширились от удивления. Анна Морель?! Эта седовласая дама?! Это

совсем не вязалось с образом загадочной художницы, чьи картины так пленили его в Париже.

— Добрый день, молодой человек, — прозвучал тихий, но твердый голос. — Катрин предупредила меня о вашем визите.

Мои глубочайшие соболезнования в связи с утратой Вашего брата.

Постараюсь ответить на все, что Вас интересует.

Томас, Грейс, будьте добры, приготовьте для мистера Чарли отдельную спальню, растопите камин и приготовьте горячий чай.

— Сию минуту, мадам.

— Чарли, проходите, пожалуйста, в зал и устраивайтесь, где вам будет удобно.

Он вошел в просторный зал, где в глубине стоял массивный камин из камня с тонкой резьбой. Над камином в золоченой раме, висел портрет — Анны Морель 18 века, в изящном платье и изысканной шляпе, она смотрела вдаль с легкой улыбкой.

Чарли, все еще немного ошеломленный, опустился в мягкое кресло с бархатной обивкой у самого камина. Анна устроилась напротив, подъехав на своем инвалидном кресле.

— Вам, наверное, многое покажется странным, но уверяю Вас, все скоро встанет на свои места.

Чарли устроился поудобнее в том самом кресле. Воздух из окон был наполнен ароматом роз, растущих в саду перед террасой. Анна наблюдала за Чарли с легкой улыбкой.

— Вы прилетели из Парижа, Ваши поиски привели Вас ко мне, я этому очень рада. Вы, наверное, устали от долгого поиска?

Она замолчала, словно собираясь с мыслями.

— Анна, разрешите взять у вас интервью об Анне Морель — той самой художнице, о которой сейчас столько говорят.

— Конечно, расскажу все по порядку. Но для начала у меня есть история о любви, предательстве и о цене, которую приходится платить за гениальность. История, в которой, возможно, Вам отведена важная роль.

В ее глазах мелькнули отблески слез, и Чарли почувствовал, что его ждет что-то необычное. На небе крутились густые, тяжелые тучи, и с них хлестал плотный, непрерывный ливень. Анна начала свой рассказ, и Чарли с замиранием сердца слушал, погружаясь в прошлое, где правда и вымысел переплелись в запутанный клубок.

Анна сделала паузу, глубоко вздохнула и продолжила свой рассказ. Ее голос, несмотря на возраст, звучал мелодично и завораживающе. Она поведала историю о себе, молодой художнице, жившей в Париже в начале двадцать первого века, о ее страстной любви к талантливому скульптору и об их общем стремлении к искусству.

Рассказала о том, как их идиллию разрушили зависть и предательство со стороны близкого друга, который из-за ревности оклеветал скульптора и разрушил его карьеру.

Беды не ходят поодиночке. Вскоре после этого художница попала в автомобильную катастрофу, в результате которой потеряла возможность ходить.

Брошенная возлюбленным, лишенная возможности творить, она была абсолютно раздавлена. Сбежав от боли и воспоминаний, она переехала в Лондон и укрылась в этой усадьбе, которая досталась ей по наследству и которую основала та самая Анна Морель.

Чарли слушал, затаив дыхание. Он почувствовал, как в его груди зарождается сочувствие к этой женщине, чья жизнь была полна трагизма. Он начал понимать, почему картины Анны Морель были столь пронзительными и полными тоски. В каждой линии, в каждом мазке кисти чувствовалась боль утраты и надежда на искупление.

— А теперь, молодой человек, — голос Анны вернул его в реальность, — пришло время узнать, почему именно Вы оказались здесь.

Дело в том, что тот самый друг, который разрушил нашу жизнь, похитил у нас самое ценное — незаконченную скульптуру моего возлюбленного. В ней была запечатлена наша любовь, в ней была частичка нашей души. Я всю жизнь искала ее и недавно узнала, что она находится в Париже, в частной коллекции.

Анна взглянула на Чарли с надеждой в глазах.

— Я стара, и у меня нет возможности самой отправиться в Париж. Но Вы… Вы видели эту скульптуру, Вы чувствовали ее энергию на выставке. Я верю, что именно Вы сможете найти ее и вернуть мне… вернуть нашу любовь.

— Анна, Вы не могли бы мне рассказать про ту Анну Морель, что писала картины в 1796 году? Благодаря которой Вы также стали известной художницей?

— Ах, Анна Морель… Вы имеете в виду тот самый метеор, ту самую искру, что промелькнула на небосклоне английской живописи в конце семнадцатого века? Да, безусловно, без ее влияния мое творчество, да и сама я, были бы совсем другими.

Она была не просто художницей своего времени, она предвосхитила его, чувствовала то, что у других оставалось за гранью понимания.

К сожалению, о жизни Анны Морель известно немного. Ходили слухи о ее богатой семье, о таинственных путешествиях, о трогательной любви, но достоверных фактов крайне мало.

Гораздо больше можно сказать о ее искусстве. В работах Анны чувствуется какая-то необыкновенная, почти мистическая связь с природой. Она выбирала непривычные ракурсы, ловила ускользающие моменты света и передавала их с удивительной точностью и чувством. В ее пейзажах есть что-то необъяснимо притягательное, какая-то внутренняя энергия, которая заставляет зрителя замереть и задуматься. Она просто писала природу, она разговаривала с ней на языке красок.

Именно ее смелость, ее новаторский взгляд на мир побудили меня саму взяться за кисть. Я была очарована ее работами, они вдохновляли меня на эксперименты, на поиск собственного стиля. Я изучала ее технику, глубины и выразительности. Без сомнений, она стала моим главным учителем, моим вдохновителем, моей путеводной звездой в мире искусства.

Некоторые критики утверждают, что работы

Анны Морель слишком мрачны, слишком пессимистичны. Но я с этим категорически не согласна. В ее живописи есть не только печаль, но и надежда, не только отчаяние, но и вера в красоту мира, пусть и хрупкую, уязвимую. Она видела мир во всей его сложности, со всеми его. Возможно, эта честность и делает ее искусство таким пронзительным, трогающим душу.

— А как Вы решились взяться за кисть?

— Я помню, как впервые увидела картину Анны в одной из галерей. Это было время моего детствы, на тот момент мне исполнилось всего семь лет. Это был мой первый поход в ту самую галерею, куда меня сводила моя мама. На стене висел небольшой пейзаж, изображающий закат над рекой. Казалось бы, обычный сюжет, но как же он был написан!

Невероятное сочетание цветов, игра света и тени, какая-то особая атмосфера покоя и умиротворения.

Я стояла перед этой картиной, как завороженная, и не могла отвести глаз. В этот момент я поняла, что хочу научиться так же чувствовать и передавать красоту мира. Конечно, я никогда не копировала ее стиль, не пыталась подражать ей. Я стремилась создать что-то свое, что-то уникальное. Но ее участие всегда ощущалось в моих работах, как невидимая, связующая меня нить с прошлым, с традицией великого английского импрессионизма.

Как будто тихий шепот Анны направлял каждое движение моей кисти… направлял каждое движение кисти, подсказывая, как вдохнуть жизнь в полотно. Она обладала поразительным, почти мистическим чувством цвета, композиции, даже текстуры. Словно предвидела, где именно нужно коснуться холста, какую тень добавить, чтобы картина зазвучала.

Помню, как билась над портретом матери. Лицо никак не выходило — плоское, безжизненное. Отчаяние подступало, хотелось все бросить.

Но вдруг, как-то совсем тихо, в ответ на мое бессилие, успокаивая меня, в голове внезапно появилась подсказка, совет… <<Чуть охры под глазами, и каплю синего в тень под носом>>. Я повиновалась, почти не веря в успех. И случилось чудо! Взгляд ожил, в лице появилась глубина, отразилась усталость — та самая, которую я так стремилась передать.

Годы практики научили чувствовать холст и специфику смешивания и наложения красок на него, но подсказки Анны, а это были именно ее подсказки, а не мой внутренний голос, принятый мной по началу за интуицию, становились все четче, конкретнее, техничнее… Она говорила о приемах старых мастеров, о свойствах красок, о тонкостях смешивания пигментов, чтобы добиться нужного оттенка, откуда мне было знать о таких тонкостях, таких нюансах! Я принимала это как должное, возможно, это был мой способ защиты от безумия. В жизни и так хватало странностей. Важнее было то, что советы Анны работали. Благодаря ей мои картины обретали выразительность, глубину, силу.

Иногда мне казалось, что она стоит за спиной, смотрит через мое плечо на холст и тихо шепчет свои наставления. Это был странный, безумный, но удивительно плодотворный союз. Я — с кистью в руке, и Анна — мой невидимый ментор, вместе создающие нечто прекрасное. И знаете что? Меня это устраивало. Намного больше, чем Вы можете себе представить.

Она научила меня не бояться экспериментировать, искать новые формы и выражения, быть верной себе и своему видению мира. И знаете, что самое удивительное? Чем больше я узнавала о ее жизни и творчестве, тем больше понимала, что мы с ней очень похожи. Она мой предок по маминой линии.

Мы обе стремились выразить свои чувства и мысли в живописи, чтобы поделиться ими с миром.

И хотя нас разделяет время и пространство, я чувствую, что мы связаны какой-то невидимой, но очень прочной нитью. Нитью двух художниц, живущих и творящих во имя красоты.

— Анна, не могли бы Вы рассказать про ее жизнь? Как она жила? Может быть, какие-то увлекательные случаи из ее биографии, которые, возможно, еще пока неизвестны и будут не только интересны, но важны и любопытны ценителям ее творчества?

— О да, в детстве родители наших родителей и так далее всегда рассказывали эту историю своим детям, и моя мама рассказывала ее мне, когда я была маленькой.

Устраивайтесь поудобнее в кресле, налейте себе дымящегося чаю. Самое время забыть о будничной гонке и закутаться в тепло и уют домашнего очага. История предстоит долгая и поверьте, очень интересная.

Художница XVIII века. Династия Морель

Подняться наверх