Читать книгу Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Лейкин, Николай Александрович Лейкин - Страница 12

Лавки с птичьими клетками на Щукином дворе, и в клетках прыгают птицы: синица, снегирь, клест, чиж. Некоторые птицы находятся в клетках около лавок на галерее. Кудахтают породистые куры в больших клетках, неустанно жрут какое-то месиво утки, посаженные в ящики. Сидит насупившись филин в особом помещении, есть орленок с обрезанными и обитыми крыльями, белка в колесе, морские свинки и целое семейство лисенят. Воскресный день. Около лавок бродят любители птиц. Виднеется гимназист, поп, старик-чиновник в форменной фуражке с красным засаленным околышем, меняла-скопец в беличьей шубенке. Торговцы, стоя на пороге лавок, попивают чаек из стаканов, засунутых в рукава шубенок. Любители птиц останавливаются около клеток, прицениваются к птицам.

– Почем лисицы-то? – спрашивает у торговца гимназист.

– Не купите ведь, барин, так нечего и спрашивать. Вам чижа надо, а вы про лисицу.

– Отчего же не куплю? Ежели дешево, то и лисицу куплю.

– А оттого, что маменька вас с этим зверем из дома прогонит. Ведь это зверь вонючий.

– И морские свинки вонючие, однако я их держу у себя дома. Белка у меня есть.

– Лиса или свинка с белкой! Лиса одной говядины на двугривенный в день съест. Два рубля лиса стоит. По два рубля лисенок.

– А вы рубль возьмите, так я куплю.

Торговец не обращает уже более никакого внимания на гимназиста и кричит проходящему мимо синему кафтану с кульком в руках:

– Хозяин! Кажи! Что продаешь?

Мастеровой подходит и подает кулек.

– Пару турманов не купишь ли? Настоящие турмана и перо знатное, – говорит он.

– Ну, уж это врешь, что настоящие. Настоящих турманов теперь днем с огнем поискать. Кажи! Иди сюда в лавку. Настоящие! Настоящие турмана теперь только в одном месте и есть, что у мусорщика за Нарвской заставой. Да и тот не надышится на них.

– А ты, прежде чем товар хаять, посмотри, – отвечает кафтан, развязывая кулек. – Так-то они у меня кувыркались, что любо-дорого смотреть, да вот хозяин фатеру переменяет, так негде держать. Это ли не голубь!

– Иди ты в лавку-то! Что здесь на галдарее показывать.

– Ничего. Ноги и крылья связаны. Это ли, говорю, не пара турманов!

– На одной голубятне они с турманами сидели, так это точно. Турман!

– А по-твоему, это не турман? Ах ты, торговец! Давай зеленую за пару.

– Неси назад, откудова принес, – передает торговец кафтану голубей.

– Я уступлю. Чего ты?

– Неси назад. Там у себя, может быть, скорей дураков найдешь. Ты у турмана-то, верно, и пера не видал. Туда же, охотник! Не охотник ты, а горе.

– Да ты что дашь-то? Я их прошлой зимой на простого голубя к себе на чердак заманил.

– Ну, простой голубь простую пару тебе и привел. Неси назад. Вам, купец, что? – обращается торговец к скопцу.

– Даешь два рубля за пару?! – кричит кафтан.

– Вам петушка требуется? Петушка хорошенького присматриваете? – допытывается у скопца торговец, не обращая уже никакого внимания на голубятника.

Скопец заминается.

– Охочую-то птичку купил бы с удовольствием, да ведь нет у вас, поди, породистых-то? Мне ведь простого петуха не надо. Мне для охоты.

– Для петушиных боев? Знаем. Действительно, настоящей птицы у нас нет, но ежели желаете, то припасти могу. Есть у меня петелок на примете… Картина, а не птица!

– Картины-то вот мне и не надо. Мне деловую птичку надо. Чтобы в деле была хороша.

– Понимаем-с. Господи боже мой! Что вы рассказываете! Первого бойца добудем. Генерала Вытнова на Петербургской стороне знаете? Так вот его вывода. Воевода, а не петух, удержу нет. Коли прикажете, то рубликов за тридцать припасти можно.

– Нет, я так, присматриваю. Наклюнется хорошенькая птичка случайно – куплю, а нет, так и не надо, – отвечает скопец, закутываясь в шубу.

– Сами знаете, что такие птицы случайно не попадаются.

– А не попадаются – и не надо. Десяточек птичек для потехи у меня есть – с меня довольно. Попадется случай дешевенький – куплю птичку. На корме птичка меня не проест.

– Дураков, значит, ищете? Ну, здесь, в Птичьем ряду, трудно беспонятных-то найти.

– Нет ли у вас чижовки? – спрашивает старик-чиновник в замасленной форменной фуражке. – Чижей-то у меня много, а вот чижовки нет. Четыре чижовки нынче пооколели. Ну, чижам-то и тоскливо.

– Чижовки нет, да в лавках и не найдете. У птицеловов надо поспрошать, – дает ответ торговец. – Припасти можно. Желаете, к будущему воскресенью припасу?

– Да ведь ты рубль сдерешь…

– Знамо дело, уж не пятачок. Парнишку на Охту придется к птицеловам посылать. На четвертак сапог истреплет. Желаете?

– Найду и так. Сечь того охотника надо, который за чижовку рубль заплатит.

Останавливается купец в легоньком тулупчике на лисах и с бобровым воротником.

– Скворца ученого нет ли? – спрашивает он.

– Есть скворцы, но только самому учить надо. Не буду и хвастать, – отвечает торговец. – Да и зачем вам ученый? Сами научите. Скворец живо учится. Нам, конечно, заниматься некогда, а то скворца можно в две недели выучить. Возьмите не говорящего. Сиделого, хорошего скворца дам, но только не говорит.

– Нет, уж это не рука. Нам тоже недосуг с ним вожжаться. У нас вон у одного артельщика с биржи так скворец песни докладывает. По постам «Да исправится молитва моя» поет, а в мясоеды «Ехал казак за Дунай» зудит.

– Таких редкостных птиц в лавках не сыщете. Таких птиц надо у охотников выменивать. Этим птицам крупные цены. У парикмахера на Офицерской был говорящий скворец и песни тоже пел, так парикмахер одному купцу за пятьсот рублей его продал.

– Ну?! – усумнился купец.

– А вы думали, как? Скворец при песне – дело редкое. Скворцов при словах много есть, а при песне поискать да и поискать. Триста, четыреста – это обыкновенная цена.

– За четыреста-то я жене лучше новую шубу сошью. Мне жена насчет говорящего скворца просила. Да такого, говорит, купи, чтоб и песни пел, – поясняет купец.

– А коли для жены, то зачем вам скворец? Скворец – птица мужская. А вы возьмите говорящего попугая. Вот говорящий попугай у меня есть.

– Да ведь, поди, и за говорящего попугая тоже несообразную цену заломишь?

– Попугая сходно уступлю. Купите только у меня клетку ему хорошую.

– Ну а как?

– А вот извольте видеть. Попугай у меня зеленый, хороший, но, обманывать не буду, с маленьким изъянцем. Вот из-за него дешево его и продаю.

– Что ж мне за радость изъянистого покупать? Принесешь его домой, а он и подохнет.

– Нет, вы позвольте-с… Попугай как есть здоровый и веселый. Но изъян – другой.

– Слепой, что ли, или лапа оторвана?

– Во все глаза глядит, и обе лапы целы, а только, с позволения сказать, мерзкими словами ругается. Вот в нем весь его и изъян есть. Из графского дома попугай куплен.

– Как же он так в графском-то доме ругаться научился?

– А уезжала графиня за границу и сдала его прислуге на хранение. Стоял попугай в лакейской, ходили к лакеям кучера – ну и научили. Где модные дамы, да ежели молоденькие девушки есть, так оно и нехорошо, ну а для простой замужней женщины, да ежели без детей…

– У нас детей нет. Из-за того-то жена и заблажила насчет скворца.

– А коли так, то вам такой попугай – самое подходящее дело. Супружница ваша, поди, дама не нежная, от пронзительного слова в обморок не упадет, так чего ж еще! Да и отучить всегда птицу можно, ежели постараться. А я дешево возьму.

– А почем? – полюбопытствовал купец.

– Да что уж! – махнул рукой торговец. – Красненькую взял бы. Сто рублей птице цена. Ласковая, к кому угодно на палец садится, насекомую у барынь в волосах клювом ищет – вот какая птица! Будь мне досуг его от ругательных отучить – сейчас за три четвертные продал бы его. Войдите-ка в лавку посмотреть. Вот какая птица!

Купец помялся и вошел в лавку.