Читать книгу Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Лейкин, Николай Александрович Лейкин - Страница 9

Барина не было дома. Барыня сидела у себя в спальне и вышивала что-то по канве. Был вечер. В спальную заглянула кухарка, средних лет женщина, посмотрела молча на барыню и остановилась в дверях, застенчиво опустя глаза.

– Что тебе, Настасья? – спросила барыня.

– Да так, сударыня, ничего… – отвечала кухарка, перебирая в руках передник.

– Однако зачем же нибудь ты пришла?

– Да так, низачем… Просто посмотреть, что вы делаете: очень заняты или не очень?

– По канве вышиваю от нечего делать. Неужели только за этим и пришла?

– Не то чтобы за этим, а как вам сказать… Мне, сударыня, стыдно…

Кухарка захихикала и закрыла лицо передником.

– Верно, опять что-нибудь разбила в кухне? – вскинула на нее глаза барыня.

– И, нет! Все до капельки цело, – встрепенулась кухарка. – Вот сходите и пересчитайте.

– Ну так попросить что-нибудь пришла.

– Так точно-с… Просьбица у меня к вам маленькая есть. Давно уж собиралась попросить, да все решиться не могу. А очень нужно.

– Говори. Что такая за таинственность!

– Очень уж, сударыня, стыдно… А так нужно, так нужно, что просто вот, что ты хочешь!

Кухарка снова закрыла лицо передником, фыркнула и даже отвернулась.

– Говори же, уж коли пришла. Что такое?

– Да вот, видите ли… Ох, нет, не могу!..

– Ну, коли так, ступай вон. Не хочешь говорить, так и не мешай мне вышивать.

– Скажу, барыня, сейчас скажу… Не сердитесь только. Сердиться не будете?

– Не буду. Ежели ты ничего худого не сделала, то зачем же сердиться?

– Пожалуйста, уж не ругайте меня. Письмо мне нужно написать в деревню, так хотела попросить, чтобы вы написали. Сами-то мы люди неграмотные.

– Только-то? Так что ж тут стыдного? Изволь, напишу. Кому письмо-то?

– Вот это-то, сударыня, стыдно и сказать. Вы уж пишите как-нибудь так…

– Как же я буду писать письмо без обозначения, кому оно? Это невозможно.

– А вы уж как-нибудь. Там поймут. Просто, что я жива, здорова, кланяюсь и прошу прислать о себе весточку. Только вы, сударыня, уж как-нибудь почувствительнее.

– Да ведь надо же хоть адрес-то на письме написать. Без этого оно не дойдет.

– Да вы рассердитесь, ежели я скажу. Ну, побожитесь, что не рассердитесь.

– Фу ты, какая несносная! Даю тебе слово, что не рассержусь.

– Бессрочно отпускному рядовому Макару Данилову – вот кому, – разразилась ответом кухарка.

– Это, верно, тому солдату, которого мы из кухни все выгоняли? – спросила барыня.

– Ему, подлецу, сударыня. Только вы, бога ради, не сердитесь.

– Изволь, напишу.

Барыня села писать письмо. Кухарка стала около нее. Из глаз ее капали слезы.

– О чем ты?

– Да так, взгрустнулось. Ведь подлец-то какой он, сударыня! Поехал со сродственниками повидаться. «К Покрову, – говорит, – вернусь». И вот полгода ни слуху ни духу. Пятнадцать рублев денег у меня взял.

– Как его звать-то?

– Макар Данилыч. Только уж вы как-нибудь пожалостнее.

– Ну а именовать-то его как в письме? Милостивым государем, добрым другом или просто любезным? Ведь надо как-нибудь начать-то. «Любезный Макар Данилыч»… Так?

– Да пишите просто: «Подлец, мол, ты и бесстыжие твои глаза».

– Тогда уж это совсем будет не жалостно. Да так и нельзя писать.

– Да ведь какой аспид-то! Был у меня шугай беличий… Взял этот шугай и заложил за два рубля.

– Все равно, в письме ругаться нельзя.

– Ну, так уж пишите, как знаете.

– Я напишу: «Любезный Макар Данилыч».

– Не стоит он этих слов, мерзавец.

– Ну, можно «милостивый государь Макар Данилыч». Хорошо так будет?

Кухарка отерла глаза и высморкалась.

– Пишите уж лучше «дражайший друг сердца моего», – сказала она, подумав.

– Ага! Сердце-то – не камень, – поддразнила ее барыня и спросила: – Ну, о чем же писать-то?

– Да уж вы лучше знаете, сударыня, вы ученые…

– Как же я могу знать то, что ты хочешь ему сообщить? Ну, что ты хочешь ему сообщить?

– А то, что вот кланяюсь ему. Не стоит он, пес, и поклона-то, ну да уж Бог с ним. А потом: «И как, мол, тебе, подлецу, не стыдно»…

– Ругательных слов я не буду писать.

– Да как же, сударыня, не писать, ежели он и на самом деле подлец? Ведь денег-то пятнадцать рублей, шугай беличий тоже рублей пятнадцать стоит.

– «В первых сих строках посылаю тебе мой низкий поклон», – прочитала барыня.

– «Низкий поклон от неба и до земли с любовию», – прибавила кухарка.

– Можно и это прибавить. А дальше-то что?

– А то, что все это от Настасьи Васильевой. Вы так и напишите, что от меня.

– Внизу под письмом будет же подпись, так он и поймет, что это от тебя.

– А вы так: «Низкий поклон с любовию от Настасьи Васильевой».

– Изволь. Ну, что еще?

– Да что хотите, то и пишите, только почувствительнее. Хотел, подлец, все мне отписать, как он приехал, как с родственниками своими обо мне разговаривал, и хоть бы одно письмо!..

– «О себе скажу, что я, слава Богу, здорова и благополучна. Но что значит, что об тебе нет никаких вестей и отчего ты не сдержал слова и не написал мне ни строчки?» Хорошо так будет?

– Хорошо-то хорошо… – замялась кухарка. – Напишите уж, сударыня, что у него бесстыжие глаза, а я сирота… «Слезами, мол, горючими обливаюсь, ни днем ни ночью покоя не знаю, а ты пятнадцать рублев у сироты взял»…

– Ты что же хочешь-то? Хочешь, чтоб он тебе эти деньги прислал?

– Пес с ним. Пусть его подавится. А только бы отписал, жив ли он, и здоров ли, и когда в Питер приедет?

Барыня потерла себе лоб, подумала и написала.

– Он на тебе жениться обещался, что ли?

– Всяких тут от него обещаниев было! – махнула рукой кухарка. – И жениться обещался, и сапоги сшить обещался. Вы пишите так: «Слезно, мол, прошу тебя уведомить: жив ли ты?»

Барыня написала и прочла.

– Больше ничего? – спросила она.

– А еще вот что: «И ежели у тебя на дорогу денег нет, то пять рублей я тебе вышлю на дорогу, только отпиши насчет твоих обещаниев, про которые ты говорил».

– Еще хочешь денег посылать? Вот так любовь!

– Не любовь это, сударыня, а так уж… Пусть только поласковее отпишет-то он мне. Ну да пишите, что знаете!

Письмо было готово. Барыня прочла его.

– Довольна ты теперь? Все тут, что ты хотела сказать? – спросила она.

– Все-то все, а только…

– Что «только»?

– Да насчет подлеца-то и бесстыжих глаз нельзя ли прибавить?

– Нет, нет! Этого я не стану писать.

– Ну, благодарю покорно, – сказала кухарка, взяв от барыни письмо и поцеловав ее в плечо, прибавила: – А насчет подлеца и бесстыжих глаз, я как пойду в лавку марку покупать, то мелочного лавочника попрошу приписать. Нельзя, сударыня, без этого. Жалостно не будет. Без этого он не прочувствуется.