Читать книгу Превращение. Сборник рассказов - Олег Фёдорович Силантьев - Страница 4

Очень низкое фэнтези

Оглавление

Волна оказалась упругой, словно бок вынырнувшего морского чудовища. Пальца оглушило, завертело, увлекло в пучину, а потом выбросило на поверхность, и сразу же вместо подводного гула он различил крики спасающихся. По ушам резко ударили звуки хлопков вёсел.

Его швырнуло на отмель, руки погрузились в вязкую кашу из солёной воды и песка. Впереди глазами ночного хищника горели костры ложного маяка.

Низенькие и неуклюжие шлюпки с фонарями на носах прорезали дождь и пену прибоя.

Пальца подбросило, развернуло, потащило в глубину, солёная до горечи вода наполнила ноздри. Люди в шлюпках не собирались спасать пассажиров севшего на мель «Кальмара» – их интересовало содержимое трюмов.

Раскуроченный взрывом борт «Кальмара» зиял рваной раной, из которой вытекала не кровь, а чаяния Пальца на Домик-возле-холма. Упакованные в промасленную кожу и увязанные арбалеты, корзины со стрелами, запасные ложи и приклады перекочевали в плоскодонки. Похитители уплыли, не обращая внимания на взывающих к их милосердию несчастных.

Несколько тюков порвались, и на волнах качались деревянные игрушки, вырезанные Пальцем для продажи. Не самые дорогие вещицы, но делал он их дольше прикладов и рукоятей ножей. И только в них вложил любовь. Похожие и детям своим, Белочке и Мизинчику, смастерил. Резные свистульки: соловушки, солдатики, куколки…

Палец нырнул под волну, глотнул воды, вынырнул на несколько футов ближе к игрушкам, которые ветер и волны растаскивали по заливу. Начал собирать, рискуя захлебнуться. Три поделки удалось сунуть за пазуху, под шерстяную ткань куртки.

Кругом кричали. Совсем рядом ругательства сменились воплями отчаяния.

– Нога! Плыть не могу! Тону!

Палец обернулся. Мокрые волосы выбились из хвоста, хлестнули по лицу. Ледяные иглы дождя пришивали низкое свинцовое небо к беснующемуся морю. Всего в паре футов молотил руками по воде и едва удерживал лицо над поверхностью эльф.

Палец вздохнул обречённо и поднырнул под руку эльфа.

– Не хватайся за волосы – утопишь обоих! – заорал он паникующему остроухому.

Церемониться с эльфом Палец не собирался – из-за него пришлось пожертвовать ещё двумя-тремя игрушками, до которых он мог бы дотянуться.


***


Выбрались все. Бухту пираты выбрали неслучайно. Мелководье и острые пики подводных скал – настоящий капкан для кораблей. Могли не стараться взрывать борт алхимией: скалы пропороли бы обшивку, как клыки волка – шкуру ягнёнка.

Палец оплакивал свой годичный труд, пока почти тащил на себе эльфа к кострам. Смешной эта картина, наверное, виделась остальным пассажирам: долговязый, изящный до хрупкости эльф, красивый даже с разбитым о скалы носом, и полурослик, коротконогий и уродливый, едва ли не по пояс прекрасному эльфу. Только смеяться несчастным, потерявшим груз, пожитки и едва не утонувшим, людям, эльфам, гномам и полурослику, с товарами которого в море уплывала возможность выкупить Домик-возле-холма, не хотелось.

По иронии судьбы их спасли те же самые костры, которые едва не погубили. Пираты разожгли огни на две мили восточнее бухты Хваншита. Сделали ложный маяк. Даже опытный капитан «Кальмара» купился. В такую-то бурю. И на старуху бывает проруха. Палец это понимал, все пассажиры понимали. Только капитан не хотел и не мог понять. Он сидел на песке, обхватив седую голову руками. Длинные усы болтались, словно у сдохшего на берегу сома.

Палец не лез с утешениями. Кто будет слушать утешения половинчика? Кто их вообще слушает, безмолвных слуг и подмастерьев? Работящих и неприхотливых: половина жалования, половина пайка, половина матраца. Два полурослика по цене одного человека.

Да и что Палец сказал бы капитану? «Держись, мужик. Держись. Ты остался без корабля, а я без дома. Тебе не на чем плавать, а мне, моей жене и двум маленьким, да что уж там, половинчатым детям негде будет прятаться от снега и холода зимой».

Палец протянул красные, покрытые цыпками от холодной воды руки к огню. Тепло костра согревало его короткие толстые пальцы с маленькими ногтями. Эти пальцы только и умели, что обращаться с ножом, которым он целый год работал с деревом, готовил товар для Осенней Ярмарки в Хвантише.


***


Стража Хвантиша появилась тогда, когда её не ждали. Уже перестали ждать. Палец в это время бродил по берегу, искал среди водорослей и камней хоть что-то ценное. Весь товар был или увезён пиратами, или сгинул в солёном, как слёзы, море.

Его подозвали небрежным жестом. Палец подошёл к кучке товарищей по кораблекрушению, вокруг которых широким полукругом стоял десяток стражников. Сержант в доспехах с тремя позолоченными полосами и красивым плюмажем на шлеме вальяжно выставил вперёд ногу и опёрся рукой на эфес меча на поясе.

Ленивый взгляд сержанта, которым тот ощупывал одежду путников, проверяя дороговизну материала, и скользил по поясам в поисках оружия, о многом говорил Пальцу. Расстановка остальных стражников лишь подтвердила его догадку: их пришли не спасать, а арестовывать.

Потерпевшие кораблекрушение рассказывали сержанту о событиях ночи, перебивали друг друга, горячились, сбивались. Сержант слушал, постукивая пальцами в перчатке по эфесу. Не выдержали двое гномов. Гномы всегда взрываются первыми – Палец это знал. Стали кричать, требуя немедленно собрать все суда береговой охраны и плыть на поиски пиратов. Молодая эльфийка, чарам красоты которой на «Кальмаре» не поддался один только Палец, возмущённо поддержала гномов. Что ещё способно сплотить гномов и эльфов, кроме упущенной выгоды?

Сержант поднял руку, требуя тишины.

– Интересная история, друзья. Весьма занятная. Её будет любопытно выслушать прево и Торговому союзу. Эта бухта носит название «Укромная». Да вам должно быть это известно не хуже, чем мне. Сюда приплывают контрабандисты.

Ему пришлось вновь пресечь нарастающий гул голосов. Палец пробежался взглядом по лицам спасшихся с «Кальмара». На капитана было жалко смотреть.

– У вас нет разрешения Торгового союза на фрахт.

Палец уже знал, чем закончится разговор со стражниками. Он не всегда работал на ферме в глубинке под Кенто-Широм. Его прежний хозяин промышлял в столице. При мысли о прошлом хозяине Пальца передёрнуло, и невольно сжались кулаки. Он боялся только двух вещей: что Белочка и Мизинчик окажутся зимой без крыши над головой и своего прежнего хозяина. Даже спустя пять лет этот страх не прошел.

Перед мысленным взором Пальца всплыло узкое смуглое лицо с тонким клочком козлиной бородки. Пронзительные светло-серые глаза – такие светлые, что радужки почти сливались с белками.

Палец задумался и прослушал и речь сержанта, и разноголосые попытки спорить и оправдываться. Прослушал, но исход был ему и так известен.

По примеру капитана, не сводившего глаз с севшего на рифы и завалившегося набок корабля, Палец бросил последний взгляд на судно, которое всего две недели назад приняло на борт его, полного радостных надежд, с пятью корзинами и двумя мешками изделий из дерева.

Чёрный остов на фоне голубого неба. Неба, которое не помнило вчерашний шторм.


***


Кому-то более требовательному или изнеженному камера показалась бы гнилой дырой в зубе дохлого великана, а Пальцу – просто неуютной каморкой. Он жил и на продуваемых чердаках, и в подвалах с покрытыми инеем стенами, и в хлеву, устраиваясь под яслями, согреваясь дыханием жующих сено овец и коров. В камере несколько раз тоже оказываться приходилось.

Палец огляделся. С потолка капало, а в углу сочилась влага, поблёскивая в падающем из крошечного оконца свете. В другом углу на куче тряпья сидел тощий старикан с длинной, почти седой бородой. Из рваной одежды торчали костлявые руки и ноги. Старик рассматривал новенького блестящими глазами безумца. Палец поспешил к желобку с влагой. Смочил руку, обнюхал. Вода как вода, никаких посторонних запахов. Вкус тоже не насторожил. Палец подождал, пока капли воды наполнят сложенную лодочкой ладонь, выпил жадно. После кораблекрушения он не пил и не ел почти сутки.

Без еды доводилось обходиться почти неделю – и не один раз. К этому Палец привык, а пить хотелось так, что язык казался шершавым и не помещался в пересохшем, как колодец в пустыне, рту. Утолив жажду, он внимательнее рассмотрел сокамерника. Тот не поменял позы. Всё так же сидел, обхватив согнутые колени измождёнными руками и упёршись в них подбородком. Зрачки бегали, похожие на двух снующих по оконному стеклу мух. Полурослик видел в полумраке лучше любого из людей, хотя не так хорошо, как скальные гномы или дроу. До дроу половинчикам было далеко во всём, кроме, пожалуй, ловкости. Благодаря миниатюрности и подвижности, которой могли бы позавидовать юркие лесные зверьки, полурослики были самой ловкой расой Завалда. Ловкие, терпеливые, неприхотливые, молчаливые – идеальные исполнители. Слуги и подмастерья.

Сесть, кроме как на холодные и влажные камни пола, было некуда. Палец предпочёл постоять.

До самого вечера старик и Палец не сказали друг другу ни слова. Даже когда сквозь прутья решётки стражник протиснул деревянную плошку с чем-то жидким, остро пахнущим несвежей бараниной. Только одну плошку. Старик резво на четвереньках подполз к ней и в несколько глотков опорожнил, сунул обратно в коридор. Потом попятился на свою лежанку. И опять уставился на Пальца, пережёвывая то, что плавало недавно в жидком бульоне.

– За что здесь? – просипел старик, расправившись с тем, что тюремные повара ошибочно считали съестным. – Украл несколько горошин с хозяйского стола? Заснул на салфетках в ящике господского посудного шкафа?

– Приняли за контрабандиста, – ответил Палец после недолгих раздумий.

Он никогда не был разговорчивым парнем, а тут, в тюремных застенках, каждое слово стоило взвесить несколько раз, прежде чем произносить. Взвесить, а потом перевесить ещё раз. Но он решил, что поговорить сейчас стоит. Старик мог дать информацию, которой Палец не обладал.

– Приняли? – хохотнул старик, словно заклокотал индюк. – По ошибке, говоришь?

Он снова забулькал смехом, как будто горло прополоскал.

Сиплый его голос звучал фальшиво. Палец подумал, что сокамерник мог оказаться стукачом, и тогда цена каждого слова возрастала ещё в несколько раз. Пальца удивляло то, что кроме него ни одного пассажира «Кальмара» не бросили в камеру. Хотя в этой тюрьме таких камер могло быть столько, что на всех хватит.

– Пираты заманили в Укромную бухту. Разожгли костры на скалах. Был шторм, судёнышко едва не потонуло. Одного матроса и пьяного гнома смыло за борт. Капитан принял огни костров за маяк. Причалил.

– А там вас, бултыхающихся в водичке среди рифов, и спеленали? – радостно продолжил допрос Пальца старик. – Как детей?

– Именно так, – подтвердил Палец.

– И все товары забрали? – Дед, казалось, был в восторге.

Палец кивнул.

– Тогда всё отлично будет, – успокоил его старик. – Поднимут бумаги в Торговом союзе, союз и купцы с капитаном выплатят друг другу компенсации по договорам и отпустят тебя и остальных по домам.

Он жадно подался вперёд, всматриваясь в Пальца.

– Или договора с Торговым союзом не было?

Вновь раздалось бульканье. Старик наслаждался ситуацией.

– Тогда, огрызок, привыкай к камере. Она долго будет твоим домом. И расстанешься ты с ней неохотно. Потому что отсюда – прямо на каторгу, в Выземские шахты.


***


Пальцу пришлось и посидеть на камнях, и даже поспать. Его не вызвали на допрос ни вечером, ни на следующий день. Не принесли тюфяк и ни разу не покормили.

Старик, словно находя в этом единственное развлечение, пугал Пальца ужасами каторги и рассказывал случаи строгого суда над контрабандистами, прослыть которыми сейчас было проще простого. Достаточно на самой утлой рыбацкой плоскодонке пристать к берегу там, где корона и Торговый союз не разместили таможенный пост.

– И всё это оттого, что покойный папаша короля детей делал, словно икру метал! Одних законных принцев и принцессок настругал десяток. Хорошо ещё для страны, что бо́льшая часть в детстве померли – на всех бы герцогств не набрали.

Старик откинулся на стену, поджал колени. Палец сидел в углу на корточках, слушал сокамерника и крутил деревянную пуговицу. Его руки привыкли быть занятыми работой. Привыкли держать что-то: черенок стамески, топорище, рукоять ножа. В последнее время нож был только столярным.

– Так вот, братушки нонешнего короля захотели куски побольше от короны оторвать. И организовали Лигу нравственности. Знаешь, из-за чего?

Старик взглянул на Пальца так, словно схватил за воротник и потряс, требуя ответа. Пальца это неприятно удивило. Давно уже никто не смотрел на него так, с такой силой во взгляде. Но эти чёрные бегающие глаза ничем не походили на другие, холодные в своей стальной серости.

Не ответить Палец не смог.

– Из-за фаворитов, – выдавил он. – Из-за Ва́ллета.

Одно это признание могли счесть государственной изменой. Оскорбление личности короля – по сути, измена. Рот старались не открывать, но за закрытыми дверями часто обсуждали короля, утопающего в вине и окружённого мужеложцами и проститутками с титулами.

– Из-за него, кормильца. Я его видел однажды. Гарцевал в свите короля. Красивенький, словно девица.

Помолчали.

– Народ – кто короля поддерживает: мол, законная власть, от богов, а кто и брата его, Гэнцорга с Лигой.

– А Торговый союз? – решился Палец на вопрос.

– А Торговый союз сейчас – сила! Деньги. Недаром Гэнцорг и Лига стараются его на свою сторону перетянуть. Предлагают полный контроль над колониями. А пока…

– А пока союз подчинён королю, обвинят в контрабанде в пользу Лиги, если не договориться с капитаном и купцами.

– Смышлёный ты парень! – одобрил старик, прополоскав смехом горло. – Очень тебе пригодится твоя смышлёность в шахте шириной с кротовую нору, где даже тебе придётся на глубине футов в триста работать стоя на коленях.


***


Стражник сдвинул шлем на лоб и почесал затылок.

– Тут ещё полурослик, оказывается, – сообщил он второму стражнику, который остался снаружи камеры. – Когда его сюда сунули?

– Да плевать на него, – голос второго звучал устало и недовольно. – Что теперь делать? Камера на двоих.

– Огрызок не в счёт. Давай сюда нового арестанта, – махнул рукой первый и хохотнул. – А в ужин две с половиной пайки закинем.

В камеру, подгоняя пинком, впихнули крепкого невысокого мужчину с синяками и царапинами на лице. Он оглядел камеру, соседей, ухмыльнулся.

– Веди себя хорошо, Бомми, – изображая заботливую бабушку, сказал ему стражник. – И нам не придётся наказывать тебя ещё раз.

Названный Бомми мужик скривился, изобразил угодливую улыбку, потрогал налитый кровью и похожий на крупную сливу ушиб под глазом.

Решётка лязгнула, стражники ушли.

– Мастер, это ты? – прошептал Бомми старику.

– Тихо! – голос старого узника потерял глумливые нотки. – Захлопни пасть!

Палец застыл в углу камеры. Бомми замолчал, закрыл рот рукой, но над ладонью сверкали глаза, и сам он излучал радостное нетерпение, словно восторженный ребёнок, от поведения которого именно сейчас зависит, попадёт ли он на ярмарку.

– Сядь в угол и засохни до полуночи, – старик шипением отогнал Бомми от решётки, которую тот попробовал потрясти. – Не привлекай внимания.

Палец отошёл в тёмный угол, ожидая развязки происходящей перед ним сцены.

Бомми нехотя сел у самой решётки так, чтобы видеть и камеру, и крохотную часть тюремного коридора.

Принесли еду. В этот раз три порции. Палец жадно съел всё, не разобрав вкуса, и вылизал плошку. Бомми отказался, и старик забрал его ужин.

Наступление полуночи ознаменовалось тихим боем далёкого колокола на ратуше.

Бомми, которого и так уже колотила дрожь от перевозбуждения, вскочил на ноги.

– Что с этим делать, мастер? – Он указал на Пальца. – Удушить?

Старик поднялся на ноги. Невысокий, тощий, словно сутулый подросток.

– Пригласить с собой.

Взгляды старика и Пальца встретились.

– Ты же понимаешь, что про тебя все уже забыли и выйдешь ты отсюда с приговором за первое попавшееся преступление, которое тебе припишут, чтобы отправить в Выземские шахты? Там всегда нужны работники. Гномы и половинчики. Там такие глубокие шахты и такие низкие потолки!

Палец это понимал. Примеров из его прошлой жизни он помнил немало.

– У меня есть работа для полурослика, – продолжил старик. – И я знаю, что ты справишься. Я знаю тебя.

Волосы старика принялись темнеть от корней, словно на макушку ему лили чёрную краску. Борода тоже темнела, и из неё на пол сыпались клочки волос.

Палец отступил на шаг.

Сутулость исчезла; нос, словно он из мягкой глины, под невидимыми руками скульптора менял форму, превращаясь из бугристой картофелины в хищный клюв.

Палец сделал ещё шаг назад, чувствуя, что ноги заплетаются.

Чёрные глаза остановили свой хаотичный бег, а тёмная радужка поблёкла. На Пальца смотрели холодные, почти белые глаза его прежнего хозяина.

– Не ожидал, малыш? – Мастер Шейлом не улыбался. – Я, признаться, тоже. Ты не представляешь, как сложно было делать вид, что не знаю тебя!

Палец отступил ещё, упёрся в холодную стену камеры. Не будь сейчас позади него стены, он бы пятился и пятился, а потом побежал бы со всех ног.

– Ты всегда был смышлёным парнем. Как ты себя назвал? Палец? Выбирай: ты идёшь с нами, помогаешь сделать одно совсем простое дело и уходишь из Хвантиша с золотом или останешься здесь, в камере, убитым. Свидетели мне не нужны.


***


Дом стоял где-то на окраине Хвантиша, недалеко от овощных складов. Старый дом, некогда принадлежавший разорившемуся дворянину. На стенах кое-где сохранились портреты дам, которым парни из банды Шейлома, бывшие подельники Пальца, углём подрисовали усы или выпирающие соски.

Деревянная обивка стен служила топливом для костра, который разожгли прямо посреди зала на мраморном полу.

Играли в карты на серебряном подносе, сидя кто на чём. Один громила взгромоздился на детскую лошадь-качалку.

Палец шёл за Шейломом, слушал и вспоминал, как тот схватился за прутья решётки, как приказал заткнуться Бомми, сказал, что его освобождение и так очень дорого встало: взятка прево и дни в сырой камере. Как металлические прутья стали желтеть, рыжеть, а потом рассыпались коричневой ржавой трухой в руках колдуна.

Превращение. Сборник рассказов

Подняться наверх