Читать книгу Русские сумерки - Олег Кулагин - Страница 5

1. Четыре года спустя
Глава 4

Оглавление

Отец и Петрович взяли меня под руки и оттянули за угол магазина. Отсюда почти не видно это. Но легче не стало. Потому что это – до сих пор у меня перед глазами.

Мне стыдно. Но я ничего не могу поделать…

Наконец отпустило.

Отец дал мне свой платок утереться. Обнял и зашептал:

– Прости, Глеб… Прости, что притащил тебя сюда. Зона – не для мальчишек!

А Петрович дружески взъерошил мои волосы:

– Ничего. Первый раз даже взрослые мужики не всё выдерживают.

– Правда? – удивился я сквозь слёзы.

– Вон Фома, земля ему пухом, вообще штаны обмочил, когда однажды наступил на хлопушку

Ну уж нет! У меня штаны сухие.

– Идём! – выдавил я решительно.

Петрович смерил меня оценивающим взглядом:

– Ты… в порядке?

– Нормально, – буркнул, пошатываясь, словно пьяный.

– Вот и молодец… трикстер!

Больше мы не задерживались ни секунды.

Маршрут известный – мимо торгового центра «Экватор» к супермаркету «Пятёрочка». А там начнётся Тропа!

Мы торопились – насколько позволяла раненая нога отца.

Потеряли кучу времени – пока были без сознания. Да и со мной возились…

И всё равно, ещё есть надежда, что высшие от нас отстали. А может, вообще, с ними случилось то, что и с бандитами? Если они рискнули идти через Мясорубку, вслед за нами…

Я оглянулся.

Воздух над пустырём колыхался, как в полдень над горячим асфальтом. Снежинками на свету вспыхивали мириады искр. И мелькали в причудливом, волшебном танце…

Я вздрогнул. Торопливо отвернулся.

Красиво. Опять красиво – до мурашек по коже. Монотонный гул едва угадывается. Отец говорил, после выброса энергии всегда бывает затишье. И всё равно такое чувство, будто эти милые огоньки стальными иглами готовы вонзиться тебе в спину…

Я вдруг вспомнил слова отца: «Нынешняя мерзость – дело рук человеческих».

Может, он и прав.

Сейчас, в эту минуту, я ненавижу Зону. Но понимаю: зло – не в ней. И даже не в Мясорубке.

Оно – в людях. Или в тех, кто кажется людьми.

И всегда было!

Просто раньше оно выглядело не таким заметным…

Я стиснул кулаки.

Кто вас, тварей, сюда привёл? Кто первым затеял бойню?

Отец мечтает всё исправить. Но кое-что уже не исправишь.

Даже если заманить всех уродов в Мясорубку!

Я поёжился. Опять, как наяву, встала перед глазами картина…

Вот уж нет – такого никому не желаю. Разве что гадам, мучившим Йога!


Мы перешли проспект и обогнули сгоревшее здание супермаркета. Одолели почерневший сквер с мёртвыми деревьями. Там была паутина, но она легко угадывалась между сухими ветками и стволами.

Дальше начались затянутые дымкой спальные кварталы. Мы прошли по ним сотню метров. И опять оказались на Тропе.

Странно, в этот раз я физически её ощутил – будто легче стало дышать. И даже туман поредел.

Петрович сразу ускорил шаг.

Если по прямой – окраина города уже рядом. Если по Тропе – чуть дольше, километра два…

Потом периметр и лес.

Легко будет затеряться!

Там ведь не одна Тропа – там их тысяча!

Обходим стадион, весь затянутый фиолетовой плесенью. Стадион как новенький, а прямо за ним – огромная воронка. Даже не знаю, что могло её породить – точно не взрыв, вон в соседних домах даже стекла целые.

Здесь Тропа делает петлю, далеко огибая воронку.

И мы почти одолеваем этот загиб, когда из тумана, в конце улицы, по которой только что шли, рождается неясный силуэт.

Рождается и исчезает, слившись с кустами…

– Уже, – криво усмехается Петрович.

– Может, это не они? – шепчет отец.

– Они…

Наш вожак вдруг сдёргивает автомат с плеча и отступает к ближайшему дому:

– Всё. Дальше без меня! Только не Тропой – там точно будут ждать…

– Николай, – хмурится отец, впервые называя Петровича по имени.

– Не трать время! – махнул он рукой. – В конце квартала свернёшь. А я постараюсь их задержать, – хлопает себя по жилету с торчащим из кармана трофеем, бандитской лимонкой.

– Вместе уйдём!

– Не уйдём, – качает головой Петрович. – Догонят, – смеривает отца коротким взглядом. – Оттуда топайте напрямик – будет осиное гнездо и ещё масса всякой фигни но ты сумеешь, я в тебя верю.

Отец с обрезом в руках хмуро смотрит в дымку. Петрович добавляет:

– Заработает мобила – сразу звони Черепу. Пусть поднимает людей!

– Понял.

– А если понял – так вали отсюда!

В голосе вожака – злость. Но в глазах – совсем другое.

Они с отцом обнимаются, а мне Петрович ерошит волосы жёсткой ладонью:

– Никогда не сдавайся, трикстер.

Я хочу ответить – что-то подходяще героическое. Но вместо этого шмыгаю носом, как сопливый первоклассник. Он улыбается и легонько толкает меня в плечо:

– Лови фарт!

Разворачивается и идёт к дому – оттуда хорошо видна Тропа, можно на целый километр держать её под обстрелом.

А мы убегаем вдоль по улице. И прежде чем свернуть за угол, я успеваю оглянуться. Петрович – уже в окне третьего этажа. Замечает меня, машет рукой. И скрывается в глубине дома.

Больше я его не видел.


С каждым шагом от Тропы дымка становится гуще, тени глубже… В воздухе плавает резкий аромат фиолетовой плесени. Но пока её немного.

Зато хватает чёртовой травы. Эта не пахнет, да ещё и растёт тут вперемежку с обычной – различаешь, только подойдя вплотную.

Хорошо, что дальше начинается голое место.

Плохо, что сразу становится ясно, куда исчезли растения.

Из мутной пелены вырастает здание 42-й школы. Санька Деревянко там учился. Теперь не учится – торгует на рынке всякой ерундой. А школа стоит, целая, невредимая: с одной стороны – будто укрытая прозрачным, нетающим льдом, с другой – затянутая гигантским серым коконом.

Несколько отверстий в коконе – как немигающие чёрные зрачки.

Мы должны пройти мимо.

Школу не обойдешь. Справа – всё в фиолетовой плесени. А левее – жёлтое облако окутывает развалины.

И мы движемся прямо.

Очень аккуратно. Бесшумно ступая по пыльному асфальту.

Это сейчас главное – не потревожить…

Я иду, затаив дыхание.

Серый кокон уже близко. Я отчетливо вижу его неровную, бугристую поверхность. Какие-то мерзкие зеленоватые потёки – рядом с отверстиями…

Нет, лучше туда не смотреть!

Гляди под ноги, дурак. Вот, едва не споткнулся о кирпич!

Хорошо, что толстый слой пыли гасит звук шагов.

Тут всё ею покрыто – не только земля, но и машины, мёртвые детские качели…

И нигде никаких следов – проходил ли тут вообще хоть кто-то, с тех пор как Сумерки убили город?

Неужели мы первые?

Или нет… Что это там угадывается в пыли? Лохмотья, оставшиеся от рюкзака? А рядом? Куски человеческого скелета?

«Не поворачивай голову! Смотри перед собой. Главное – не потревожить!»

Я строго следую этой директиве. И через пару шагов, будто на мину, наступаю на укрытую пылью раздавленную пластиковую бутылку.

Звук кажется оглушительным!

Отец резко оборачивается. Хватает меня за руку и ускоряет шаг, насколько позволяет его раненая нога.

Холодный пот стекает у меня по шее. «Бум-бум-бум!» – бешено колотится сердце в груди.

Но двор скоро закончится. Ещё немного, и мы скроемся вон за тем домом!

Я отчаянно в это верю.

И в этот миг грохот автоматной очереди раскалывает воздух.

А спустя секунду – там, у Тропы – взрывается граната!

Дребезжат уцелевшие стекла в пятиэтажке. Странный звук эхом долетает от 42-й школы.

Серый кокон вздрагивает. Или мне кажется? Разглядеть не успеваю.

Мы бросаемся к подъезду. Фиолетовая плесень бахромой свисает с козырька. Дверь открыта, но почти наполовину затянута смертельной дрянью.

Лезть внутрь – глупо.

Даже стоять рядом опасно! А отец накидывает капюшон своей «счастливой» куртки. И хрипло командует:

– За мной!

Он первым бросается под фиолетовую бахрому. Я проныриваю следом. От запаха плесени щиплет в носу, слезятся глаза…

Мы взлетаем по ступеням. Отец на ходу срывает разъеденную куртку, швыряет её вниз. Фиолетовые побеги змеятся на лету, дожирая куртку.

Хрустит под ногами скелет кошки. Второй этаж.

Что-то происходит там, во дворе, – какие-то огни мелькают за грязными стеклами. И всё громче звук – будто к нам летит огромная муха!

Ещё один этаж.

Наконец-то открытая дверь квартиры! Её окна должны выходить на ту сторону!

Мы проскальзываем внутрь.

В коридоре – пыль, разбитая чашка на полу. В кухне на табурете сидит мертвец – серый, засушенный, как мумия. Нам не туда!

Мы бежим в гостиную, к балконной двери. Рядом с ней – тоже тела. Сидят в креслах. Незряче таращатся в мёртвый экран телевизора.

Отец проскакивает мимо, к балкону.

Я бегу за ним. И всхлипываю от ужаса.

Потому что мертвецы поворачивают головы. Смотрят на меня страшными высохшими глазницами.

На мгновение я замираю – этот миг кажется невыносимо долгим…

Отчаянно хочется удрать – куда угодно, лишь бы вон из этой комнаты. Но я шагаю вперед – между мертвецами, едва не задев одного плечом. И вслед за отцом перемахиваю через балконные перила.

По водосточной трубе мы спускаемся на один этаж и прыгаем на газон.

Бегом одолеваем сквер и ныряем за угол соседнего дома.

Впереди, словно над горячим асфальтом, колышется воздух над дробилками. И не повернуть – плесень справа и слева. А за спиной – нарастающий гул, как от растревоженного улья!

Мы мчимся напрямик.

Мне кажется – там нет прохода. Ещё немного, и невидимые смерчи захватят нас, перемалывая кости…

Но отец проскальзывает вперёд – легко, несмотря на раненую ногу. Там, где я вижу сплошное марево, он безошибочно угадывает зазор между дробилками. И я ступаю за ним – след в след.

Я в него верю – и от этого страх притупляется, почти уходит.

Мой папа – хороший трикстер! И я мечтаю когда-нибудь стать таким же…

Всё!

Проскочили.

Опять повернули за угол дома.

Следующий двор – открытое место, без всякой дряни. И в просвете между многоэтажками угадывается ржавый троллейбус.

Через полсотни шагов я различаю номер «12».

Да! Тот самый маршрут, что ходил вдоль окраины. Значит – периметр близко. А где-то там, за дальними домами, – спасительный, почти нормальный лес!

Пересекаем двор.

Мы вырвались!

Гул осиного гнезда стихает за спиной. Если высшие пытались за нами гнаться – вероятно, им худо пришлось!

Только Петровича жалко…

Он был реальный ловкач.


Идём вдоль троллейбусной линии. Дымки почти нет, и дорога хорошо просматривается.

– Не бойся, Глеб, – шепчет отец. – Осталось недолго. Выберемся!

А я и не боюсь.

Столько хороших людей погибло, чтоб дать нам шанс. Значит, мы просто обязаны выбраться!

У супермаркета «Класс» сворачиваем направо. Впереди – опять дымка. Но эта улица точно ведёт к периметру!

На тротуарах разбросаны вещи – дорожные сумки, какие-то тряпки, жидкокристаллический телевизор с разбитым экраном. Опрокинутая детская коляска…

Здесь у людей было больше времени. И некоторые пытались тащить с собой барахло.

Сгрудились в пробке машины – их хозяева надеялись выбраться из города в последние минуты.

У нас в районе – всё то же самое.

Девять лет мне было, но я до сих всё отчетливо помню – истошные вопли автомобильных сигналов, крики, ругань и детский плач. Помню безумную толпу женщин и стариков, громивших продуктовый магазин. И голос отца: «Пожалуйста, уходите из города!»

Нет, долго он их не уговаривал. Подхватил меня, как особо драгоценный груз, и бежал с мамой до самой опушки леса. Выскочили как были – в домашних спортивных костюмах с растянутыми коленями. Из имущества – лишь мобильные телефоны и ключи от квартиры.

Мы не оглядывались.

А едва вырвались из города, едва опустились на траву перевести дыхание – у нас на глазах последние дома окраины сгинули в сером шквале…

Прежняя жизнь кончилась за считаные минуты. Тогда я не сразу это понял.

А сейчас всё бы отдал, чтоб опять прогуляться по тому, сгинувшему городу, чтобы встретить друзей, которые так и не успели вырваться из серой тьмы. И ещё мне хотелось бы увидеть маму…

Но я уже взрослый. Я знаю, что этого никогда не будет.


Хм-м… А почему остановились?

У лежащего на боку микроавтобуса отец оцепенел, вглядываясь в дымку. И вдруг схватил меня за рукав, увлёк в боковой переулок.

Пригрезилось ему, что ли?

Лично я не заметил ничего подозрительного!

Хотел сообщить об этом отцу. Но он строго приложил палец к губам. И быстро захромал через узкие дворики.

Я шёл, не отставая. Конечно, все вопросы потом… «Тебе ещё рановато идти первым».

Мы выбрались на параллельную улицу. Миновали один квартал и остановились у протянувшейся поперёк длинной лужи – казалось, она наполнена чем-то вязким, вроде мазута.

Глубокая? Проверять не хочется…

– Знаешь, что это? – спросил отец.

– Вечная лужа, – догадался я.

– Молодец, запомнил, – он окинул взглядом маслянисто-блестящую поверхность и вздохнул. – Стала шире с тех пор, как я её видел, – на целый метр… Но ты сможешь перепрыгнуть. Надо только посильнее разбежаться, Глеб!

Он полез в нагрудный карман рубашки и достал камешек, похожий на осколок бутылочного стекла, – тот самый, что мы нашли в гараже рядом с ведьмиными глазками. Протянул мне:

– Береги как зеницу ока. И не продавай – даже за большие деньги!

Вытащил из кармана пистолет:

– Держи – теперь он твой.

Дрогнувшими пальцами я принял оружие. Всё ещё не понимая, моргнул. А отец коротко обнял меня и хлопнул по плечу:

– Вперёд! Это нетрудно…

– А ты?! – хрипло выдавил я.

– Прости… У меня не выйдет, – он виновато улыбнулся. И только теперь, я – придурок и бестолочь – заметил, как набухла от крови повязка у него на ноге. Ему ведь даже стоять трудно – не то что перемахнуть эту чёртову почти трёхметровую лужу!

– Я… я никуда без тебя не пойду!

– Ты помнишь, что сказал Петрович? Надо предупредить людей. Высшие не должны застать их врасплох!

– Я не могу!
– Можешь, Глеб. Лужа тянется почти на километр – до самого периметра. Им долго придётся её обходить. Ты успеешь скрыться в лесу. А я… Я их задержу – насколько сумею.

Да, всё правильно! Логично. Но как несправедливо! Теперь, когда мы почти выбрались…

Так нельзя!

– Папа… – шепчу я отчаянно. И делаю к нему шаг. Хочется обнять его крепко-крепко. Мой отец – лучший на свете. И я никому его не отдам – никаким сволочам-мутантам!

Но он вдруг резко разворачивается – туда, лицом к дымке. И вскидывает обрез. Грохают выстрелы – один, другой.

– Глеб! – слышу я его умоляющий голос.

И вдруг различаю в тумане неясные силуэты. Отец опять стреляет. Но отдалённые фигуры вырастают с непостижимой скоростью – так, словно ничто не может им повредить. Вырастают и опять исчезают. Разрывные пули летят мимо, крошат стены и взметают фонтанчики земли.

Ещё немного, и высшие подойдут вплотную…

Я разбегаюсь и прыгаю.

Перелетаю чёрную лужу, падаю, больно ударившись коленом об осколок кирпича. Не обращая внимания на боль, разворачиваюсь и вскидываю пистолет.

Они уже рядом – три фигуры в чёрной форме. А отец лежит, опрокинутый навзничь. Обрёз трехлинейки валяется далеко в стороне.

Без колебаний я жму на тугой спуск «грача». Уверен – теперь им не уйти! Трудно промахнуться с такого расстояния!

Раскатисто хлопают выстрелы.

Комочки свинца зависают над вечной лужей. Вспыхивают среди клубящихся огненных пылинок. И раскалёнными каплями падают вниз.

Я не верю глазам – вновь и вновь давлю спуск. С тем же результатом. Словно в руках у меня не пистолет, а детская игрушка!

Бритоголовый, тот самый, что убил Йога, ухмыляется:

– Пули не пройдут – разве папа тебе не объяснил?

Твари!

Они всего в нескольких шагах от меня. А я ничего не могу сделать!

Едва я перепрыгнул лужу, над ней поднялся энергетический барьер – убийственный, неодолимый для всего живого. Только про пули я не знал!

Кажется, отец пришёл в себя. Шевельнулся, открывает глаза, поворачивается в мою сторону. Хрипит:

– Беги, Глеб!

– Как это жестоко, – вздыхает бритоголовый. – Ты ведь не бросишь своего отца, мальчик?

– Оставьте его, уроды!

– Ну, мы не такие уж уроды. И конечно, мы вас отпустим. Если ты отдашь нам маленькую и, в общем, бесполезную для тебя вещицу. Такой зеленоватый камешек… Он же у тебя – да, Глеб?

Вот ради чего всё! Вот почему они шли за нами, как стая волков. Лезли в пекло, как остервенелые! Хотя нет – в самое пекло послали Гребня с бандитами. Но этим троим – тоже досталось! Чёрная форма свисает грязными лохмотьями. У одного высшего перебинтована рука, другой – заметно хромает. А у главного – щека в крови. Отец все-таки зацепил? Или Петрович постарался?

Какова же цена этой «бесполезной вещицы», если мутанты готовы рисковать ради неё жизнью?!

– Камешек? Не знаю, о чём вы!

– А ты подумай…

– У меня его нет!

Откуда они могут знать? Даже трикстерам мы не рассказывали!

– Врать нехорошо. Очень нехорошо, – жёстко щурится вожак. И его ладонь вдруг опускается на голову отца. – Помнишь, что было с тем стариком? Ты ведь отлично всё успел разглядеть!

Я стискиваю зубы. Меня колотит, как в лихорадке. Но они не должны чувствовать моей слабости, моего страха.

«Ловкач не должен терять рассудок». Никогда.

– Вы ошиблись. Мы по мелочовке работаем – в основном берём серый мох. Отпустите отца и ищите свою безделушку в Зоне!

Высший холодно улыбается. Его пальцы неподвижны, почти расслаблены. Но у меня на глазах лицо папы начинает бледнеть. Искажается маской боли.

– Хватит! – выкрикиваю я.

– Давай сюда камень. Иначе твой отец отдаст мне жизнь – всю по капле!

– Идиоты! Даже если б у меня был артефакт, как я его передам – через барьер?

Ещё не меньше получаса ничто не сможет одолеть эту чёртову лужу!

– Никаких трудностей, мальчик. Для Ока Дракона это не преграда. Кидай его сюда!

Око Дракона? Никогда о таком не слыхал. Даже от Петровича!

Но я вдруг понимаю, как отцу удалось всадить пулю в неуловимого мутанта. И вероятно, в мясорубке мы тоже уцелели не просто так…

– Беги, Глеб… – едва слышно шепчет папа.

А на губах высшего играет довольная улыбка. Он всё точно рассчитал. Он получит артефакт, который даст этим грёбаным сверхчеловекам абсолютную неуязвимость. Тогда даже тысяча человек ни фига с ними не сделают!

Даже без поддержки бандитов эти трое возьмут под контроль и Зону, и Колядинск.

Хотя… сейчас их стало двое. Куда делся ещё один?

Наверняка послали в обход барьера! Чтобы отрезать мне путь отступления…

– Отдай Око, и всё будет хорошо, мальчик. Обещаю, никто не пострадает!

Считаешь меня малолетним придурком?

Да, мне всего тринадцать. Но кое-что я уже понимаю.

Никого вы не щадите, проклятые упыри! Тем более таких свидетелей, как мы с отцом…

– Беги… – едва слышно шепчут папины губы.

А у меня перед глазами всё туманится от слёз.

И я отворачиваюсь.

Ухожу.

Там, у меня за спиной, они медленно убивают отца.

Но я уже не оглядываюсь.


Окраина.

Ржавые башни периметра вырастают из дымки. Покосившиеся столбы с провисшей, наполовину оборванной «колючкой».

За ними – тёмный лес, без птиц и зверей.

В этой чаще хватает поганых сюрпризов. Но я должен дойти. Должен дозвониться до Черепа!

Вытираю слёзы рукавом. Они мешают. И так едва различаешь дорогу.

Проклятая пелена!

А я люблю солнце, люблю день, пронизанный светом. Когда тени исчезают, сиротливо жмутся к кустам. Когда в прозрачной высоте хорошо видно одинокую птицу.

Я ненавижу туман и сумерки…

Русские сумерки

Подняться наверх