Читать книгу Равнодушные - Ольга Николаева - Страница 5

Я ушла от него в каких-то растрепанных чувствах. Как будто ничего не изменилось между нами, но в то же время – словно берега материков подвинулись.

Мы за несколько лет знакомства столько не разговаривали с Максимом, сколько за эти два дня. И никогда он еще не казался таким странным и в то же время – человечным.

У меня и мыслей не было в чем-то его обвинять, когда заговорили про успокоительные. Ну, сложилось так, что теперь поделаешь? Однако Северов решил, что это его вина, поэтому пристал с извинениями. Так, словно это он специально все подстроил и меня подловил, чтобы устроить новый виток «райской жизни».

Северов, который считал, что каждый – сам источник своих бед и проблем, вдруг стал загоняться по таким пустякам? Похоже, его головушку неплохо ушибли, раз начал выдавать такие чудесные перлы.

С одной стороны, приятно: человек не совсем потерянный. С другой: а если он, реально, потерял все свои воспоминания, и теперь я общалась совсем с другим Максимом? Вообще не с тем Севером, в которого была столько лет влюблена?

Но он мне устроил хорошую встряску, конечно: я брела по улице в глубокой задумчивости, не замечая, что прошла уже несколько остановок, и меня нисколько не напрягали бегущие вокруг люди. Несколько раз, мешая кому-то пройти, ощутила, как люди прикасаются к руке, к спине, чтобы отодвинуть… И ни разу не дернулась, не отпрыгнула, не сжалась в испуганный комок… Это что, клин клином, получается? Или последствия нового шока?

Чуть не забыла зайти в аптеку, вспомнила, махнула рукой: а если, все же, попробовать справиться самостоятельно? Может, все эти симптомы улучшения, которые вдруг проявились, не временные? Может быть, и спать сегодня получится нормально?

Я почти словила нирвану от того, как здорово, оказывается, просто идти по улице. Никуда не спешить, ни от кого не прятаться, думать о каких-то обыденных вещах.

Ненавистный рингтон, стоящий только на одного человека, очень быстро опустил меня с небес на землю. Мой любимый следователь, чтоб его, ставший почти родным.

– Марина Викторовна, сможете сегодня подъехать?

– Ну, в принципе, смогу… – Мне уже так надоело мотаться к нему на "приемы", каждый раз бессмысленные, похожие один на другой, что уже на ходу начала сочинять отговорки и отмазки. Зачем портить себе нервы, если знаешь: результата все равно не будет? – Но лучше бы завтра…

– У нас появились новые обстоятельства. Надеюсь, найдем зацепку. Может, все-таки, приедете сегодня?

Сердце ухнуло в пустоту, потом с удвоенной скоростью застучало по ребрам. Ладони стали влажными и холодными.

Я хотела, чтобы нашли виновных. И жутко боялась, что однажды придется смотреть им в глаза. Эта избитую фразу часто произносят пострадавшие, видимо, они знают, что будут передавать своими взглядами. Я – не знала. Что можно донести до моральных уродов? Они ведь от этого здоровее не станут…

– Приеду. Конечно. Там что-то действительно важное?

– Все расскажу на месте. Поспешите, пожалуйста. Скоро рабочий день закончится, а мне еще очень многое нужно сделать.

Полчаса на маршрутках тянулись, как будто полвека. И снова – не потому, что мешали окружающие, нет: я терялась в догадках и предположениях, готовилась к самому худшему, надеялась на какое-то чудо.

То видео попало в сеть совсем не просто так. Это не случайный прохожий остановился, чтобы снять занятное происшествие и поделиться потом с друзьями. И выложили его не в группу с криминальными новостями, а в одном из самых крупных блогов ютуба.

Никто не знал, каким образом «Стервятник» умудряется скрываться, как набирает аудиторию, откуда подписчики получают данные, что вот прямо сейчас начнется еще один страшный эфир. Но его смотрели, комментировали, лайки под видео накручивались с бешеной скоростью…

Живые картинки про то, что человеческое уродство и бездушие не знает границ, были одними из самых популярных на ютубе. Мне повезло стать героиней одного из таких эфиров.

– Смотрите, мы смогли распознать и увеличить пару силуэтов. Возможно, Марина, у вас получится их опознать?

Я не могла понять, откуда у следака такая твердая уверенность, что виновные должны быть мне обязательно знакомы. Он настаивал, что это точно не посторонние люди. Но я никак не могла представить, что где-то рядом со мной находился человек, способный на такую гадость и жестокость. Не верила, что такое возможно.

Поэтому фотографии, положенные на стол, взяла с легким разочарованием. Ожидала чего-то более важного и грандиозного, а тут…

Посмотрела. Рука потянулась, чтобы отодвинуть фото и вернуть их обратно. Что можно увидеть на этих зернистых, размазанных картинках, способного нам помочь? Потом дернулась и вернула их ближе к себе.

На одной из фигур была куртка с очень яркой, вызывающей надписью. Очень редкой надписью. Единственной в своем роде…

Янка Вахрамеева очень гордилась тем, что ее сестра привезла из-за бугра какую-то супермодную толстовку, хэнд-мэйд, единственную и неповторимую. Автор изготавливал все в единственном экземпляре, повторов никогда не делал.

Вопиющая безвкусица и страх божий, как по мне, и чудо, что такое убожество больше не распространятся по свету. И да, мне однажды хватило ума сообщить свое мнение Янке. Она просто надоела своими советами о том, как правильно одеваться, гуру современной моды, вылезшая из ниоткуда.

Так неужели мне досталось только за это?! За то, что однажды не сумела промолчать и сказала правду человеку в глаза? Человеку, который лез в мою жизнь без разрешения?!

– Марина, что с вами? – Следователь, молодой парень, довольно часто забывал про официоз. Разрешал и его звать Ильей, если не слышал никто из окружающих. – Марина?

Только на втором оклике поняла, что зовут меня.

– А… Да. Все нормально.

– Вы очень странно смотрите. Увидели что-то важное?

– Я… Можно попить? – Стало очень сложно выдавливать слова из горла. Прокашлялась – не помогло.

– Пожалуйста. – Он отлил мне в бумажный стаканчик воды прямо из своей бутылки, не пошел к кулеру, то ли поленился, то ли боялся упустить момент. – Что заставило вас так напрячься?

– Мне кажется, я знаю, кто здесь изображен…

– Ну, вот! Я же говорил! – На его лице было написано огромное облегчение и где-то сквозило самодовольство. – А вы убеждали, что быть такого не может!

– Если честно, я и сейчас сомневаюсь. А если это будет напраслина? Создам проблемы постороннему человеку, который ни в чем не виноват? Я не хочу такого…

В голове уже вовсю роились сомнения. А вдруг мне только показалось? Это размазанное пятно могло быть чем угодно. И совсем не обязательно, что куртка – Янкина.

– Следствие разберется. Если человек невиновен – это быстро станет понятно.

– Ну, вы представляете, каково это, когда к тебе приходят и обвиняют в жестоком преступлении?

– Это наши проблемы, Марина. Дайте уже хоть какую-то зацепку! Я устал топтаться на одном месте.

У Ильи был взгляд ищейки, наконец-то напавшей на след, – радостный и возбужденный. И ему было фиолетово, как плохо сейчас мне.

Если это, действительно, была Янка… Мой мир, и так уже слабо державшийся, должен был окончательно рухнуть.

– Похоже, что это моя однокурсница. – Не стала молчать и скрывать. Может быть, еще окажется, что я ошиблась, и это вовсе не она. Лучше так, чем потом мучиться от вопросов и догадок.

– Вот как? А утверждали, что у вас нет врагов… – Снова довольная ухмылка, так и кричащая: «ну, вот, я же говорил!»

– Я до сих пор так считаю… – Моей растерянности не было предела. Ну, в конце концов, за такие глупости, что я сказала Янке, не набрасываются на людей стаей злобных шакалов! Максимум – это можно ответить такой же язвительной гадостью. Написать что-то едкое на моей странице в соцсети, распустить сплетни…

Отвечать ведь нужно адекватно, а не вот так – физически расправляясь с обидчиком. Мы же не в каменном веке.

– То есть вы хотите сказать, что у вашей однокурсницы не было мотивов для нападения? – Илья Денисович уже откровенно издевался надо мной. И хотелось бы обидеться, а смысл? Он так долго маялся с этим безнадежным делом, что сейчас имел право просто меня ненавидеть.

– Тот мотив, который приходит мне в голову, настолько глупый и тупой, что я отказываюсь в это верить!

– Ну, что ж… Вы не оставляете мне выбора, Марина Викторовна. Это была последняя зацепка. – Следователь мгновенно скинул маску вежливости и участия. Стал настоящим – холодным, отстраненным, скучающим чиновником при исполнении, которого я откровенно уже достала.

Илья Денисович выпрямился на стуле, отбросил расслабленную вальяжность. Глянул пристально и цепко, не давая возможности увернуться:

– Пишу в протоколе, что вы никого не опознали, так? После этого я подаю рапорт о закрытии дела, за неимением подозреваемых, мотивов, свидетелей и прочего? Да, будет висяк, а куда деваться? Я лучше потрачу время на что-то более полезное. А гоняться за стайкой загадочных идиотов – как-то уже задолбало, извините.

И он, действительно, начал заполнять уже ставшие привычными для меня бланки…

– Подождите! Не нужно!

– Что не нужно? Тратить свое время? Так я тоже так думаю. И вас больше трепать не стану. Вижу прекрасно, что вам не нравится ходить сюда, пред мои белы очи…

– Не нужно дело закрывать! Мотив глупый, кажется, но я все равно расскажу! – Уже не страшно было, что он примет меня за истеричку. Илья Денисович со мной и так много чего насмотрелся.

– Ну, что ж. Я верил в вас, Марина. Давайте, только коротко и по делу. Мне уже, правда, пора бы закругляться, а я тут лясы точу.

– Спасибо вам за человечность, Илья Денисович! И простите, что создаю столько неудобств. – Только сейчас заметила, что он выглядит усталым и замученным. А я… Тоже усталая, но совсем по-другому. Замялась от стыда и неловкости.

– Мне кажется, что вот здесь, – ткнула на силуэт с размытым зеленым пятном, – Вахрамеева Янина. Мы учимся на одном курсе.

– Что вас навело на такую мысль?

– У нее одежда с похожей надписью и рисунком. Янина любит хвалиться, что это единственная в своем роде вещь. Таких больше ни у кого нет…

– Хм… В таком случае, это либо подстава, и кто-то специально надел похожую куртку, или ваша Янина – абсолютная и безмозглая дура!

– Скорее, второй вариант… Она не абсолютная, конечно, иначе не продержалась бы столько времени на бюджете… Но по жизни девочка очень недалекая…

– Ну, вот. Сами же дали характеристику и почти подошли к главному. – Он весь подобрался, как хищник перед прыжком, приготовился. – Конфликты были?

– Я однажды сказала, что ее одежда – верх безвкусицы и нелепости. А она очень гордится своим имиджем…

– И все?

– И все. – Пожала плечами. Пусть сам решает, веский это мотив или не очень.

– Как-то слабовато для драмы, вам не кажется, Марина Викторовна?

– Кажется. Я вам сразу об этом сказала. Но куртка Янкина, я уверена на сто процентов.

– Что ж… Ладно. Найдем эту вашу Яну, а там посмотрим.

– Спасибо, Илья Денисович!

– За что?

– Не знаю. Просто… За то, что не послали к черту еще несколько месяцев назад.

– Еще пошлю, успеется, не переживай.

– Я вот что еще хотела вам рассказать… – Запнулась. Сначала ляпнула, а потом уже подумала: а надо ли? Может, не стоит все это связывать в одну кучу?

– Вспомнили что-то важное? Память начала восстанавливаться? Еще с кем-то ссорились на курсе? – Теперь мужчина улыбался почти по-доброму. Ему бы в актеры податься, а не сюда. – Да вы, я посмотрю, роковая женщина!

– Нет. Я ничего не вспомнила больше. Просто два дня назад напали еще на одного моего однокурсника. Я мимо шла, спугнула этих гадов, потом вызвала Скорую и полицию

– Хмм… Роковая, все-таки. Считаете, что между этими случаями есть какая-то связь?

– Я уже не знаю, что думать. Но Макс – это парень, который пострадал, – намекнул, что меня еще и обвинить в чем-то могут. Якобы, я не просто так в том месте в тот час оказалась…

– А что вы там делали, если не секрет? – Не то чтобы он воспылал любопытством. Скорее, задал вопрос по привычке и по инерции.

– Шла домой. Ходила в магазин за хлебом, на обратном пути услышала странные звуки… И вот.

– Ну, так и шли бы дальше. Зачем было лезть, куда не просят? Вам мало своих неприятностей?

– И вы туда же? – В принципе, чего я хотела? Аплодисментов стоя? От человека, который целыми днями разгребает последствия чужой глупости, алчности и злобы? – Извините, вы правы, на самом деле. Я зря вообще подняла эту тему.

– Держитесь подальше от этого пострадавшего, вот мой единственный совет. Помогли – и слава Богу. Но лучше не нарывайтесь на новые проблемы.

– Вы так думаете?

– Я знаю. Просто не лезьте туда, куда не просят. Мне еще не хватало объединять эти дела и получать новую головную боль!

– Поняла вас. Так и сделаю.

Я честно послушалась Илью Денисовича. Выкинула Макса из головы. Когда он туда возвращался – прогоняла всеми силами. Искала себе занятия, самые противные и неугодные, читала самые скучные и тоскливые учебники, наваяла несколько глав курсовой работы… А мысли, рано и или поздно, снова съезжали на тему Северова.

Но я держалась. Не звонила ему. Не собиралась больше навещать. И даже фрукты, купленные по дороге домой, предназначенные Максиму, помыла, разрезала и слопала сама. Было вкусно, желудок радовался, я удивлялась… Успела уже позабыть, что еда способна приносить удовольствие. А тут – чудо такое, как будто ко мне кусочек прежней жизни вернулся.

«Привет. Куда пропала?» – под вечер пришло сообщение с незнакомого номера. Но на аватарке был точно Максим.

Уже занесла палец над клавиатурой, чтобы ответить… Вспомнила разговор со следователем, убрала руку. И экран заблокировала, от греха подальше.

«Почему молчишь? Это Макс» – экран-то был заблокирован, а сообщения все равно всплывали.

«Я переживаю»

Переживает он, надо же… Подумала, вроде бы, холодно и отстраненно, а сердце все равно заколотилось.

«У тебя все хорошо? Ответь, или я начну названивать»

Четыре сообщения подряд. На целых четыре больше, чем я получала от него за несколько лет совместной учебы. И почти такие, о которых когда-то мечталось…

«Или ты мне позвони, если печатать неудобно»

Теперь уже на пять больше…

Нашла себе оправдание: он же все равно не отвяжется. Проще ответить, чем игнорировать… О том, что можно было бы просто заблокировать абонента, даже не подумалось. А надо было бы… Но сообразила слишком поздно.

«Привет. Уже поздно для болтовни»

«А ты чем-то занята?»

«Спать собираюсь»

«А я соскучился»

И ни одного смайлика, между прочим. Вроде, как нужно все всерьез воспринимать. И вот как реагировать на это его «соскучился»?

«А я – нет»

Обрубать – так сразу, и по живому. Чем дальше тянешь диалог, тем сильнее в нем застреваешь.

«А как же признания в любви? Ты меня обманывала?»

Меня никто не видел в тот момент, но щеки моментально покраснели, захотелось спрятаться, закрыться.

Я ведь надеялась, что он забудет об этом, не поверит, воспримет как неудачную шутку. А нет – запомнил, вовремя вставил веский аргумент.

«Ты сегодня пишешь всем, от кого слышал подобные слова? Тариф «синий базар», что ли? Тебе разве можно употреблять алкоголь?»

«Меня больше никто не любит. Только ты»

Точно. Он пьян. Иначе как понять вот эту попытку надавить на жалость? Манипуляция чистой воды, с которой я не в состоянии разобраться. Как ответить, чтобы не сделать человеку больно, и в то же время не оказаться дурой?

«Откуда у тебя телефон?»

«Родители привезли. И сим-карту они восстановили. Там был твой номер, если что»

Еще одно открытие: у Макса был и раньше мой телефон? Серьезно? И зачем он его сохранил?

«Ну, вот с родителями и пообщайся, а не со мной. Они-то уж точно тебя любят»

«Нет»

«Не хочешь общаться?»

«Не любят»

И да, я опять прекрасно осознавала, что Максим пытается манипулировать. Но сердечко не выдержало, парня стало жалко до ужаса, ведь это страшно: лежать в больнице, без памяти, все заново узнавать о себе, и получить вот такое открытие… Я бы, наверное, умерла от разочарования и тоски.

Когда мне было совсем тяжко, и казалось, что жить дальше незачем, спасали как раз мысли о маме и папе. Не смогла бы их расстроить или разочаровать. Потому они и не знали даже половины того, что со мной приключилось – если родители слягут от волнения, мне лучше не станет, поэтому выкарабкивалась сама, как умела. Просто говорила долго, что не могу приехать. Придумывала разные поводы и причины, максимально правдоподобные, чтобы они поверили.

Но я точно знала: попросила бы меня навестить и поддержать – они бы через час уже были в дороге, не важно, как и на чем, но добрались бы, хоть автостопом. А родители Макса объявились только на второй день. Или уже на третий, получается? Действительно, очень странная любовь…

– Привет. – Набрала его номер сама, первой. – Что там у тебя приключилось?

– Вообще, я хотел тебе один вопрос задать, но очень важный. Поэтому и не оставлял в покое. – А я соскучилась уже по его голосу. Так быстро подсела, что стало страшно. А дальше как? Если он придет в себя, все вспомнит, а про меня забудет? У меня ведь ломка начнется…

– Ну, спрашивай, раз уж добился своего.

– За что ты меня любишь, Марин?

– Макс, ты там реально пьяный, что ли? – От возмущения хотелось швырнуть трубку подальше. Ну, что это за дебильные разговоры? Я теперь должна буду бесконечно краснеть и страдать из-за одного неосторожного признания?!

– Нет. Просто ощущение, что я – человек-дерьмо. Полное и беспросветное ничтожество. А ты вот почему-то решила, что надо меня любить. Хотелось бы понять, по какой причине.

– Считай, что я извращенка. Мне вот именно дерьмовые люди нравятся.

– А если серьезно?

– Максим, я очень жалею, что сказала тебе об этом. Лучше забудь. Сделай вид, что послышалось или приснилось. И меня забудь. Так будет проще нам обоим. – Выпалила на одном дыхании и затихла. По-хорошему, надо было бы положить трубку. И, все-таки, заблокировать его номер.

Но я не смогла. Ждала, что он скажет, как приговора. И не могла себе представить, что Северов должен сказать, чтобы я обрадовалась. Ну, не в ответной же любви он станет признаваться? Здорово, конечно, было бы помечтать, но не до абсурда же.

– Не могу.

– Почему?

Долгие паузы, наполненные только дыханием и томительным, тянущим в груди ожиданием. Словно каждое слово у нас – на вес золота.

– Это пока лучшее из того, что я помню. Единственное хорошее в моей новой жизни.

– Я не хотела произвести на тебя впечатление. Извини. Просто так получилось…

– Хорошо получилось. Спасибо. – Он опять замолчал. – И все же, за что?

– Да что у тебя там приключилось такое, Макс? Что за дурацкие вопросы?

– Мне хватило пары дней на осознание: зря меня, похоже, не добили. Не надо тебе было мешать добрым людям.