Читать книгу Двенадцать сказок - Ольга Рёснес - Страница 3

Родились в бедной семье близнецы, Фила и Фил, но молока у женщины было так мало, что решила она доить ослицу Линду, кормящую в хлеву своего ослёнка. И хотя Линда бывала упрямой, молока ей было не жалко, и близнецы росли здоровыми и крепкими. Мать же тем временем совсем ослабела, но за детьми всё же присматривала и сказала им так:

– Недолго мне осталось на вас глядеть да радоваться, время моё уходит, и когда ваш отец приведёт в дом мачеху, держитесь поближе к Линде, вашей упрямой кормилице.

С тем она и умерла, и вскоре отец привёл в дом соседку, с которой и раньше переглядывался, а про двойняшек совсем забыл. И они проводили время в хлеву, вместе с подросшим ослёнком, которого Линда все ещё кормила, и сами научились ослицу доить. Но случилось так, что отца забрала та же, что и их матушку, злая болезнь, и дом вместе с хозяйством достался мачехе.

Она вовсе не была, мачеха, злой, но ей не терпелось поскорее найти себе мужа, и вскоре она сказала детям:

– Я вам не мать, и вы мне не родня, берите всё, что сможете унести, и ступайте прочь.

Дети проплакали в хлеву всю ночь, а утром явились к мачехе и сказали:

– Ничего нам в твоем хозяйстве не нужно, отдай нам только Линду.

Мачехе ничуть не жалко отдать ослицу, уж больно та упряма, да и ослёнка тоже, какой от сосунка в хозяйстве прок. Так и уходят они вчетвером, не зная, куда приведёт их дорога. Сидя на спине у ослицы, Фила думает, не повернуть ли назад, не упросить ли мачеху приютить их хотя бы в хлеву, но Фил идёт впереди, не останавливаясь, не оглядываясь, словно зная уже, куда им всем надо.

Ближе к вечеру, когда солнце повисает у самого горизонта, окрасив в розово-алый цвет небо и облака, ослица останавливается вдруг посреди дороги, и дальше ни с места, сколько ни пытается уговорить её Фил. Её ослиное упрямство тут же передаётся ослёнку: оба стоят как вкопанные. Найдя на обочине хворостину, Фил тут же бросает её, достаёт из мешка горбушку, но Линда, съев хлеб, по-прежнему стоит на месте.

– На то есть своя причина, – с сожалением заключает он, – осёл упрям, но ведь и умом превосходит многих людей!

Услышав о себе такое, Линда впервые за всё время подаёт голос, и на ее ужасный рёв окрестные дворовые собаки отвечают бешеным лаем. С Филой на спине, ослица трогается с места, сворачивает с дороги и направляется прямиком через поле, в лес, и ослёнок резво бежит за ней.

В лесу уже темно, на ночь глядя неистово поют дрозды, где-то неподалеку кричит цапля. Чтобы не потеряться в темноте, оба держатся за уздечку Линды, и ослица уверенно идёт по едва заметной тропинке, будто не раз уже бывала в этом лесу. И наконец они видят озеро, окружённое замшелыми валунами и торчащими среди них молодыми елями. Место глухое, безлюдное, но возле самой воды стоит ветхая рыбацкая избушка. Подойдя поближе, они не решаются войти, и голубоватый лунный свет пробирается вовнутрь как вор.

– Что скажешь, Линда? – шёпотом спрашивает Фил, поглаживая ослицу по спине, но та только поводит ушами, и вдруг ни с того ни с сего идёт прямо на крыльцо, и ослёнок спешит за ней.

– Переночуем, а дальше будет видно, – решает за всех Фил, первый входя в избушку.

Внутри только железная печка да куча соломы, и все четверо устраиваются на полу.

Теперь они ничьи, и никого у них в мире нет. Только лес, волчья глушь, бездорожье. Но никто ведь и не прогоняет их отсюда. А дело идёт к осени, ветер швыряет в озеро берёзовую листву, где-то в вышине кричат, готовясь улететь, дикие гуси.

– Перезимуем, а дальше будет видно, – решает за всех Фил, собирая в лесу хворост.

Встретив на дороге крестьянина, Фил предлагает ему подросшего ослёнка в обмен на телегу, зная уже, зачем ему надо в город: он станет водовозом. Бочка озёрной воды – не такая уж тяжесть для Линды.

Всякий раз к нему на телегу пристраивается Фила, и пока он развозит по домам воду, она стоит возле хлебной лавки и играет на флейте, которую он смастерил для неё. Хозяин лавки выносит ей вчерашний хлеб, а в деревянной чашке возле её ног набирается к вечеру пригоршня мелких монет. И возвращаясь обратно, брат и сестра думают об одном и том же: как хорошо они устроились, вот бы порадовалась их матушка.

Как-то раз, пока Фил собирал по домам свои гроши, к Филе подошла нарядно одетая дама. Постояв и послушав, как Фила играет, она вытряхивает из кошелька горсть монет и, улыбнувшись, предлагает:

– Поиграй для моих гостей, заработаешь вдвое больше.

Взяв девочку за руку, женщина ведёт ее на окраину города, там у неё постоялый двор и харчевня. Никогда раньше Фила не бывала в таком большом доме, не видела сразу столько людей, не пробовала такую вкусную еду. Хозяйка велит ей стать на стул перед стойкой и сыграть что-нибудь веселое, а потом что-нибудь грустное, и тут же в глиняную кружку набросали столько монет, сколько Фила не заработала бы за целый месяц. «Теперь-то мы купим себе зимние шубки, – радостно думает Фила, – вот бы наша матушка порадовалась!»

Хозяйка уговаривает её заночевать, ведёт в маленькую, уютную комнату, заправляет чистым бельём постель, кладёт на подушку новую ночную рубашку. Такой красивой ночной рубашки у Филы никогда не было, ведь спят они с братом и ослицей по-прежнему на полу. И постель здесь такая мягкая, и одеяло такое тёплое, только спать и спать, и хозяйка расчесывает волнистые волосы Филы красивым черепаховым гребнем, и сладкий, какой бывает лишь в детстве, сон уносит Филу прочь. Хозяйка же, сев возле постели, тихо поёт колыбельную:

И уже наутро Фила забывает, что ей нужно возвращаться в рыбацкую избушку на озере, к брату и ослице. Сама хозяйка теперь прислуживает ей, не принуждая ни к какой работе, разве что поиграть на флейте для гостей. А новое платье… Фила впервые смотрит на себя в зеркало: зелёный бархат под цвет её глаз, тёмные на плечах локоны. Стоя перед гостями на стуле, она не замечает, как убегает прочь время, и каждый вечер хозяйка набирает полную кружку монет.

Живя еще с мачехой, Фила не верила, что счастье бывает всамделишным, тёплым и сладким, как пасхальная булочка, и всё, что она раньше о счастье знала, сводилось к воскресному пению в церкви под завывание расстроенной фисгармонии. И сама она пела о том, чего никогда наяву не бывает, и потому становилось ей грустно, и некому было ей об этом сказать. Но теперь у неё есть туфли с серебряными пряжками!.. есть золотая заколка и гребень! А в сундучок под кроватью хозяйка кладёт каждый вечер несколько монет. И ничего такого, что могло бы омрачить это её нежданное счастье, Фила уже и не помнит, и каждый её счастливый день в точности похож на предыдущий.

Тем временем Фил ищет её повсюду, в городе, в поле, в лесу, но кого бы он ни спросил, никто его сестру не видел. Может, Линда что-то о ней знает? У неё снова ослёнок, и Фил доит её и оставляет кружку молока для Филы… вдруг вернётся.

Сундучок Филы становится всё тяжелее и тяжелее. Хозяйка ходит среди гостей с глиняной кружкой, которая к вечеру наполняется доверху мелкой и крупной монетой. На гостей она вовсе не смотрит – для неё все они на одно лицо – лишь звон бросаемых в кружку монет и может ее позабавить: одна или сразу несколько. За одним из столов, где никто не заказал никакой еды, в кружку падает целая пригоршня монет, и звон их особенный: звон золота! Едва глянув на гостя, хозяйка тут же отводит взгляд, в страхе подумав: «Это он…» Совсем еще юный, но одет как воин, и меч при нём. «Слишком молод и хорош собой, чтобы рисковать на войне жизнью и убивать других, – думает она, – к тому же явно не беден, и может, золото это сворованное, вон как блестят его глаза… Гнать его в шею!» И словно желая раздразнить хозяйку, гость встаёт из-за стола и идёт прямо к стойке, явно намереваясь сказать что-то флейтистке, ведь это её игра заставила его так раскошелиться. И хозяйка спешит следом за ним, намереваясь, если надо, вмешаться.

Сняв шляпу, он выдёргивает из-под ленты сорванный по дороге цветок шиповника и протягивает его Филе, и она тут же втыкает его себе в волосы. А ведь они не сказали еще друг другу ни слова. И хозяйка, с полной кружкой монет, задиристо его одёргивает:

– Забирай своё золото и проваливай!

Снисходительно ей улыбнувшись, гость кивает Филе и на ходу произносит:

– Я приду завтра…

– И послезавтра, – еле слышно отвечает она, – всегда…

Теперь у хозяйки нет никаких сомнений: это он! Тот, что намерен украсть у нее послушную, прилежную дочь, которая сама станет когда-нибудь хозяйкой. Ничего этот проходимец не получит!

Он приходит, как и сказал, на следующий день, и сразу к стойке, где Фила с утра уже ждёт его. В зелёном бархатном платье, с золотой заколкой в тёмных волосах, она служит приманкой десяткам глаз, но её игра тут же развеивает всякое нечистое намерение: то, о чём поёт её флейта, невозможно потрогать руками или купить за деньги. Должно быть и он это знает: положив на стул, на котором стоит флейтистка, свежую белую розу, он стремительно идёт прочь, словно опасаясь вдобавок еще что-то сказать, но Фила тут же спрыгивает на пол и бежит следом за ним… Это она должна ему что-то сказать!

Догнав его уже во дворе, Фила теряется от своей же дерзости, она всего лишь маленькая флейтистка, она могла бы сыграть ему, но сказать…

– Я здесь гость, – первый начинает он, отвязывая коня, – но я нашёл тебя и ты, возможно, нашла меня…

– Так оно и есть, – простодушно отвечает Фила и берёт его за руку, – но кто ты?

Заметив спешащую к ним хозяйку, она торопливо отпускает его руку, смотрит ему вслед…

Уже поздний вечер, ушли последние посетители, ворота закрыты. Сидя на постели, Фила берёт черепаховый гребень, роняет на пол заколку… в комнату входит хозяйка.

– Я причешу тебя, дочка, – с ласковой грустью произносит она, сев рядом, – чтобы лучше спалось, чтобы забылись все тяготы и заботы… спи, дитя моё, крепко спи!

И она принимается петь свою колыбельную: «Будь то брат или жених, позабудь навеки их…» И сладкий, какой бывает лишь в детстве, сон уносит Филу прочь.

На следующий день гость приходит снова, с охапкой белых роз и зажатым в кулаке золотым колечком. Глядя на него, хозяйка про себя улыбается: зря старается этот недоумок. Она-то знает, как сладка её колыбельная, как ласков её гребень, и теперь у неё вовсе нет сомнений: незваный гость уберётся восвояси.

Увидев Филу во дворе, где она кормит по утрам голубей, гость спешит к ней, едва не уронив только что срезанные розы. Она же будто и не узнаёт его, с опаской отходит в сторону, уступая ему дорогу.

– Но ведь еще вчера… – растерянно произносит он.

– Я никогда тебя раньше не видела, ступай прочь… ступай же!

В отчаянии уронив все свои розы и золотое колечко, гость торопливо идёт прочь, и гуляющий по двору петух тут же и склёвывает колечко, приняв его за червяка. Хозяйка же, видя это, удовлетворённо смеётся: теперь уж точно он сюда не явится.

И снова Фила стоит со своей флейтой на стуле, и посетители бросают в глиняную кружку монеты. Ей уже не вспомнить гостя с белой розой…

Среди зимы Фил едет в город, отвезти воду на постоялый двор, где платят вдвое больше обычного. Изрядно в пути замерзнув, он накрывает Линду овечьей шкурой, а себе заказывает в харчевне тарелку горячего супа. Но не успевает он поесть, как на стул возле стойки забирается совсем еще юная, темноволосая флейтистка… Фила!

– Сестра! Я нашёл мою сестру! – кричит он на всю харчевню и бросается бегом к стойке, – Я нашёл Филу!

Преградив ему дорогу, хозяйка сердито спрашивает:

– И кого же это ты тут нашёл? Доедай свой суп и проваливай!

Только теперь она видит, как он похож на Филу: те же тёмные на плечах локоны, зелёные глаза… «Они близнецы, – думает она, – а это ведь еще хуже, чем богатый гость, близнецы – это неразлучники!» А сама всё смотрит и смотрит на Фила, вот бы ей такого сыночка.

Перестав играть, Фила выжидающе смотрит на подошедшего брата и… не узнаёт его. Он же, напротив, готов тут же ссадить её со стула и увезти домой… в лес.

– Домой? – недоверчиво произносит она, – Но я же дома, а ты… ступай туда, откуда пришёл!

– Пойдём в нашу избушку, что возле озера, там наш дом…

– Ступай туда сам!

– Слышишь, что тебе говорят? – удовлетворённо произносит хозяйка, – Проваливай!

А сама так и пожирает его глазами, до чего же хорош… сынок.

Фил плетётся в конюшню, где привязана ослица, теперь только она одна и может его понять, со своим ослиным упрямством. И по дороге обратно он пытается убедить сам себя, что это вовсе не его сестра… Но разве может он так ошибиться?

Бывая в городе, он всякий раз заходит теперь в харчевню, послушать, как играет флейтистка, и грусть его становится только сильнее, а надежда всё призрачнее. Будь это и в самом деле его сестра, она тут же спрыгнула бы со стула и бросилась бы к нему, но эта… она даже на него не смотрит. Что из того, что она так похожа на Филу?

Но даже и так, принимая чужую девушку за свою сестру, Фил погружается в то счастливое время, какое бывает лишь у живущих вместе близнецов. И всякий раз, наполняя водой бочку, он пытается заглянуть в озёрную глубину, словно там, на дне, таится приговор его сомнениям: это действительно Фила.

Обычно он садится в харчевне возле самой двери, стараясь быть незаметным, да и то ненадолго, ведь Линда его ждёт и может от скуки поднять рёв на всю конюшню. Но вот, как назло, к нему подходит хозяйка с глиняной кружкой, почти доверху полной монет. Она молча стоит и ждёт, и Фил старается на неё не смотреть, собираясь уже уйти. И хозяйка сердито замечает:

– Вот ты сидишь тут чуть ли не каждый день, и ни разу еще не заплатил за музыку, да и заказываешь себе только самый дешёвый, луковый суп! Проваливал бы ты отсюда!

Фил молча кивает, он и сам это знает, только ведь никто, кроме Линды, не понимает, какая боль тянет его сюда, какая тоска заставляет его снова искать эту боль.

– Я в самом деле беден, денег у меня только на тарелку постного супа, – спокойно поясняет он, – и кроме ослицы с телегой ничего у меня нет. Но я бы охотно подарил что-нибудь твоей флейтистке…

– И что же ты ей подаришь? – язвительно усмехается хозяйка, – Может, золото или жемчуг? Бриллиант?

– Я бы принёс ей кружку ослиного молока.

Оторопело на него уставившись, хозяйка беззвучно шевелит губами и наконец, захлебываясь смехом, ехидно его передразнивает:

– Ослиного? Молока? Парень совсем спятил!

– Всего одну кружку, – упрашивает он, – там, в стойле, моя ослица…

– Ладно, уговорил, – соглашается хозяйка, – но чтобы больше ноги твоей тут не было, и вода твоя мне больше не нужна!

Подоив в стойле Линду, Фил быстро проходит через двор, и пока не передумала хозяйка, спешит прямо к стойке.

– Вот, кормилица твоя прислала, – смущенно произносит он и протягивает флейтистке кружку, – она о тебе, хоть и упряма, тоскует…

– Первый раз слышу, что у меня есть кормилица, – весело отзывается девушка, – но я всё же попробую… а молоко-то какое тёплое!

Сделав один глоток, она пристально смотрит на Фила, выпивает всю чашку. И он напряженно ждет, словно смертного приговора или помилования, готовый уже бежать прочь, чтобы никогда уже сюда не вернуться.

– Где Линда? – наконец с тревогой спрашивает она, – Я так давно ее не видела! И ты… где ты всё это время пропадал?

Фил молча на нее смотрит, отворачивается… он никогда раньше не плакал. Взяв Филу за руку, он проходит мимо столов с едой и питьем, мимо удивлённых гостей, и перепуганная насмерть хозяйка тащится за ними следом.

– Деточки мои… – в смятении бормочет она, – вас теперь у меня двое! Или я снова одна?

Остановившись, Фил и Фила вопросительно на неё смотрят, и тут из конюшни слышится ослиный рёв, лошади отвечают задиристым ржаньем, и это знак того, что пора собираться домой… в лес, в рыбацкую избушку.

– Возьмите и меня с собой, – клянчит хозяйка, – или я забираю вас к себе, обоих!

Переглянувшись, Фил и Фила разом кивают: сначала домой, а уж потом в гости.

– Сначала обед, – деловито распоряжается хозяйка, – сварим суп, да повкуснее.

На кухне повариха уже потрошит петуха, и когда дело доходит до желудка, Фила видит среди песка золотое колечко.

– Гость не успел подарить его мне, – объясняет она поварихе, надев кольцо на палец, – и бедному петуху пришлось пожертвовать жизнью… где теперь этот незваный гость…

– Его и след простыл, – вздыхает хозяйка, – уже не вернёшь.

И снова они на дороге, теперь уже зная наверняка, куда идти. Впрочем Линда бредёт сама по себе, то и дело останавливаясь, чтобы щипнуть одуванчик и клевер, и следуя за ней, они не замечают, что идут совсем не туда. И только возле каменного моста через речку Фил берёт ослицу за уздечку, надеясь повернуть обратно, но та ни с места.

– Ладно, пусть ведёт нас, куда хочет, – решает он, – какая нам разница? Мы наконец вместе и день такой солнечный…

– … и так хочется пить, – добавляет Фила.

Сразу за мостом – живая изгородь из плетистых роз, дальше – калитка. Став на колено брата, Фила заглядывает: что там? Зелёная лужайка, цветник, фонтан и пруд с кувшинками. Так тихо, словно поблизости и нет людей.

– Здесь есть вода, давай сюда кружку, – тут же решает Фила и перелезает через калитку.

Она идёт к фонтану, вода в нём – прямо из родника, только пить и пить…

– Где твоя флейта? – спрашивает кто-то, и Фила тут же узнаёт этот голос.

Незваный гость, он видит на её пальце золотое кольцо.

24–26 января 2023