Читать книгу Кентервильское привидение - Оскар Уайльд, F. H. Cornish, Lord Alfred Douglas - Страница 3

Всю ночь яростно бушевала буря, но ничего особенного не случилось. Однако на следующее утро, когда все пришли на завтрак, они снова обнаружили ужасное пятно крови на полу.

– Вряд ли тут виноват мой «Образцовый Очиститель», – заявил Вашингтон. – Я опробовал его не раз. Должно быть, это привидение постаралось.

И он, естественно, снова стёр пятно, но наутро оно появилось вновь. И на третье утро пятно тоже было там, хотя вечером мистер Отис самолично запер библиотеку и унёс с собою наверх ключ. Вся семья заинтересовалась привидением. Мистер Отис начал подумывать, а не слишком ли он был догматичен в отрицании существования привидения. Миссис Отис выразила намерение стать членом Общества исследования спиритических явлений, а Вашингтон подготовил длинное письмо к господам Майерсу и Подмору на тему о постоянстве кровавых пятен, связанных с преступлением. Но в ту же ночь все сомнения относительно объективного существования призраков были развеяны навсегда.

День выдался жарким и солнечным, и, когда пришла вечерняя прохлада, семья отправилась кататься. Они вернулись к девяти часам и сели за лёгкий ужин. Разговор ни в коей мере не касался призраков, так что не было даже тех элементарных причин для повышенной восприимчивости, которая так часто предшествует всяким спиритическим явлениям. Темы, которые обсуждались, как я потом узнал от мистера Отиса, были обычными для культурных американцев из высшего общества – о бесспорном превосходстве мисс Фанни Давенпорт над Сарой Бернар как актрисы; о том, что даже в лучших английских домах не так-то легко получить зелёную кукурузу, гречневые лепёшки и мамалыгу; о значении Бостона в развитии мировой души; о преимуществе билетной системы провоза багажа железной дорогой; о приятной мягкости нью-йоркского акцента в сравнении с тягучестью лондонского произношения. Никто не вспомнил о сверхъестественном; не было никакого упоминания и о сэре Симоне де Кентервиле.

В одиннадцать часов семья отправилась на покой, а полчаса спустя в доме погасили свет. Спустя некоторое время мистер Отис проснулся от странного шума в коридоре, куда выходила его комната. Это было похоже на лязг металла; звук приближался с каждым мгновением. Отис сразу же встал, зажёг свечу и посмотрел на часы: они показывали час ночи.

Он был совершенно спокоен, пощупал пульс – ровный, как всегда. Странный шум всё ещё продолжался, а с ним отчётливо послышался звук шагов. Отис надел туфли, взял из несессера маленький узкий флакон и открыл дверь. Прямо перед собой при слабом свете луны он увидел бледного, ужасной внешности старика. Его глаза горели красным огнём, словно раскалённые угли; длинные седые волосы ниспадали на плечи спутанными прядями; его одежда старинного покроя была оборванной и грязной, а на руках и ногах висели тяжёлые кандалы и цепи.

– Дорогой сэр, – сказал мистер Отис, – я настоятельно рекомендую вам смазывать свои цепи; для этого я принёс маленький флакон со смазкой «Восходящее солнце» фирмы Таммани. Говорят, что оно эффективно при одном смазывании; на обёртке есть несколько свидетельств наиболее видных священнослужителей с моей родины. Я оставлю его для вас в спальне возле подсвечников и буду рад приносить вам это средство по мере надобности.

И посол Соединённых Штатов поставил флакон на мраморный стол; закрыв дверь, он удалился.

Некоторое время Кентервильское привидение стояло, охваченное вполне естественным гневом, а затем, со всего размаху хватив в ярости флаконом о паркет, понеслось по коридору, издавая глухие стенания и излучая зловещее зелёное сияние.

Но едва оно поднялось на верхнюю площадку дубовой лестницы, дверь распахнулась, появились две маленькие фигурки в белом, и огромная подушка просвистела мимо его головы. Не теряя времени, привидение, спасаясь, прибегло к четвёртому измерению и скрылось в деревянной обшивке стены. В доме всё стихло.

Добравшись до небольшой каморки в левом крыле замка, привидение прислонилось к лунному лучу и, немного отдышавшись, начало обдумывать своё положение. Никогда за всю его блестящую и безупречную трёхсотлетнюю карьеру его так жестоко не оскорбляли. Он вспомнил о вдовствующей герцогине, которую напугал до припадка, когда она, вся в бриллиантах и кружевах, смотрелась в зеркало; о четырёх горничных, с которыми случилась истерика, когда он им только улыбнулся из-за занавески в спальне для гостей; о приходском пасторе, у которого погасил свечу, когда тот выходил поздним вечером из библиотеки – и с тех пор он лечится у сэра Уильяма Галла от нервного расстройства; о старой мадам де Тремуйляк, которая, проснувшись однажды утром и увидав, что в кресле у камина сидит скелет и читает её дневник, слегла на шесть недель в постель с воспалением мозга и ради выздоровления примирилась с церковью и раз и навсегда порвала всякие отношения с известным скептиком монсеньёром де Вольтером. Он вспомнил страшную ночь, когда нашли жестокого лорда Кентервиля в своей спальне – тот задыхался, так как у него в горле была карта с бубновым валетом. Умирая, старик признался, что, играя у Крокфорда с Чарлзом Джеймсом Фоксом, он с помощью этой карты обыграл его на пятьсот тысяч фунтов, и теперь эту самую карту ему засунуло в глотку Кентервильское привидение.

Он вспоминал все свои великие деяния, начиная с дворецкого, который застрелился в буфетной, увидев зелёную руку, стучащую в окно, и кончая прекрасной миледи Статфилд, которая была вынуждена всегда носить на шее чёрную бархотку, дабы скрывать следы пяти пальцев, оставшиеся на её белой коже. Она потом утопилась в известном своими карпами пруду в конце Королевской аллеи. Охваченный чувством самоупоения истинного художника, он перебирал в уме свои самые знаменитые спектакли и внутренне горько усмехался, вспоминая последнее выступление в качестве Красного Рубена, или Задушенного Младенца, свой дебют в роли Джибона Кожа-да-Кости, или Кровопийцы с Бекслейской Топи, и фурор, который произвёл в один прекрасный июньский вечер, просто играя в кегли своими костями на площадке для лаун-тенниса.

И после всего этого какие-то жалкие нынешние американцы предлагают ему смазку «Восходящее солнце» и швыряются подушками! Это было просто невыносимо! История не знала примера, чтобы так обращались с привидением. И он решил отомстить и до рассвета находился в позе глубокой задумчивости.