Читать книгу Кентервильское привидение - Оскар Уайльд, F. H. Cornish, Lord Alfred Douglas - Страница 4

Следующим утром за завтраком Отисы обсуждали поведение привидения. Посол Соединённых Штатов был немного задет тем, что его подарок не был принят.

– Я не желаю обижать это привидение, – сказал он, – и должен заметить, учитывая, какое долгое время он обитает в этом доме: крайне невежливо швырять в него подушки.

К сожалению, это вполне справедливое замечание было встречено близнецами громким хохотом.

– Но, с другой стороны, – продолжал он, – если дух действительно отказывается использовать смазку «Восходящее солнце», придётся отобрать у него цепи. Совершенно невозможно спать, когда так шумят у тебя под дверью.

Однако оставшуюся часть недели их больше не потревожили; только кровавое пятно постоянно появлялось на полу библиотеки, что было очень странно, так как дверь всегда запирал на ключ сам мистер Отис, а окна закрывались ставнями с крепкими задвижками. Много толков вызывала и меняющаяся окраска пятна. Иногда оно по утрам было тёмно-красного (почти индийского) цвета, иногда киноварного, иногда пурпурного, а как-то, когда они всей семьёй собрались внизу помолиться по упрощённому ритуалу Свободной американской реформаторской епископальной церкви, – пятно было яркого изумрудно-зелёного цвета. Такие калейдоскопические перемены, разумеется, очень забавляли семейство, и каждый вечер заключались пари, каким же оно будет утром. Единственным человеком, который не участвовал в этих забавах, была Вирджиния. Она, по какой-то необъяснимой причине, всякий раз очень огорчалась, увидев кровавое пятно, а в тот день, когда оно стало изумрудно-зелёное, чуть не расплакалась.

Второй выход призрака состоялся в воскресенье ночью. Вскоре после того, как все разошлись по спальням, раздался страшный грохот в холле. Бросившись вниз, они обнаружили, что на полу валяются большие рыцарские доспехи, упавшие с пьедестала, а в кресле с высокой спинкой сидит Кентервильское привидение и, морщась от боли, потирает колени. Близнецы с меткостью, которая достигается лишь долгими и упорными тренировками на учительнице чистописания, тотчас же выпустили из рогаток в привидение по заряду, а посол Соединённых Штатов направил в него револьвер и, согласно калифорнийскому этикету, попросил поднять руки вверх. Призрак вскочил и с диким криком пронёсся как туман мимо них, потушив у Вашингтона свечу и оставив всех в кромешной тьме.

Взлетев на верх лестничной площадки, он пришёл в себя и решил разразиться своим знаменитым демоническим хохотом. Не раз этот хохот приносил ему успех. Говорят, от него в одну ночь поседел парик лорда Рэйкера, и безусловно, этот хохот стал причиной ухода трёх французских гувернанток леди Кентервиль, не прослуживших и месяца. И он разразился своим самым ужасным хохотом, так что зазвенел старый сводчатый потолок. Но едва смолкло это страшное эхо, как дверь растворилась и вышла миссис Отис в бледно-голубом халате.

– Боюсь, вы расхворались, – сказала она. – Я принесла вам микстуру доктора Добелла. Если у вас расстройство желудка, то она превосходно справится с ним.

Призрак метнул в неё яростный взгляд и приготовился было обернуться чёрной собакой – талант, который принёс ему заслуженную славу и которому семейный врач всегда приписывал неизлечимое слабоумие дяди лорда Кентервиля, мистера Томаса Хортона. Но звук приближающихся шагов, однако, заставил его отказаться от этого намерения. И он удовольствовался тем, что стал слабо фосфоресцировать, и в тот момент, когда его уже почти настигли близнецы, испустил глубокий кладбищенский вздох.

Добравшись до своей комнаты, он окончательно потерял самообладание и впал в крайнюю степень волнения. Вульгарность близнецов и воинствующий материализм миссис Отис очень его раздражали, но больше всего его огорчило то, что так и не удалось надеть доспехи. Он полагал, что даже современные американцы были бы в восторге от вида Призрака в доспехах – если не по какой-либо разумной причине, то, по крайней мере, из уважения к своему национальному поэту Лонгфелло, над изящной и увлекательной поэзией которого он просиживал часами, когда Кентервили переезжали в город. К тому же это было его собственное облачение. Он надевал его и носил с большим успехом на турнире в Кенильворте и удостоился тогда чрезвычайно лестной похвалы самой королевы-девственницы. Тем не менее, надев теперь доспехи, он просто рухнул под тяжестью огромного нагрудника и стального шлема на каменный пол и сильно ушиб колени и пальцы правой руки.