Читать книгу По следам Бажовских сказов. Повествование в стихах - Павел Васильевич Кузнецов - Страница 5

После похорон Степана

Настя в доме зажила,

Что оставил он так рано.

Вот такие вот дела.

Дом исправный и хозяйство:

Две коровы, лошадь есть.

Жили, в общем, без зазнайства,

Было что всегда поесть.

Настя, девка молодая,

Да с достатком, не бедна.

Новых сватов отвергая,

Говорила всем она:

«Ты, конечно, парень видный,

Но ребятам не родной.

Сможешь быть к ним безобидным,

Стать им первым – коль второй?»

Так отбила всю охоту

Женихам и сватам всем.

Настя всю свою заботу

Детям отдала совсем.

Год живут, второй проходит,

Там и третий наступил.

Обеднели, горе бродит,

И Настёна уж без сил.

Тут родня даёт советы:

«Есть шкатулка, так продай.

Денег нет, семья раздета,

Ты детей своих спасай.»

А шкатулка – непростая,

Сам Степан её дарил,

Вырастает вмиг большая,

Коль на кнопку надавил.

От самой Медной Хозяйки

Получил её Степан,

И об этом слухи, байки

Расходились средь крестьян.

Настенька, сиротка с детства,

Не знавала пышных слов,

Шла по жизни без кокетства,

Без прикрас и без даров.

Первый год кольцо носила —

Ровно в пору и не жмёт,

А как в церковь приходила —

Было всё наоборот:

Жмёт, пока не посинеет,

От серёжек же – беда!

Ушко полностью немеет

И болит, как никогда.

Бусы тоже примеряла —

Шея словно вся во льду,

В люди их не одевала —

Будет видно за версту.

И Степан сказал однажды:

– От греха их убери.

Не пытай судьбу ты дважды,

Впрочем, ты сама смотри.

А когда нашли Степана

С бриллиантами в руке,

Настя вынесла с чулана

Ту шкатулку налегке.

Посмотрел один учёный,

Что из вольных, в щегорях,

Горный мастер прирождённый —

Раньше был он в писарях.

Отстранили за ослабу,

Что народу он давал.

Не похож он на растяпу,

Но стаканчик выпивал.

Хоть «кабацкая затычка»,

Так-то правильный мужик.

Хоть и вредная привычка,

Но в делах он просто шик.

Глянул он на ту шкатулку

И на то, что в ней внутри,

Взял блестящую бирюльку:

– На, подальше прибери.

Много тысяч она стоит,

По дешёвке не отдай.

Лучше спрячь. Бог всё устроит,

Но её не продавай.

– Ладно, – Настя отвечала, —

Сберегу на чёрный день, —

И шкатулочку сначала

Убрала подальше в тень.

Настя помнила дословно,

Что советовал щегарь,

И, придя домой, покорно

Спрятала её в сарай.

Память всё же о Степане,

Что бы кто ни говорил.

Вся надежда в талисмане,

Что Степан ей подарил.

У Настёны от Степана

Двое было сыновей,

Да дочурочка Татьяна,

В мире нет её милей.

Черноброва и красива,

С зеленью в больших глазах,

И походочка игрива,

Словно лебедь на прудах.

Сам Степан шутил, бывало:

«То не диво, что черна.

От меня взяла немало,

От Настёны – дополна.

А что глазки-то зелёны,

Так дивиться не пришлось.

Словно изумруд гранёный,

Неспроста так повелось.»

Вот и памятка осталась

От Хозяйки Медных гор,

И Танюшкой величалась

С самых ранних детских пор.

Так росла девчонка звонкой

На виду у всех людей,

С талией изящной, тонкой

И с косою всех длинней.

Завидущие бабёнки

Говорили: «Красота!

Цвета зелени глазёнки», —

Восхищались неспроста.

Лишь Танюшка повздыхает,

Всё не веря в красоту:

«Отчего меня так хвалят?

Может быть, за простоту?»

Сильно дочка по Степану

Убивалась с ранних пор.

Мать подумала: «Достану

Ей шкатулку на обзор».

Хоть и малая девчонка —

Нравилось всё надевать,

И, смеясь, малышка звонко

Не хотела их снимать.

Так с рожденья будто знает,

Что сейчас надеть, куда.

Камень алый побуждает

Взять его бы навсегда.

На себя что ни примерит —

Всё идёт ей! Красота!

И глазам своим не верит,

В зеркалах стоит – мечта!

Всё к лицу ей, всё подходит,

На Танюшке всё блестит.

Будто ангел рядом ходит,

За девчонкою следит,

По головке словно гладит,

От камней тепло идёт.

Славно Таня с ними ладит,

Когда в руки их берёт.

«Неспроста, вот незадача», —

Так Настёна говорит,

И шкатулку снова пряча,

Что-то шепчет и ворчит.

Парни быстро подрастали,

Подрабатывать взялись.

Денежки вестись вмиг стали

На одежду и каприз.

И Танюшка не сидела,

Сложив руки, не ждала,

Новым делом овладела —

Бисером строчить могла.

Вышло это всё случайно:

Как-то женщина зашла,

Что-то в ней необычайно

Было с виду, как пришла.

Небольшого она роста,

Вся чернява, молода,

За плечом котомка просто

Опускалась вниз тогда.

С виду – странница простая,

Старый батожок в руке,

И, порог переступая,

В дом попала налегке.

Вслух спросила у Настасьи:

– Можно пару дней пожить? —

Та дала своё согласье:

– Только нечем угостить.

Утром квас с лучком поели,

Вечером кваском запьём.

– Что ж, нам вместе, неужели,

Не прожить здесь впятером?

Тётка села на скамейку,

Батожок свой положив,

Зачерпнув ковшом в бадейку,

Ключевой воды испив.

Встретить гостью не успели,

А она уже как дома.

С ног обуточки слетели,

Кажется ей всё знакомым:

– Подойди, дитятко, смело,

Показать кой-что хочу,

Коль понравится, так делу

Я тебя и научу.

Видит Таня поясочек,

Шёлком вышиты концы,

А узор на нём – цветочек,

Да цветные бубенцы.

– Приглянулось, вижу, дочка?

Вот, могу и научить.

– Не позволю я! И точка!

Дочь моя не станет шить! —

Так ответила Настёна. —

Соли не на что купить!

Это слишком замудрёно,

Чтоб шелками ещё шить!

– Ты про то не беспокойся:

Коль у доченьки пойдёт,

Будет денежка, не бойся,

На припас и оборот.

Ну, а там сама посмотришь,

Я же навыки ей дам.

С мастерством ты не поспоришь,

А припасы – так вот там. —

Показала на котомку,

Что в углу избы стоит.

Катя тянет вмиг ручонку,

Посмотреть всё норовит.

Тут уж Настя уступила:

– Коль припасы уделишь,

Обучай, раз нахвалила,

И спасибо, что сулишь.

Быстро Таня научилась

Мастерски шелками шить,

Будто раньше доводилось

Так искуссно мастерить.

Таня к тётке привязалась,

Так и льнёт, будто к своей.

Настя только удивлялась,

Наблюдая всё за ней.

Как-то раз, когда маманя

С братьями ушла на час,

Поделилась с тёткой Таня

Той шкатулкой без прикрас.

Драгоценности достала

И давай их надевать,

Снова всех прекрасней стала —

Просто глаз не оторвать!

«Прямо, доченька, ты встань-ка, —

Тётка Тане говорит. —

Повернись спиною, глянь-ка…»

Белый дым кругом парит.

Таня вскоре повернулась.

Мать честная! Перед ней

Дверь как будто распахнулась —

Зал, где тысячи людей.

Все столбы из малахита,

Потолок стремится ввысь.

А карнизы все обвиты

Росписью – и верх, и низ.

Перед ней стоит красава,

Что и в сказке не сказать.

Бровь черна, сама как пава,

Глазки зелёны – не встать!

Платье – бархат с переливом:

Цветом зелени блестит,

С малахитовым отливом

На красавице сидит.

А народу тьма честная,

Сразу всех не сосчитать!

Господа от люстр блистая,

Продолжают там стоять.

Дамы их стоят все тут же,

Как принцессы: все в камнях,

Никого здесь нет, кто хуже —

В дорогих, златых перстнях.

С нею рядом белобрысый,

Видно, тоже при деньгах,

Очень статен, круглолицый,

Он стоит в своих мечтах.

Чем-то смахивал на зайца:

Ярко вышитый камзол,

Лишь лицо как у страдальца,

А на вид совсем щегол.

Зайцу-франту показалось —

Мало золота на нём.

Два камня в глаза бросались,

Есть задуматься о чём.

Таня барыней дивится

Лишь слегка заметила:

– Тятин, камушек искрится.

– Поздно ты приметила.

Всё исчезло в дымке сизой.

Голбец темен стал слегка,

Будто кто-то за кулисой

Развязал нить узелка.

Таня смотрит с удивленьем:

– Это комнаты отца? —

Ну а тётка с умиленьем:

– То палаты из дворца.

Видишь, всё из малахита,

Разукрашено под стать,

Твоим батюшкой добыто,

Век такого не сыскать.

– А красавица лихая,

Та, что в тятиных дарах,

Рядом с зайцем, кто такая?

– Всё узнаешь на смотрах.

Ну а мне пора в дорогу.

На-ка, памятку возьми.

Как почувствуешь тревогу,

Ты в неё тогда взгляни.

Хоть и пуговка простая,

Неприглядная на вид,

На вопросы она знает

Все ответы, объяснит.

С той поры Танюшка стала

Мастерицей хоть куда,

В общем, быстро подрастала,

Не невестка, а мечта.

Парни ходят табунами

Под окошками избы,

Но боятся ближе сами

Подойти на шаг судьбы.

Кто ж пойдёт за крепостного,

Коли вольная сама?

Нет свободы от такого,

Кроме на плече клейма.

В барском доме услыхали

Про умелицу в краю,

Подсылать лакеев стали,

Испытать судьбу свою.

Их оденут по-господски,

Часики с собой дадут,

У Татьяны встречи жёстки,

Сладки речи не идут:

– Ты ступай, мой друг любезный,

Видно, дома очень ждут.

Да часы-то спрячь надёжней,

Потеряешь – изживут. —

Испугался парень очень,

Развернулся и – бежать:

– Что за девка? Правда, очи

От неё не оторвать! —

Чувства быстро захлестнули

Парня в омут с головой.

Ноги сами потянули

Снова к Тане по прямой.

Хоть глазком взглянуть в окошко,

Взгляд зелёненький узреть,

Протянулась вмиг дорожка

Под окошками и впредь.

Что ни праздник – холостые

Все у Танькиной избы,

Кто с гармошкой, молодые,

Целый день трясут чубы.

Лишь Татьяна – ноль вниманья,

И соседки тут как тут:

– Нет у Таньки пониманья,

Скоро годы-то пройдут!

Видно, ждёт она всё принца,

Иль монашкой до Христа

Быть невестою стремится

У распятого креста?

– Ой, бабёнки, и не знаю, —

Настя всем им говорит. —

Говорить ей начинаю,

А она стоит, молчит.

– Разговаривай с ней строго.

– А за что? Идут дела.

Мастерица так от Бога,

Лучше нет и средь села.

У окошка? Так работа,

Там светлее, спору нет.

Ну а замуж неохота —

На распрос молчит в ответ —

Рукоделие Танюшки

В моду новую вошло.

Благородные девчушки

Полюбили ремесло.

Издалека шли заказы,

Из соседних городков,

Разлетались пересказы

Средь богатеньких купцов.

Всё б ничто, да вот несчастье:

Дом сгорел, а с ним и двор.

Лишь шкатулку наша Настя

Сберегла, потупив взор.

Видно, время так приспело

Продавать шкатулку враз.

Вмиг купцы поналетели,

И хотят купить тотчас.

Ну а Настя не сдаётся,

Цену держит молодцом:

– Дёшево не продаётся

Содержимое с ларцом! —

А купцы сбивают цену,

Хотят Настю обдурить,

Не сошлись, меняют схему,

Хотят бабу очернить.

Старый барин в это время

Совсем дряхлым уже был,

Тяжело тянуть всё бремя,

Еле ноги волочил.

Думал сына на графине

Поженить – соединить,

Ну а этому детине

Только по балам ходить.

Он влюблён в другую девку,

С ней любовь-то и крутил.

Ну а барин, на проверку,

Той другого предложил.

Был у барина в услужках

Чужестранный музыкант,

Расфуфыренный, весь в рюшках,

Подавал к игре талант.

Сговорил наш барин девку

Выйти замуж за него:

«Чем тут строить однодневку —

Будешь жить ты о-го-го!

Дам приданое, а мужа

Мы отправим в Полевской.

В Полевском приказчик нужен,

Будешь там ему женой».

В общем, девка согласилась

Музыканта окрутить,

То ли в парня так влюбилась,

То ли просто совратить.

Вскоре свадебку сыграли,

Всё по чину, как должно,

В Полевской жить умотали,

Как было предложено.

Стал приказчиком он вскоре

На заводах Полевских,

Весь изысканный, в камзоле,

Первый франт средь городских.

Он по роду чужестранец,

Непонятно говорит:

То ль британец, то ль германец,

Не поймёшь его на вид.

Лишь одно кричал отменно,

Выговаривая чётко:

– Всех пороть и непременно! —

Соглашались с ним все кротко.

А на деле тот мужчина

И не сильно был плохой.

Хоть кричал он очень сильно,

Не был он для всех бедой.

И поэтому Поротей

Средь народа нарекли,

А средь ближних, благородий,

Его звали, как могли.

По приезду увидали:

Настя клад свой продаёт.

Тут купцы поналетали,

Ну а та не отдаёт:

– Покажи, что там ты прячешь?

Камни, что ли, продаёшь? —

Настя вынула: – Оплатишь? —

И торопит: – Ну, берёшь?

У Поротиной бабёшки

Загорелись глазки вмиг:

«Погорельцы-то с Гумёшки

Ох, какой хранили шик!»

Этих штучек повидала,

Всё ж в столице-то росла,

За границей побывала

И деньжонок припасла.

У самой императрицы

Украшений таких нет,

Очень знатные вещицы,

Сделку б не сорвать в ответ:

– Сколько просишь? – Саму малость,

И шкатулочку продам.

– Не дави сейчас на жалость,

Дома деньги тебе дам.

Но Настасья не с пугливых,

На такое не пошла:

– Чтобы хлеб искал ленивых?

Лучше б ты сама зашла.

– Хорошо, смотаюсь мигом,

Принесу две тыщи враз.

Лишь не связывайся с лихом,

Не продай другим алмаз.

Как уехала бабёнка,

А купцы уж тут как тут:

– Продала почём, девчонка?

– За две тыщи. – Те ревут:

– Ты совсем ума лишилась?

Дёшево так отдаёшь!

Но она не расплатилась?

Три за это дам! Возьмёшь?

– Это вам, купцам, привычно

Торговаться и рядить.

Я ж сказала, и обычно

Словом нужно дорожить.

А Поротина бабёнка

Обернулась быстро вспять,

Воссияла вмиг душонка,

И домой, чтоб примерять.

Жинка Проти в авантаже,

Как приехала домой,

Заявила: – Всех я краше!

Разлюбезнейший ты мой!

И ни в чём я не нуждаюсь,

Но клянусь теперь собой:

За границу я смотаюсь! —

Вывод сделала такой.

Подбежала вновь к трельяжу

И надела наголовник.

Посмотрела… Страшно даже —

Будто кухонный половник.

Серьги на уши надела,

Так они всё тянут вниз.

Та уж сразу пожалела,

Что поддалась на каприз.

Муж смеётся и хохочет:

– Не тебе, видать, носить. —

Мчаться в город она хочет

К мастеру – он пособит.

Тройку утром снарядили,

Да и в город по прямой.

Хорошо, что рядом жили,

Быстро справились с ездой.

Лучший мастер, очень старый,

Видно, долго в ремесле,

И спросил мужик бывалый:

– Где купили вы сие?

Та, конечно, рассказала,

Дед шкатулку покрутил:

– Не возьмусь! Уменья мало.

Видно сразу, кто творил.

Тут уж барыня со злостью

Вмиг шкатулку забрала.

К мастерам другим мчит в гости,

Те посмотрят: «Ну дела!»

Оглядят шкатулку в свете,

А на камни не глядят,

Узнают лишь по примете,

А вот браться не хотят:

– Не тягаться с ней всем нашим,

Даже больше не проси.

Не теряй ты время даже,

Забирай и уноси.

– Не везёт мне! Что же делать?

Может быть, продать кому?

Надо бы пойти разведать,

Да и сделать по уму.

Как вернулась – весть прислали:

«Старый барин умер в ночь».

Тут её врасплох застали:

«Как же мужу-то помочь?»

Барский сын стал вновь свободным

И письмо подруге шлёт:

«Женихом буду достойным», —

Скоро, мол, домой придёт.

А Пороте и обидно:

Ведь приказчиком стоит.

Заберёт же, очевидно.

Как он против устоит?

От обиды сильно запил

С теми, кто всегда при нём,

Те и рады: он же тратил,

Так и пили день за днём.

Собутыльник раз похвастал:

– На заводе есть одна,

Я б такую вот сосватал:

И красива, и скромна.

– Чья такая? Где живёт-то? —

Вслух Поротя говорит.

– Так от ваших же ворот-то,

В полверсты их дом стоит.

– Поглядеть бы не мешало.

– Так сейчас же и пойдём

И разведаем сначала,

Как построен там их дом.

Хоть семья-то и из вольных,

На заводе здесь живут. —

И пошли три самовольных,

Создавая свой маршрут.

Постучали громко в избу,

Дома Танечка одна.

У Пороти в сердце искры,

Как взглянул – лишился сна.

Отошёл немного парень

И чуть слышно говорит:

– Что ты делаешь? Расскажешь? —

Сам от страха весь дрожит.

– По заказу шью немного.

– А могу я заказать?

– Да, – ответила та строго.

– Можешь мне портрет создать?

Та на пуговку взглянула,

Видит знак – бери заказ.

Головой слегка мотнула

И ответила тотчас:

– Свой портрет я шить не буду.

Есть вот женщина одна,

В камнях, сродных изумруду,

В платье царственном она.

Только дорого то будет.

– Не волнуйтесь, заплачу.

Хоть сто рубликов убудет,

С вашим личиком хочу.

– Сходство будет – это точно,

А одёжка не моя.

Через месяц сдам досрочно, —

Так сказала, не тая.

Вот неделя пролетела,

Снова парень прибежал.

Вроде как зашёл без дела:

«Путь-дорогу вблизь держал».

Видно сразу, что влюбился,

А Танюшке всё равно.

Парень будто удивился:

«Не понравился, чудно».

Через месяц сшит портретик,

А Поротя: «Боже мой!»

Там Танюша, словно цветик,

Вся сияет красотой.

Подаёт он ей три сотни,

Таня лишь одну взяла:

«Лишни деньги не угодны», —

Остальное отдала.

А Поротя, дома пряча

От жены портретик тот,

Восхищался, чуть не плача,

И ни капли больше в рот.

По весне приехал барин

В Полевскую как-то раз,

Воскресенье, день базарный, —

Бочку водки напоказ.

Заманить людей, конечно,

Господа все мастера.

Выпьет малость друг извечный

И пропьёт всё, до утра.

А с утра опохмелится,

И пошли опять гулять:

Кто воды с ключа напиться,

Ну а кто в кабак опять.

Барин самых залихватских

Петухов Пороте дал,

Да таких, что хлеще братских,

Его водкой потчевал.

А Поротя хоть нетрезвый,

Знает, что и где сказать,

Отвечает чуть небрежно:

– Мою барин должен взять!

Мне такую и не надо,

У меня же вот кто есть! —

И достал портрет с подклада, —

Гляньте, краше нет окрест.

Удивились все, увидев,

А Поротина жена

Рот закрыть не может, сидя,

Будто это не она.

Барин тоже созерцает,

Любопытно же ему:

– Кто такая? – вопрошает. —

Что молчишь ты, не пойму?

Ну а как же тут не скажешь,

Коль другие доложат?

Как пред барином не спляшешь?

Ведь другие не смолчат.

Тут Поротинская баба

Завизжит, как не своя:

– Что вы! Что вы! Если б кабы,

Та картина не твоя!

Ты ж её из-за границы

Мне на свадьбу подарил.

Нет у нас такой девицы!

С пьяных глаз наговорил.

– Эх, жена! Тебе не стыдно?

Что за сплетни-то плетёшь?

Это ж Таня – та девица,

Что сбыла камней на грош.

Ты ж сама их покупала,

А надеть и не смогла,

И носить ты их не стала?

То тебя та вещь и жгла.

Барин, как узнал про камни:

– Ну-ка, мне их покажи!

Шкатулку вынесли из спальни,

Что купили за гроши.

Барин, как взглянул, и сразу:

– Сколько хочешь? Говори!

Та лишь вымолвила фразу.

Он в ответ ей: – Не шали!

Торговались, да рядились,

К половине и сошлись,

Но деньгой не расплатились,

На заёмной поклялись.

Барин смотрит на шкатулку:

– Хочу видеть девку ту!

Слуги, выбежав на у́лку,

Побежали все в поту.

Таня думала: заказы

Будут новые опять.

У конторы видно сразу:

Слуги барина стоят.

Входит в комнату – народа

Не пройти, и ни присесть.

Посредине, у комода,

Барин-заяц, сам как есть.

Перед барином шкатулка,

Ну, та самая, поверь.

– Ваши камни? – спросил гулко.

– Были наши, их теперь.

– Нет, мои. В заём отмечен.

Хочешь, вмиг всё подарю?

– Так одаривать-то нечем.

– Хоть одень. Я посмотрю.

Посмотрела молча: – Можно. —

И к шкатулке подошла.

Всё надела осторожно,

Повернулась, отошла.

Барин глянул: – Боже правый!

Как всё хорошо на ней!

Я счастливый в мире самый,

Всех счастливей из людей!

– Поглядели? Вот и хватит!

Нет мне времени стоять.

Есть работа. Кто ж заплатит,

Если буду здесь сиять? —

Барин паузу нарушил:

– Моё сердце пощади!

Замуж выходи, Танюша,

За меня ты выходи!

– Не под стать такое, барин,

Вместе с Вами мне не быть, —

Стал вдруг взгляд её печален, —

Не о чем нам говорить.

Только барин не сдаётся,

На другой день сватов шлёт,

Умоляет, как придётся:

– Без невесты не уйдёт!

Таня слушала и молвит:

– Говорят, что во дворце

Есть палата, где изволит

Малахит стоять в венце.

Коль царицу там покажешь,

Тогда выйду за тебя. —

Барин радостен: – Как скажешь,

Что не сделаешь любя!

Запрягли коней в дорогу,

А невеста говорит:

– Не могу с тобой, ей-богу,

Наш обряд так не велит.

– А когда в Санкт-Петербурге

Ты появишься, скажи?

– Как из снега в ночь фигурки

Можно сделать будет. Жди!

Как приехал он в столицу,

Хвастать камушками стал,

Что невестку, молодицу,

Средь уральских гор сыскал.

Подготовил ей квартиру,

Платьев новых накупил.

Интересно стало миру:

Кто невестка, где он скрыл?

Барин весточку от Тани

Вскоре как-то получил,

Что живёт она у Мани,

На окраине. Спросил:

– Что вы! Это разве дело

Так далёко проживать? —

Но так Таня захотела:

– Мне и тут неплохо спать.

Слух про камни и Танюшу

До царицы долетел:

– Пусть покажет! Рвёт всем душу, —

Про неё народ напел.

Барин сразу же к Татьяне:

– Все наряды надо сшить.

Камни из ларца достанем,

Надо самой лучшей быть!

– О наряде не печалься,

А вот камни я возьму.

Над конями всё же сжалься,

Попрошу свозить Кузьму.

Ты же жди там, у крылечка,

Да смотри, не опоздай. —

Барин думает: «Осечка,

Но такой не возражай».

Турчанинов спозаранку

У крыльца дворца стоит,

Ждёт невесту, не служанку,

От волнения молчит.

Вот уж гости на закате

Прискакали на конях,

Все в шелках, в своём наряде,

Как положено, в гостях.

Всем, конечно, интересно

На невестку поглядеть,

И стоят все кучкой, тесно,

Топчут ножки, чтоб согреть.

А Танюшка – камни в руки —

Нарядилась и пошла,

Сверху шубка, что от вьюги,

Так к крылечку подошла.

Не пускают слуги Таню,