Читать книгу Мрачные истории - Пол Янски, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Победным шагом ступал Судья вниз по широкой каменной лестнице. Люди в страхе расступались перед ним, отводя взгляды от его внимательных глаз. Черная мантия волочилась следом, не давая толпе сомкнуться сразу за плечами. До ушей лишь доносился опасливый шепот: «…целых три! Три для Королевы!» Отчего губы на его непроницаемо серьезном лице дернулись в легкой улыбке.

Теперь его боялись все: и распоследние крестьяне, и высшие вельможи. Как же упоительно было это ощущать. Ведь он тот, кто осмелился совершить нечто невообразимое: вынести приговор не абы кому — самой Королеве! Что там говорить, теперь и она будет бояться его пуще страшного суда. А если он может управлять помазанником бога на земле, то, представьте на мгновение, он и есть бог?

— Подумать только, три для Королевы! — восклицали одни чуть поодаль.

— Немыслимо! — отвечали другие. — Целых три! Не шибко ли?

***

А всего неделю назад он сидел, подставив ладонь под зевающую челюсть, и рассматривал царапины на большом дубовом столе.

— Кто там следующий?

— Господин-с Судья-с, — начал офицер при входе, — вор-с.

Офицер пихнул вперед тщедушного мужичонку.

— Ворс? — нахмурился Судья.

— Так-с точно-с! — бодро рапортовал офицер. — Вор-с украл-с у-с старушки-с…

— Что-что он украл? Ус старушки? — Судья оживился от удивления.

— Никак-с нет-с. Украл-с он-с флягу-с спирту-с, — окончил речь офицер.

— Флягус спиртус? — изумился Судья. — Это что, заклинание какое? Говорил я тебе, заканчивай ты со своими сыканьями. Ни черта не понять же!

— Постараюсь, — офицер побагровел и тихо выдавил, — с.

В центре зала стоял мужичонка, переминаясь с ноги на ногу и теребя истрепанные рукава.

— Не я это, — пытался оправдаться мужичонка, — вот вам крест, что не я, — и он стал сбивчиво прикладывать руку то ко лбу, то к плечам.

— Цыц-с! — рявкнул офицер у входа.

И разом повисла гробовая тишина.

— Что ж. Тут всё очевидно. Да и без тебя забот полно. — Судья глянул на преступника. — Властью, данной мне Королевой, а ей богом, повелеваю: за незаконное изъятие чего-то там назначаю тебе наказание в виде отсечения с помощью наточенного лезвия, закрепленного на рукояти, кисти левой руки.

— Ась? — мужичонка щурился, словно пытался понять сказанное глазами.

— Руку-с тебе-с отрубят-с, — отчеканил офицер, — левую-с.

Мужичонка упал на колени.

— Ваша милость! Ваша светлость! Ваша… — мужичонка запнулся, стараясь придумать новый эпитет, а Судья выжидающе смотрел на него, — свежесть! Пощадите! Ведь у меня и так слева обрубок уже.

— Да? — Судья удивленно вскинул брови, изучая доказательство. — И правда. Ну, что ж. На «нет», как говорится, и суда нет, — деревянный молоток взлетел в воздух.

Мужичонка облегченно вздохнул.

— Отсечь ему правую кисть, — и молоток ударился о стол.

***

— Да что ты такой непонятливый, — сально скалился священник в красной шапочке, — сколько у тебя цыплят?

— Так, ну, — задумался человек в серой рубахе и потертых лаптях, — вот в загоне они…

— Что ты лопочешь? Сколько их, я тебя спрашиваю?

— Ну, эта, — человек стал загибать пальцы.

— Ты считать-то умеешь? — злился священник. — Вот, смотри! У меня всё записано. У тебя ровно сто цыплят.

— Помилуй, это када было-то? — запричитал человек. — Это ж яще вясной было.

— Весной, осенью, какая разница!

— Как какая, батюшка! Осьмушки-то ужо той жа вясной не стало, слабенькие были, а второй осьмушки летом. А третья осьмушка вот давеча преставилась. Эт жа всем известно: вясной цыплят больше, осенью меньше.

— Ты мне мозги-то не пудри! — возмутился священник. — Видишь запись? «Цыплят сто штук». Значится, десятина будет, десятина будет…

— Пять? — догадался человек.

— В лоб те дать! Ровно десять. Плюс налог на сбор… — священник наклонил голову поближе к большой амбарной книге.

— Как налог? У меня забирають, еще и налог мне платить? — человек развел руки в разные стороны.

— Ну, не мне же! Конечно, тебе. Итого с налогом пятнадцать штук. Выдавай, — священник открыл ящик.

Человек опечаленно вздохнул.

— Да кого ты мне даешь? Этих щуплых себе оставляй. А мне пожирнее, пожирнее давай!

***

Солдат на привале не знал отдыха от мыслей.

«Чтоб его медведь задрал, — думал он, — сколько можно изгаляться».

Солдат презрительной украдкой глянул на командира.

«Тут и лес недалеко. Где ж медведь-то? — солдат огляделся. — Да хоть бы медвежонок. Этому бы хватило в штаны наделать».

Он натянул лыбу. Командир повернулся.

«Черт! Знает же когда. Задницей чувствует, что ли, — нахмурился солдат. — Отъел на харчах-то командирских. Вот я бы, вот я бы таким не был. Думал бы о брате-солдате, а не о брюхе и теплом месте… Да не гонял бы нас спозаранку. А то какой из солдата солдат, коли он выспаться не может».

Солдат сладко зевнул.

«И жрать охота постоянно. Зато этот сытый. Гад, — живот заурчал в поддержку. — А главное, жрет и жрет, жрет и жрет. Даже сейчас, кажись, жрет».

— Пехота, подъеееем! — заорал на всю округу командир.

Солдат нехотя встал, как и остальные.

— Стройся! — продолжил орать командир.

Командир оглядел строй и вцепился взглядом в солдата.

— Ты! — указал командир на него. — Шаг вперед!

Солдат вздрогнул, но сделал шаг.

— Сколько ты у нас?

— Девятый… нет, десятый год, — нерешительно ответил солдат.

— Лааадно, — поморщился командир и снова рявкнул, — Пехота! На следующую неделю вы все под командованием этого, — он показал на вышедшего вперед, — Кто ослушается его — ослушается меня! Я отбываю в расположение его святейшества. И чтобы тихо тут!

Строй переглянулся и уставился на солдата.

«Так что? Я теперь командир, что ли? — заулыбался счастливчик и вдруг помрачнел. — Ну, я им задам, лежебокам. Вставать будут, петухи еще не проснулись! И кормежку надо убавить. Голодный волк быстрее бежит».

***

«Какой прекрасный погожий денек, — подумалось Судье, — и продуктивный. Надеюсь, все остались довольны».

В этот момент он расплылся в улыбке.

«Но размаха не хватает. Что это: отрубленные руки да головы всяким нищим? Мелко это для меня, мелко», — Судья осмотрелся, щурясь от солнца, и шагнул со ступени.

На улице было необычайно многолюдно. Народ не сновал туда-сюда, а будто замер в ожидании. Судья, не желая пачкать мантию о простолюдинов, сторонился их и обходил поодаль, пока нечто возмутительное не привлекло его слух.

— И судью на мыло! — донеслось до него.

— Да-да! Из него много мыла получится! — поддакивал кто-то.

— Не скажи, — раздался бас, — из священника больше выйдет.

— И священника тоже! — заорала толпа.

Судья остановился, в изумлении открыв рот.

«Бежать быстрее, куда глаза глядят», — подумал бы любой другой на его месте.

«Вот и мой шанс», — подумал Судья и влился в толпу.

Толпа гудела.

— Безобразие! — раздавалось то тут, то там.

— Доколе! — отвечало эхом.

— А кто в этом виноват? — шепнул Судья на ухо самому горластому.

— А кто виноват? — закричал горластый.

— Королева? — шепнул Судья вновь.

— Точно! Это Королева во всем виновата! — закричал горластый. — С нее надо спрашивать!

Толпа одобрительно кричала.

***

— Что там за шум? — возмутилась Королева. — Сколько раз твердить, чтобы никто не смел меня тревожить!

— Ваше высочество, — стоявший рядом слуга согнулся пополам, — покорнейше прошу меня простить. Народ бунтует, — слуга показал в сторону окна балкона.

— И что же им надо? — удивилась Королева. — Я ведь всё для них и ради них. Неблагодарные! — она нахмурила брови. — Посмотри, какие на мне шелка. Думаешь они мне нужны?

Слуга опустил взгляд в пол.

— Нет! Это всё для них! Чтобы королевское тело не знало жары и зуда и не отвлекало королевский ум от дум о народе. А эти духи тончайшего аромата, думаешь, мне нужны?

Слуга пожал плечами.

— Не будь идиотом! — повысила она голос. — Мне они без надобности. Это тоже для них: чтобы о моем приближении знали заранее и успели подготовиться. А деликатесы эти на блюдах, они мне нужны, что ли?

Слуга проглотил слюну.

— Да мне эти вот омары с ананасами осточертели уже! Это ведь всё ради народа, чтобы Королева ваша жила дольше и дольше могла править разумно и справедливо.

Слуга кивнул.

— Надоел ты мне! Ступай, — скривила лицо Королева, — и этим бездельникам внизу скажи, чтоб проваливали. А я пока полежу, подумаю о народе.

***

— Многоуважаемый народ! — вдруг начал речь Судья.

— А, это ты! Это же он! На мыло его! — кричали из толпы.

— На мыло можно, но потом. Дайте сказать, — продолжил Судья, и толпа притихла, — я понимаю и, прошу заметить, — тут он сделал многозначительную паузу и посмотрел по сторонам, — разделяю ваше негодование. Да! Сколько можно терпеть эту тиранию? Скажите мне, сколько? Простой народ страдает от поборов…

— Да! — завопила толпа.

— …простой народ страдает от несправедливости…

— Да!

— Но если наш мудрый народ позволит, то я подскажу выход, — услужливо-приторно улыбался Судья.

— Пусть говорит! — выкрикнул горластый, и воцарилась тишина.

— Чтобы наша родина не погрузилась в разруху и анархию… Ведь никто не хочет разрухи и анархии? — Судья обратился к толпе, толпа понимающе молчала. — Так вот. Королеву нужно судить! По закону!

— Разве ж есть такой закон судить Королеву? — усомнился кто-то.

— Закон один для всех! — Судья поднял указательный палец вверх. — И поверьте мне, суд этот будет по всей строгости и справедливости.

— Ура! — ликовала толпа.

***

Судья строго посмотрел в центр зала, вдоль стен которого равномерно размазалась толпа.

— Вам есть что сказать?

— Есть! — топнула ногой Королева. — Где моя армия, когда она так нужна?

— Пьяные-с, — заметил офицер у входа, — в усмерть-с. Командир-с разгильдяй-с.

— Вы признаете свою вину? — спросил Судья.

— Нет!

— Этим вы только ухудшаете свое положение.

Судья догадывался, да нет, опыт и логика ему абсолютно точно давали понять, что следующий после Королевы — он сам. А он в центре зала ну никак не хотел оказаться. В конце концов, судейство ведь никому нельзя доверить, кроме себя.

— Я Королева! Меня нельзя судить!

— Но народ же судить можно. Неужели вы считаете, что лучше этих достопочтенных людей? — Судья показал жестом на присутствующую толпу.

Королева презрительно фыркнула.

— Конечно! — отсекла она.

Толпа неодобрительно загудела.

«Что ж ты, дура, делаешь, — подумал Судья, — на одном суку же повесят».

— Королева, поймите, — тут Судья наклонился вперед, смотря точно ей в глаза, — ваше искреннее раскаяние уменьшит наказание.

Королева напыщенно молчала.

«Ой, дура», — пронеслось у него в голове.

— Я повторю. Раскаяние уменьшит наказание.

Толпа зашепталась. Судья сглотнул.

— Конечно, если наш мудрый народ позволит.

Толпа довольно заулыбалась.

«Народ-то под стать, — еле сдержал ухмылку Судья. — Но ситуацию надо спасать».

— Что ж. Ответьте, подсудимая, вас ли называют кормилицей и защитницей?

Королева подняла брови.

— Меня. Кого ж еще.

— Хорошо. Вам ли власть дана богом?

— Да! Мне!

— И только бог может это изменить? — продолжал задавать вопросы Судья.

— Конечно!

— И бог разгневается, если противиться его воле? — Судья перевел взгляд на стоявшего среди толпы священника. — Скажите, священник, разгневается ли бог?

— Разгневается, — погладил себя по пузу священник, — ой, как разгневается.

«Хоть этот не дурак», — подумал Судья.

Толпа заохала.

— И нашлет кары небесные? Болезни, голод?

— Нашлет всемогущий, точно нашлет, — кивал священник.

«Как врет-то заливисто. Неужто сам верит? Иль всё же дурак?»

Толпа зашумела.

— Тихо! — постучал Судья молотком по столу. — Тихо!

Судья замолчал. Толпа тоже.

— Итак, на основании вышесказанного с учетом вины подсудимой и ее заслуг и титулов, ее значения для общества и королевства, но принимая во внимание сказанное свидетелем, а также неоспоримые факты и неумолимые последствия, которые могут затронуть каждого, кроме того, важность нашей веры и следования ее заветам, нарушение которых может привести к фатальным изменениям, властью, данной мне подсудимой, а ей богом, в которого мы все верим со всей силой и почтением, повелеваю привести в исполнение с отсрочкой или без следующее наказание…

Судья запнулся и вновь провел глазами по безмолвствующей толпе. Чеканя каждое слово, наполняя зал своим голосом, он, наконец, произнес.

— Три! Долгих! Суровых! Испепеляющих!

Толпа ахнула.

И уже тише добавил: «Взгляда».

Судья выдохнул. Толпа оробела.

— Целых три, — шепот прокатился по залу, — целых три для Королевы!