Читать книгу Призрак дождя - Полина Верховцева - Страница 2

Над крошечным Брейви-Бэй вторую неделю клубились угрюмые пепельно-серые тучи. Набухшие от непролитых дождей, они тяжело перекатывались, заслоняя собой весь небосвод, и настойчиво напоминали о своем присутствии глухими раскатами грома.

Было душно. В тщетной надежде люди поднимали головы к небу, мечтая о глотке свежего воздуха и прохладных каплях, но вместо этого чувствовали на губах лишь липкую соль.

– Неправильный год! – сердито буркнула обычно приветливая молочница. – А так хорошо все начиналось…

Весна была сочной и радостной, начало лета ласковым, щедрым на солнце и теплые дожди, а вот с середины все пошло наперекосяк: посевы начали засыхать, листва теряла яркие краски, а люди и скотина маялись от жары.

– Старались плохо, – в тон ей ответила старая Элла из соседней лавки. Разогнувшись, она вытерла пот с раскрасневшегося лица и нагло спросила: – Не так ли, Тэмми?

Главная наставница приюта прошла мимо них, сделав вид, что не слышит грубого кудахтанья. Ее спина была прямая, как палка, плечи гордо разведены, в каждом жесте сквозило превосходство. И только удалившись на десяток шагов, она притормозила и, слегка склонив голову набок, холодно произнесла:

– Мина! Быстрее!

Матушка Тэмми этим летом была особенно угрюма и недовольна всем, что происходило в приюте. Наказания сыпались как из рога изобилия, поэтому злить ее совершенно не хотелось.

Я поудобнее перехватила громоздкую тяжелую корзину и поспешила за ней, а молочница и ее ворчливая подруга проводили меня угрюмыми осуждающими взглядами. Будто именно по моей вине Брейви-Бэй уже которую неделю изнывал без дождей.

Чтобы срезать путь, мы свернули в узкий неказистый переулок, с обеих сторон зажатый двухэтажными жилыми домами. От одного взгляда на обшарпанные стены с облупившейся бежевой краской становилось еще жарче – они напоминали высохший песок.

– Матушка Тэмми, – тихо позвала я, – как вы думаете, почему этим летом такая жара? Столько лет все прекрасно было, а теперь что-то испортилось?

– Глупости не говори! Погода на то и погода, чтобы преподносить неприятные сюрпризы.

Матушка раздраженно отмахнулась от меня и, глухо цокая толстыми каблуками, пошла дальше. Я же набралась смелости и задала еще один вопрос:

– Почему тогда в городе все говорят и смотрят так, будто это наша вина? – Матушка резко остановилась, и я, не успев притормозить, врезалась груженой корзиной ей в спину. – Простите.

– Растяпа! Без ужина останешься! – резкими нервными движениями она стряхнула соринки с платья и взглянула на меня так, что я мигом растеряла все слова. – А говорят они так из-за глупости. А еще потому что свинье неблагодарные!

Сказала и дальше пошла. Я же собрала с земли свалившиеся свертки, вернула их обратно в корзину и отправилась следом. И хотя я так и не поняла, почему жители Брейви-Бэй были «неблагодарными свиньями», желание задавать вопросы исчезло – ужина меня уже лишили, и я не хотела остаться еще и без завтрака.

Над городом снова раздался тяжелый раскат грома, от которого зазвенели стекла в домах. Тэмми лишь на миг замедлилась, но потом сжала кулаки и продолжила путь. При этом ее спина стала еще прямее. Я же шла, сгибаясь под тяжестью ноши, и молилась о том, чтобы зловещие тучи наконец разродились дождем. Между лопаток противно стекали капли пота, на пояснице легкое платье прилипло к коже, вызывая непреодолимое желание почесаться. Как же хотелось сходить на пруд! Окунуться с головой и проплыть без остановки несколько кругов. И хотя вода давно стала как парное молоко и не приносила желанной прохлады, все равно одна мысль о купании вызывала улыбку.

Мы добрались до последней лавки, в которой продавались пуговицы, скрепки, а еще бракованные отрезы – тут Матушка покупала ткань для пошива одежды для сирот.

– Подожди здесь, – глухо обронила она и зашла внутрь, а я осталась на крыльце и, тяжело опустив корзину на верхнюю ступень, села рядом.

Ненавижу ходить с Тэмми в город! Каждый раз, когда мне выпадает эта сомнительная честь, я возвращаюсь в приют с содранными ладонями и болью в спине. И непременно без ужина, потому что провести с Матушкой несколько часов и не получить наказания попросту невозможно.

Мне уже хотелось есть, и, как назло, из корзины доносился сладкий аромат малиновых пирогов. Это лакомство Матушка покупала исключительно для себя. Воспитанников таким не баловали, и от этого запах становился еще пленительнее.

Что если немножко отщипнуть? Самый уголок? Может, не заметит или решит, что в пекарне такой положили?

Я облизнулась и склонилась к корзине чуть ближе.

Маленький кусочек… Крошечку…

– Эй, ты! – раздался хриплый, скрипучий голос.

Из соседнего дома на меня смотрела седая, как лунь, старуха.

– Да-да, белобрысая. Ты. Хватит сидеть, иди-ка помоги мне.

– Матушка Тэмми велела ждать здесь, —попробовала я возразить.

Но бабка была неумолима:

– Старшим помогать надо! Или у вас в приюте только тунеядцев бесполезных растят?

– Но…

– Али ты сама безрукая и больная? – Старуха нахмурилась и царапнула по мне старческим мутным взглядом.

Чувствуя себя неуютно, я поднялась на ноги.

– Тощая какая. И мелкая! Тебе лет-то сколько, немощь?

– Восемнадцать весной стукнуло.

– Восемнадцать – это хорошо, – криво ухмыльнулась беззубым ртом, – давай живее!

Я с сомнением оглянулась на дверь, за которой скрылась Матушка.

– Да не бойся ты! Она и не заметит твоего отсутствия. Там дел на три минуты. Поможешь сундук передвинуть, а то мужики мои разбежались кто куда, а самой сил уже не хватает.

Отказать старой немощной женщине я не смогла. Оставила корзину возле входа, а сама проворно соскочила по ступеням и подошла к бабке.

– Только быстренько, а то меня ругать будут.

– Не переживай, и глазом моргнуть не успеешь, как все закончится, – с этими словами она посторонилась, пропуская меня внутрь.

И стоило только сделать несколько шагов по сумрачному коридору, как сзади на меня кто-то набросился и жесткой широкой ладонью зажал рот.

***

Тот, кто на меня напал, провонял сивухой и горьким потом. Его движения были грубые, но неуверенные, как и у всех выпивох, а еще он пыхтел, словно старый боров, который с трудом переворачивался с боку на бок в грязной луже.

– Тащи ее в подвал, – проскрипела старуха, – а я отвлеку ворону из приюта.

И меня потащили. Я упиралась, как могла, цеплялась за косяки и мебель, попадавшуюся на пути, мычала, пытаясь укусить ладонь, зажимавшую мой рот. Мне удалось свалить на пол тяжелую вешалку, нагруженную пыльной одеждой, и опрокинуть стойку с инструментами. К сожалению, грохота оказалось недостаточно – снаружи меня не услышали.

Я до крови расцарапала вцепившуюся в меня лапу и даже пару раз лягнула своего похитителя, за что тут же получила увесистую оплеуху, но вырваться так и не смогла. Он стащил меня по каменным ступеням в душный погреб, зажал в углу и, обдавая зловонным дыханием, зло прохрипел на ухо:

– Угомонись, иначе пожалеешь! – Сдавил так сильно, что не получалось вдохнуть. – Поняла?

Я замерла. Противопоставить жуткому мужику мне было нечего. Он сильнее, злее и настроен решительно. Все, что я могла, – это ждать удобного момента.

Откуда-то сверху доносились приглушенные голоса, в которых с трудом узнавалось скрипучее ворчание старухи и требовательные ноты наставницы. Сегодня я как никогда прежде полюбила Матушку Тэмми и молилась всем богам, чтобы она меня не оставила на растерзание этим ненормальным.

Увы, чуда не случилось. Спустя некоторое время голоса затихли, а потом послышалось проворное шарканье, и к нам в погреб спустилась вероломная бабка.

– Перрин, ты совсем идиот или притворяешься? – рубанула она, едва оказавшись рядом.

– Я держу ее, – обиженно просопел мужик, – чтобы не сбежала. Устал уже!

– Связать ее надо было! И кляп в рот, чтобы не мычала, – брюзгливо выплюнула она и сняла с крючка старую растрепанную веревку. – Родила дурака на свою голову, теперь всю жизнь мучиться.

Меня связали. Больно. Содрав кожу на запястьях и стянув петли так сильно, что руки начали неметь. Рот заткнули грубой тряпкой, насквозь провонявшей чужим грязным телом.

– Давай прямо здесь, – безумно сверкая осоловевшими глазами, мужик сдернул с полки тяжелый ржавый топор, – сейчас!

От страха я едва не провалилась в обморок, забилась в угол и истошно завизжала. Но рот был завязан, поэтому истошный визг превратился в надрывное мычание и хрип.

– Тихо ты! – прикрикнула бабка, толкнул меня носком грубых ботинок, а потом накинулась на своего непутевого сына: – Точно дурак! Не здесь это надо делать! Что толку, если мы ее в нашем погребе порешим? Кому лучше от этого станет? – Перрин тяжело дышал, и топор в его руках изрядно подрагивал: – Да отдай ты его, недоумок! – Старуха выдернула у него оружие. – Ночи дождемся, оттащим на гору и там все сделаем.

Кажется, эти двое всерьез задумали со мной разделаться. Страшно было до одури, и так не хотелось оказаться на горе с топором между ребер, что на глаза накатили слезы.

– Пореви мне еще тут, – грубо одернула жестокая хозяйка. – Расплодили приблудышей на свою голову. Кормим их, поим всем поселением, а толку никакого!

Какого толка они хотели от сирот, я не понимала. Но если надо, я и в поле могу не разгибаясь весь день, и в кухне посуду мыть и полы драить. Что угодно! Я не ленивая, грязи не боюсь, отработаю!

Взглядом умоляла выслушать, но похитители оказались глухи к моим мольбам. Они по очереди сторожили погреб вплоть до позднего вечера, и когда на улицы Брейви-Бэя опустилась непроглядная тьма, приступили к выполнению своего плана.

Меня замотали в холщовую колючую тряпку, такую же пыльную и вонючую, как и все остальное. Перед тем, как накинуть мне на голову мешок, бабка проскрипела:

– Только пикни – пожалеешь, что на свет родилась.

Я уже не сопротивлялась. Поняла, что бесполезно, и берегла силы для последнего рывка, когда окажусь за пределами этого страшного дома.

Перрин закинул меня себя на плечо и грубо выругался:

– Тяжело!

На что бабка едко ответила:

– Девка мелкая и худая, как сопля, а ты стонешь! Мужик ты, в конце концов, или нет? Или ничего, кроме бутылки, тебе поднять не по силам?!

Он оскорбился. Бесцеремонно подкинул меня, поудобнее укладывая на плече, и трясущейся лапищей ухватил за зад, чтобы не съехала.

Меня чуть не стошнило. Болтаясь вниз головой в такт неровной походке Перрина, я умоляла судьбу, чтобы хоть кто-то выглянул в окно, понял, что происходит что-то жуткое, и пришел на помощь.

К сожалению, улицы были пусты. Я не услышала ни единого голоса, пока меня, как мешок с капустой, тащили на плече. Даже собаки и те молчали.

Вскоре топот грубых ботинок по мощеным улицам сменился шорохом камней и шелестом травы. Дорога пошла в гору, и Перрин, не привыкший таскать тяжести, начал задыхаться.

– Тише ты, обормот! Тебя за милю слышно!

– Не нравится? Тащи сама!

– Я-то дотащу, – фыркнула старуха, – но тогда ты свалишь из моего дома и больше его порога не переступишь.

Испугавшись угрозы, Перрин заткнулся и продолжил путь. Я же была занята тем, что по-тихому зубами тянула веревки, ослабляя неумелый узел.

Подъем показался бесконечным. И когда меня скинули на сухую колючую траву, я не смогла сдержать глухого стона. Больно! Зато от падения мешок съехал с головы, и я увидела перед собой бабку и ее полоумного отпрыска.

Крохотный фонарь, который они с собой прихватили, едва подсвечивал мрачные ритуальные камни, полукругом стоявшие вокруг древнего алтаря.

– Да что за напасть?! – надсадно прошептала старуха. – Эти бездельники весь жертвенник завалили! Надо расчистить.

Пока мои похитители переругивались и убирали подношения, мне удалось дотянуться до веревки, стягивающей щиколотки. И, как назло, узел оказался тугим. Я дергала его, дергала, сдирая кожу и ломая ногти, но он никак не хотел поддаваться. А когда у меня начало получаться, старуха обернулась, прищурилась, пытаясь в потемках рассмотреть, что я делаю, и завопила:

– Ах ты, зараза окаянная!

На ее крик обернулся Перрин, как раз набивший рот булками, принесенными кем-то из жителей в качестве дара богам. Он возмущенно зарычал, но тут же подавился и закашлялся, выплевывая фонтан крошек.

– Хватит жрать! Хватай ее, пока не сбежала! – противно взвизгнула старуха, указывая на меня скрюченным пальцем.

Перрин с головой не дружил и не понял, что надо делать, поэтому схватил с земли топор и ринулся на меня, рыча словно дикий зверь.

Вот и все…

Я не успевала избавиться от пут.

Но когда между нами оставалось с десяток шагов, прогремел зычный голос:

– Стоять!

И вокруг святилища зажглись огни.

Старуха испуганно вскрикнула и ухватилась за сердце, а тугой Перрин так и продолжал бежать на меня, размахивая топором.

Но не добежал. В рыхлое плечо вонзилась стрела и пробила его насквозь. Я видела, как острый наконечник выходит с другой стороны, разрывая ткань, тут же напитавшуюся кровью. Выпивоха завыл от боли и, выронив топор, повалился на землю.

Я сидела ни жива ни мертва, прикрывала голову руками и смотрела, как он катался по траве и стонал.

– Что ты позволяешь себе, Магда? – вперед выступил высокий, массивный мужчина, в котором я с удивлением узнала главу Брейви-Бэя.

Террин Холлс обычно был спокоен, молчалив и предпочитал не показывать на людях эмоций, но сегодня его бледные глаза метали молнии, а узкий рот кривился в гневной гримасе.

– Я хотела помочь, – заискивающе проскрипела старуха, – решить нашу общую проблему. Вы же сами видите! Дождей нет, урожай сохнет, рыба от берегов ушла…

– И как ты собиралась это решить, дурная? Убить ни в чем не повинную девочку в середине года?

– Девчонке уже восемнадцать, – слабо возразила Магда, – и она один…

– Довольно! Хватит слушать эту сумасшедшую старуху! – На поляну выскочила взволнованная Матушка Тэмми. – Совсем мозги пропили и она, и ее убогий сын! На сирот бросаются! Мистер Холлс, я надеюсь, вы накажете их за самоуправство…

Она одарила главу города выразительным взглядом и направилась ко мне. По дороге брезгливо оттолкнула носком туфель топор, выпавший из рук несостоявшегося убийцы.

– Весь город мучается, – взмолилась Магда, – почему мы страдать должны, когда у нас есть вот эта! – Она кивнула на меня так, будто я вещь, а не человек.

– Я же говорю. Совсем спилась. – Тэмми присела рядом со мной и принялась развязывать узел, с которым я так и не справилась. – Не слушай ее, милая. Старость не всегда равна мудрости. Дурак с возрастом становится просто старым дураком…

Меня трясло. И когда путы были развязаны, сил встать попросту не нашлось. Тогда Матушка заботливо подхватила меня под локоть и помогла подняться.

– …Все хорошо? Нигде не болит?

– У меня болит, – снова завыл пьянчуга, – очень болит.

Хранительница приюта даже не взглянула в его сторону. Вместо этого обняла меня за плечи и повела прочь от святилища:

– Идем, дорогая. Здесь и без нас разберутся.

Путь до приюта был неблизкий, а я была так измучена, что спотыкалась через шаг и все норовила растянуться посреди дороги.

– Горе луковое, – сокрушенно вздыхала Тэмми и, когда мы спустились в горы, сказала: – Жди здесь.

Когда она скрылась в сумраке, мне снова стало страшно. На какой-то миг даже почудилось, что сейчас из кустов снова выскочит безумная Магда и начнет тыкать в меня своими скрюченными от старости пальцами.

– Матушка Тэмми? – сдавленно позвала я, когда стало совсем невмоготу.

– Да тут я, тут, – раздалось ворчание, а следом перестук копыт. И спустя пару мгновений ко мне вышла наставница, ведя под уздцы темную лошадку. – Одолжила у одного из молодчиков Холлса. Завтра верну.

Сначала в седло вскарабкалась она, потом я. Села позади нее, обхватила руками, стараясь сильно не прижиматься. Как-никак Матушка, и цепляться за нее совестно.

– Да хватит трястись! – гаркнула она. – И возьмись нормально, иначе мигом слетишь.

Пришлось подчиниться, хотя и было неловко.

Лошадью Матушка управляла бойко, и до дома мы домчались так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. Только охнула, когда из темноты выступила черная тень приюта. Воспитанники ложились спать рано, поэтому ни в одном из окон не было даже крохотного огонька.

– Куда ты? – спросила Матушка, когда я, пошатываясь, поплелась к крыльцу.

– К себе.

– Сначала поешь.

Она сама отвела меня в кухню, усадила за тяжелый стол и выдала кружку сладкого чая с большим куском хлеба, щедро намазанным маслом. О том, что днем она сама же лишила меня ужина, Тэмми не вспомнила. Видать, я выглядела совсем жалко, раз она сменила гнев на милость.

После еды мне стало легче. На тело накатила сонная истома, и я только и делала что зевала, прикрывая рот ладонью.

– Я тебя провожу. – Матушка снова взяла меня под руку, но повела не в мою привычную комнату, а в то крыло, где располагался лазарет. Мы прошли сквозь него насквозь и оказались возле самой дальней палаты. – Вот здесь ты будешь спать.

Я удивленно осмотрелась. Как и в остальной части лазарета здесь были светлые облупленные стены и низкий потолок, убогая кушетка, стол, пара стульев и полка на стене. Разница лишь в том, что на окнах были решетки. Мне здесь не понравилось:

– Почему я не могу остаться у себя?

– Мы не знаем, чем закончился разговор Холлса с этими двумя. Вдруг они не захотят останавливаться и снова решат тебя похитить? Что тогда? – хмуро ответила Матушка. – Здесь же ты будешь под присмотром и в безопасности. Переждем пару дней, пока все уляжется, и вернешься в свою комнату. Хорошо, милая?

Я неуверенно кивнула. Тогда наставница подошла ближе, обняла меня за плечи и поцеловала в лоб. И я невольно содрогнулась от того, насколько холодны были ее губы.

– Спокойной ночи, Мина.

– Спокойной ночи, Матушка Тэмми.

Она вышла из комнаты, и до меня донесся глухой скрип ключа в замочной скважине.