Читать книгу Призрак дождя - Полина Верховцева - Страница 6

Путешествие оказалось не из легких. Практически все время я проводила в закутке между ящиками. Запах рыбы намертво въелся в мою кожу и волосы, мышцы задеревенели и отказывались слушаться, а солома насквозь исколола бока. Та же тюрьма, что и в приюте, только еще меньше. И страшнее.

Я слышала, как мужчины переговаривались над моей головой, как ругались, а вечерами распевали неприличные песни. Слышала разговоры, которые молодым девушкам слышать не стоило, и внутренне содрогалась от одной мысли, что меня могут обнаружить.

В камере лазарета мне казалось, что главное – вырваться с Брейви-Бэй, а дальше все наладится само собой. Но теперь я болталась посреди Седого моря на старом корабле в окружении команды, состоящей далеко не из аристократов, и моя уверенность стремительно угасала. Я выглядывала из своей норки, как мышка, и молилась, чтобы меня никто не нашел.

Судя по обрывкам разговоров, которые до меня доносились, при попутном ветре путь от острова до Большой земли должен занять неделю. Чтобы продержаться это время, я разделила свои скудные запасы на семь небольших кучек и не позволяла себе брать ни кусочка больше, хотя постоянно хотела есть. То же самое с питьем – приходилось экономить и считать глотки, в противном случае я могла остаться без питья еще до того, как корабль пришвартуется в порту, и тогда придется покидать укрытие в поисках воды.

Впрочем, один раз в день, когда вся команда понималась наверх и на палубе гремели приказы капитана, я выбиралась из своей норы, чтобы сделать несколько шагов, размяться и освежиться.

Ориентируясь на свет, пробивавшийся через люк, я считала дни и ножичком делала зарубки на ящике. Первый день, второй, третий… Время тянулось удручающе медленно. Я будто вязла в грязной вате, иногда проваливаясь в полусон, иногда зажимая себе рот рукой, чтобы не завыть в голос. Стены давили на меня, жара душила, а постоянное покачивание кружило голову.

Я мечтала лишь о одном: сбежать из вонючего трюма и почувствовать под ногами твердую землю. А еще хотелось воздуха. Так, чтобы вдохнуть полной грудью, наслаждаясь свежим запахом скошенной травы.

Увы, это казалось несбыточной мечтой, потому что на четвертый день случилась беда. Поднялся сильный ветер, и море разволновалось. Смоленый корпус скрипел от натуги, едва справляясь с буйством стихии, когда корабль кидало на волнах, словно утлую щепку.

В один из кренов ящики пришли в движение. Я едва успела выбраться наружу, как они с треском наехали друг на друга. А вот вещам моим не повезло – мешок исчез где-то в глубине завала, но что самое страшное – с надрывным шипением треснула фляга.

Я осталась без воды и без привычного уже укрытия.

Внутренности трюма смялись и перемешались. Ящики, тюки, бочки катались от борта до борта и сталкивались между собой. Иногда они не выдерживали, и тогда их содержимое разлеталось во все стороны. Так треснула одна из бочек с соленой рыбой, щедро вплеснувшейся на пол.

Я ухватилась за распорку, обняла ее, прижимаясь всем телом, и молилась о том, чтобы меня не раздавило и не размазало по стенам.

Море ярилось. Бросалось на одинокое судно с неудержимой яростью, пытаясь сломить сопротивление и утащить в темную пучину, но корабль держался. Сквозь грохот и рев волн прорезался жесткий, как сталь, голос капитана, стоявшего у штурвала и хладнокровно отдававшего приказы.

Он победил. Спустя несколько часов, которые показались мне вечностью, швырять стало меньше, а потом и вовсе наступил штиль. Только облегчения это не принесло, потому что сверху донеслось грозное:

– Привести трюм в порядок!

Ну вот и приплыли…

Я с трудом отлипла от переборки, сделала пару шагов, неуклюже размахивая руками, и чуть не повалилась навзничь, поскользнувшись на рыбьем хвосте. Внутри меня еще штормило, и скудный завтрак просился наружу, а у меня даже не было времени прийти в себя, потому что на лестнице уже раздавались неровные шаги и усталые голоса.

Спотыкаясь и падая, я ринулась через разбросанное добро в самый темный конец трюма. Нашла какую-то свалку – завязанные тюки вперемешку с добром из тех, которые не выдержали и разъехались по швам – и нырнула в эту кучу, стараясь забиться как можно дальше. И уже плевать было и на вонь, и на неудобства, и на бунтующий желудок.

Только бы не нашли.

По узкой скрипучей лестнице в трюм спустились пятеро. Сквозь узкий просвет между барахлом я наблюдала, как они стоят, потирая макушки:

– Руки поотрывать тому, кто крепил товар.

– А его кто-то крепил? – спросил здоровяк с голым торсом и смачно сплюнул на загаженный пол, – на этих островах такая духотень, что башка не варит. Побросали, поди, как придется и ушли.

– Вот кто бросал, тот пусть идет и разгребает эти завалы.

– Так иди и скажи это капитану, – осклабился самый щуплый. Голос у него был шепелявый и с присвистом.

– Чтобы он меня за борт отправил? Нет уж.

Моряки принялись за уборку. Раскатывали по сторонам бочки, выставляя их ровными рядами, со скрипом сдвигали ящики, которые еще недавно летали по трюму так, будто ничего не весили, собирали передавленную рыбу.

А потом случилось то, чего я боялась больше всего.

– Здесь посторонний, – прогремело как гром посреди ясного неба. Один из матросов нашел мой смятый рюкзак и раздавленную флягу. – Слышите, парни? У нас крыса на корабле.

Я затихла. А когда они начали методично обыскивать трюм, и вовсе перестала дышать. Страшно до одури, но деваться некуда. Я снова оказалась в ловушке, и на этот раз выхода не было.

С каждым шагом они все ближе и ближе подбирались к моему укрытию. Еще немного, и меня выдаст грохот собственного сердца, неистово бьющегося о ребра.

Между мной и ближайшим матросом остались всего несколько бочек. Он нетерпеливо сдергивал крышку с каждой, заглядывал внутрь, а потом отодвигал в сторону, тут же принимаясь за следующую.

Я закрыла щелку, через которую наблюдала за ним, потом закрыла глаза, мечтая стать невидимкой. К сожалению, не сработало.

– Нашел! – на моей щиколотке сжалась жёсткая, шершавая ладонь.

Я вскликнула и начала отбиваться, пытаясь вывернуться из неприятных рук, но силы были не равны. Матрос легко вытащил меня из укрытия и толкнул в лапы к подоспевшему приятелю.

– Надо же! Девка! – Меня повернули одной стороной, потом другой. – Ладная какая.

– Баба на корабле – к беде, – громила снова сплюнул и неприязненно посмотрел на меня.

Остальные, наоборот, улыбались, только улыбки эти никак нельзя было назвать добрыми.

– Что ж ты, красавица, в трюме-то сидишь? – шепелявый с ног до головы облапал масляным взглядом. – Поднялась бы к нам. Мы бы не обидели. Напоили, накормили, приголубили.

Он провел шершавыми пальцами по моей щеке, и я отпрянула, едва сдерживая брезгливую гримасу.

– Надо же, цаца какая, – осклабился он, – на простых работяг и смотреть не хочет.

– Гордая. А я вот с удовольствием посмотрю, что у нее там припрятано, – с этими словами его подельник потянулся к завязкам на лифе платья.

Почувствовав прикосновение, я не выдержала и рванула так, что только треск ткани послышался. Проскочила мимо матросов, не ожидавших от меня такой прыти, и бросилась к лестнице.

– А ну стой! – гремело за спиной.

Но я неслась, не разбирая дороги, как перепуганный заяц. Выбежала на нижнюю палубу, а там тоже мужчины. Уставились на меня, как на привидение, а я дальше – выскочила на самый верх и опешила.

Кругом, куда ни глянь, сердито дышало Седое море, и только на горизонте едва различимой полосой темнел неведомый берег. Тучи казались еще угрюмее, чем в Брейви-Бэй. Их тяжелое, напитанное непролитыми дождями брюхо грузно перекатывалось и провисало, норовя зацепиться за главную мачту корабля. На его фоне тревожными белыми вспышками мелькали чайки, оглашая мир надрывными криками.

– Попалась! – меня подхватил первый из догнавших матросов. – Теперь не уйдешь.

Я завизжала и стала брыкаться, а остальные стояли полукругом и смеялись, забавляясь моим страхом.

– Какой смысл кричать, милая? – Ко мне подошел плюгавый щербатый мужичок и небрежно, будто собаку, похлопал по щеке. – Только голос сорвешь. Лучше побереги силы, а то нас много, а ты одна. На всех может не хватить.

– Уймись, Брон.

На звуки потасовки из главной каюты вышел капитан. Он был одет в простую темную одежду, и в руках держал плеть.

Все замерли.

– Кэп, – криво улыбнулся щербатый, – вы посмотрите, какая прелесть у нас нарисовалась. Сочная, как жареная курочка. Так бы и съел.

– Тебе лишь бы пожрать, – заметил тот, у которого один глаз был перевязан красной тряпицей, и вся команда разразилась смехом.

Кроме капитана. Он подошел ко мне, бесцеремонно ухватил пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть ему в глаза:

– Это ведь тебя на острове разыскивали? Девку, которая сбежала из приюта?

Я попыталась отвернуться, но он только сильнее сдавил, причиняя боль.

– На этом корабле я царь и бог, девочка. Если я задаю вопрос – ты отвечаешь. Иначе пеняй на себя. Спрашиваю еще раз. Это ты сбежала из приюта?

Я обреченно кивнула.

Его холодные глаза стали еще холоднее, некрасивое лицо перекосила гневная гримаса. Мне даже показалось, что он меня ударит, но вместо этого оттолкнул и прорычал так, что даже чайки над нашими головами заткнулись:

– Я же велел проверить корабль перед отплытием! – Все вытянулись по струночке. – Вы, сукины дети, отчитались, что все проверено. От и до! И что в итоге? Посторонний на корабле! – Матросы прятали глаза и пытались отступить, чтобы оказаться за спинами товарищей. – Обмануть меня хотели? Думали, не узнаю?! – гремел капитан. – Каждому из виновных – по десять плетей. А если такое повторится – пойдете на корм акулам. Уяснили?

– Да, капитан.

– Так точно, капитан.

Он снова переключился на меня. Задумчиво похлопывая рукоятью плети по бедру, обошел вокруг, рассматривая как не слишком интересный товар. Потом отошел к краю палубы и, взявшись за перила, долго смотрел вдаль. Думал.

Все это время команда напряженно молчала, а я так и вовсе боялась пошевелиться. Судьба моя висела на волоске.

– Разворачиваемся, – наконец, произнес он, и сердце оборвалось.

Забыв о страхе, я бросилась к нему:

– Пожалуйста, – взмолилась, взывая к состраданию, – не надо возвращаться! Там страшное место. Они все… чудовища.

Но капитан был беспристрастен.

– Потеряем несколько дней, – он обратился не ко мне, а к команде, – зато озолотимся. Девчонка им нужна.

– Так, может, мы ее того… – предложил щербатый и прошелся липким взглядом по разорванному платью. – Все равно не жилец, а так хоть польза будет

– Никаких того, – отчеканил капитан, – если вернем ее в целости и сохранности, то островные нам столько денег отвалят, что не только потери восполним, но и в плюсе останемся. – Свирепым взглядом обвел недовольную команду. – Если с ее головы хоть волос упадет – вздерну на рее. Своими собственными руками. Все поняли? Отведите ее ко мне.

Возражать никто не посмел. Приказы капитана не обсуждались, поэтому меня подхватили под руки и потащили в его каюту.

Там тоже царил беспорядок. Во время качки со стола слетели свитки с картами и письменные принадлежности, стулья валялись на боку. У одного из них надломилась ножка, другой остался без спинки. На полу возле койки расползалось темное пятно и поблескивали осколки стекла. Пахло ромом.

– Что встала? – капитан прошел мимо меня, небрежно задев плечом. – Метлу в зубы и убирай. На моем корабле тунеядцев нет.

Он достал из тяжелого черного комода еще одну бутылку, зубами вытащил пробку и, выплюнув ее на пол, сделал несколько жадных глотков. Вид у него был устрашающий. Меньше всего мне хотелось навлечь на себя гнев этого человека, поэтому я молча подчинилась.

Первым делом собрала осколки на обрывок газеты, потом подняла с пола бумаги, поставила стулья. Тот, который лишился ноги – выставила за дверь. Затем достала из угла облезшую метелку и тщательно промела пол. Грязи было немеряно. Она сбивалась в рыхлые комки и тянулась за прутьями. По углам чернела плесень и дрожали обрывки древней паутины.

Ни разу в жизни я не была на борту корабля, но, даже на мой неискушенный взгляд, было понятно, что торговля у судна шла неважно. Кругом царило запустение.

Все то время, что я работала, капитан сидел, вытянув перед собой ноги, и, неспешно прикладываясь к бутылке, наблюдал за мной. Я чувствовала себя мышью под пристальным взглядом коршуна. Когда подошла, чтобы убрать возле койки, он даже и не подумал подвинуться, чтобы мне было удобнее. Пришлось обметать вокруг тяжелых сапог и старательно делать вид, будто не чувствую, как он меня рассматривает.

Было очень страшно. Я даже подумала, что остаться на острове и стать жертвой кровавого ритуала не такой уж плохой вариант по сравнению с тем, что со мной могли сделать на борту этого корабля.

После того, как все было убрано, капитан швырнул на пол скомканное покрывало:

– Постели себе, – махнул бутылкой, – где-нибудь.

Я послушно забрала тряпку и ушла в самый дальний угол, но и там была на самом виду. Каждое мое движение сопровождалось тяжелым неприятным взглядом.

Бесполезно было просить передумать и не отправлять меня обратно в Брейви-Бэй, но я не удержалась:

– Пожалуйста, отвезите меня на Большую землю.

– Нет.

– Я найду работу и все деньги буду отдавать вам в уплату долга.

– Нет.

Я не могла смириться с тем, что мой побег закончится так быстро и бесславно:

– Вы знаете, что со мной сделают, когда я вернусь?

– Да.

– И вам все равно… – я горько усмехнулась.

– В дела островных я никогда не вмешивался и впредь не стану.

Я привалилась к стене, подтянула к себе колени и обняла их руками. Знобило.

Интересно, если прыгнуть в Седое море, будет так же холодно? И насколько хватит мне сил? Я легко переплывала реку, но полоска суши на горизонте – совсем другое дело. Так безнадежно далеко…

– За борт не советую, – капитан словно читал мои мысли, – акул здесь много и все они голодные. И вообще из каюты носа не показывай. Команда у меня послушная, но… – выразительно цыкнул, – случиться может всякое. А я хочу вернуть тебя в целости и сохранности.

– Так больше заплатят?

– Гораздо больше. – С этими словами он поднялся с койки. Тяжело поставил на стол бутылку и вышел из каюты. Я осталась одна. Правда, ненадолго, потому что вскоре капитан вернулся с кованой кружкой и помятой жестяной тарелкой. – Ешь. – Несмотря на то, что несколько дней я провела впроголодь, аппетита совершенно не было. Не хотелось ничего. – Если не съешь сама, я позову ребят. Одни будут тебя держать, а другие насильно кормить. Хочешь?

– Нет.

Я с трудом поднялась и подошла к столу. В кружке плескалось бурое пойло, сильно отдающее специями, на тарелке лежал плохо проваренный шмат мяса в окружении небрежно нарезанных овощей. Было невкусно. Но я молча съела все до последней крошки и выпила до последнего глотка. Капитан все это время стоял надо мной, как скала, и смотрел. Взгляд его был тяжелым и постоянно обращался к мои губам или спускался ниже.

Я старалась делать вид, что не замечаю, как дергался острый кадык, когда он нервно сглатывал, как билась вена на посеребренном сединой виске.

Отставив грязную посуду, я глухо поблагодарила и поднялась из-за стола. Он ни слова не сказал, когда я шла обратно в свой угол, но между лопаток пекло от чужого взгляда. Я невольно ссутулилась. Хотелось казаться меньше, неприметнее и вообще слиться со стеной, чтобы на меня никто не обращал внимания. И когда капитан ушел, я поняла, что отчаянно боюсь наступления ночи.

В кармане по-прежнему болтался перочинный ножик, который никто не потрудился у меня забрать. Но какой от него толк? Что я могу сделать против рослого свирепого мужчины, имея в своем распоряжении такую игрушку? Ничего.

В таких мыслях я провела весь день. Вздрагивала, когда раздавались раскаты грома и неприятный смех – фривольные шутки так и сыпались со всех сторон. Иногда кто-то из команды прилипал лицом к стеклянному окошку в двери, чтобы посмотреть на меня, тогда я отворачивалась, чувствуя себя зверюшкой, посаженной в клетку на потеху остальным.

Поэтому, когда море снова разволновалось, я единственная на корабле испытала облегчение. Мужчины тут же потеряли ко мне интерес, капитану некогда было любоваться тем, как я ем – он снова встал у штурвала и сыпал жесткими приказами, бросая вызов стихии. И у него вроде даже получалось. До тех пор, пока не раздался истошный вопль одного из матросов:

– Змей справа по борту!

Снаружи все затихло.

Я медленно поднялась на ноги и, придерживаясь за шероховатую стену, подошла к дверям. Сквозь небольшое окошко была видна палуба и притихшие матросы. Они не двигались, стояли, словно увязнув в сиропе, и только водили глазами, будто ждали чего-то.

Потом корабль содрогнулся. С надрывным скрежетом вздыбилась и обвалилась внутрь верхняя палуба, и в один миг вокруг корпуса тугими кольцами обвилось сизое чешуйчатое тело. А затем среди всполохов сухой грозы над бортом поднялся длинный гибкий силуэт, и это было последнее, что я увидела перед тем, как начался ад.

Кажется, я кричала, но мой крик потонул среди десятка других и стона гибнущего корабля. Доски трещали, мачты ломались, как пересохшие спички, со звоном рвались тугие канаты.

Надо было куда-то бежать, что-то делать, и я в панике выскочила на палубу, но не успела сделать и двух шагов, как на меня налетел один из матросов:

– С дороги! – прогремел он и отшвырнул меня в сторону.

Не удержав равновесие, я не смогла ни за что зацепиться и с диким воплем вывалилась за борт.

Я барахталась в темных волнах, не понимая, где верх, где низ. Кашляла, захлебывалась, раз за разом выныривала на поверхность, нелепо размахивая руками.

– Помогите! – давилась криком, но никому не было до меня дела.

Море действительно оказалось холодным. А еще страшным. Его зловещая глубина с жадностью поглощала обреченное судно и жизни тех, кто на нем был.

Не знаю как, но в этом хаосе мне повезло сначала ухватиться, а потом полностью забраться на какой-то обломок. Я распласталась на нем едва живая, задыхаясь от страха. Закрыла глаза, чтобы не видеть, как белые росчерки молний подсвечивают зловеще клубящиеся тучи. Зажала уши, чтобы не слышать полные боли крики и торжествующего рева змея.

Сдалась.