Читать книгу Тени в окне - RemVoVo - Страница 2

Я проснулся от запаха.

Не от холода – хотя в доме было так сыро, что, казалось, стены потеют, – не от ветра, скребущего по оконному стеклу, как когтями. А от запаха. Того самого: гарь, старая бумага и что-то ещё – тонкое, почти цветочное и мятное, но уже начавшее гнить. Как букет, забытый на надгробии.

Мила любила жасмин и мяту. Говорила, что они пахнут «обещанием, которое не сдержали». Я тогда смеялся, а она смотрела в окно и не отвечала. Сейчас, в этом доме, жасмин и мята пах похоронами.

Я встал с пола, где провёл ночь, и сразу почувствовал боль в спине – привычного уже спутника моей новой жизни. Бесприютной, пустой, будто я сам стал призраком, бродящим между строк чужой, недописанной книги. Но сегодня я чувствовал иное. Внутри, глубоко, где-то за рёбрами, шевелилось нечто: не надежда, нет. Слишком громко звучит это слово. Скорее – интерес. Тревожный, почти болезненный. Как у зверя, почуявшего приманку.

Я подошёл к окну. Озеро не изменилось. Вода – гладкая, чёрная, без единой ряби. Ни чаек, ни лодок. Только мёртвая тишина. Город за моей спиной тоже молчал. Ни гудков, ни голосов. Даже собак не было слышно. Лебяжье дышало как спящий старик – еле-еле, с перебоями.

Вернулся к столу. На нём лежал блокнот. Я не трогал его с вчерашнего вечера, после того как стёр строчку «Он смотрит, он рядом». Но теперь блокнот был открыт. На чистой странице – снова почерк. Не мой. Тот же, что и вчера. Тонкий, дрожащий, будто писавший боялся быть замеченным.

«Ты не первый, щупальца тебя не оставят. Ты вкусный, твоя боль нам нравиться».

Я сжал зубы. «Хватит», – сказал я вслух. Голос прозвучал пусто, без эха. Я вырвал страницу, смял её и бросил в угол. Потом, словно в насмешку самому себе, поднял, разгладил и положил обратно. Почему? Не знаю. Возможно, потому что впервые за год меня кто-то прочитал. Даже если это – игра уставшего разума. Меня выбрали из многих и я вкусный. Так говорила моя жена после каждого поцелуя.

Я решил осмотреть дом как следует. Не как временный ночлег, а как место, в котором мне предстоит жить – и писать и может умереть. Если только тени не выгонят меня раньше. Щупальца могут в любую ночь подумать что мной можно поесть до отвала и забрать мою жизнь. Для того кто больше меня и больше всей жизни, кто не жив но и не мертв. Кто следит, но у кого нет глаз.

Комната была просторной, с высокими потолками, покрытыми трещинами, словно паутиной, хотя и паутин тут хватала. Они как моя жизнь вязкая и прочная если в ней кто то есть кто может залатать дыры если они возникают, сейчас у меня никого нет и наверное не будет. Обои – когда-то, наверное, бежевые с узорами в виде цветов розы – облупились клочьями, открывая под собой другую, более старую обивку: тёмно-зелёную, с узором в виде виноградных лоз. На стене висели пустые гвозди – кто-то снял картины. Или их украли. Или это были алтари неведомым богам что давно исчезли из материального мира, но живут за его гранью.

Я прошёл на кухню. Чугунная печь покрыта ржавчиной. На полке – пустые банки, крышки от кастрюль, сломанная ложка. В углу – старая бутылка из-под молока с этикеткой, выцветшей до неузнаваемости. Никаких следов недавней жизни. Только запустение. Черная сковорода со следами гари и копоти что переливались в невыносимого вида узоры похожие на руны. На стене углем рисунок уродского создания что беззубым ртом мне улыбался. Видно что его пытались стереть но неудачно.

Спальня оказалась самой странной.

Кровать – узкая, железная, – стояла у стены, напротив зеркала на дверце шкафа. На ней повсюду были вычерканы пентаграммы. Сам шкаф был массивным, из тёмного дерева, с резными узорами: луна, сова, сплетённые ветви и много невиданных зверей что пугали одним лишь видом их щупальца вытягивали жизнь со всех кто рядом. Запах здесь был сильнее всего – тот самый, смесь гари и жасмина. Я открыл дверцу. Внутри – пусто. Только пыль и тень и ощущения присутствия. Но на нижней полке лежала та самая детская перчатка, которую я, несомненно, положил обратно вчера вечером. Я взял её. Она была влажной. Как будто её недавно держали в руке. Она была теплой, как будто ее только что сняли с руки.

– Кто ты? – прошептал я.

Тишина не ответила. Она лишь молча улыбнулась своим беззубым ртом в темном углу разминая щупальца.

Я вернулся в гостиную, достал из чемодана блокнот поплотнее – тот, что Мила подарила мне на день рождения. Кожаный переплёт, страницы в линейку, дорогой моему сердцу подарок который сохранил ее запах. «Пусть в нём родятся настоящие истории и оживут твои мечты», – написала она на первой странице. Я не открывал его с тех пор, как она умерла. Слишком больно было видеть её почерк.

Но сегодня я открыл.

«Если ты читаешь это – значит, ты снова пишешь. Я горжусь тобой. Боги времени и тени помогут тебя написать твой долгожданный шедевр».

Я сжал блокнот в руках, пока костяшки не побелели. Глаза защипало. Я не плакал с похорон. Не позволял себе. Слёзы – роскошь для тех, кто знает, что их услышат. А меня никто не слушал. Даже я сам.

Я сел за стол, открыл ноутбук – всё ещё нет электричества, но я же написал смс риэлтору, она же обещала решить эту проблему – и начал писать на бумаге.

Дом в Лебяжьем – не просто строение из дерева и стекла. Он дышит. Он помнит. Он ждёт. Он дом не для людей. Я не знаю, кто жил здесь до меня, но он оставил после себя не вещи, а следы – как волк в снегу. И я боюсь, что, следуя за ними, выйду не к разгадке, а в ловушку.

Слова лились легко. Слишком легко. Как будто я не сочинял, а восстанавливал что-то уже написанное. Я писал почти два часа, не отрываясь. История лилась сама, про щупальца, про девочку из магазина. Про собак и пауков что бегают по стенам которые совсем не стеснялись меня. Потом откинулся на спинку стула и посмотрел в окно.

И замер.

За стеклом, у самого края берега, стояла фигура.

Высокая, в длинном пальто, с опущенной головой. Не двигалась. Просто стояла, глядя на дом. Или на меня. Щупальца за ней были едва заметны и я услышал что он смеется своим беззубым ртом.

Я вскочил, подбежал к окну. Фигура исчезла. Только чёрная вода и серое небо. Мелькая рябь пошла по воде. Ворона крикнула вдали. Холодок прошел по спине.

«Галлюцинация», – сказал я, но голос дрожал.

Я вышел на крыльцо. Воздух был острым, как лезвие. Я обошёл дом снаружи. Никого. Ни следов на земле, ни звуков. Только ветер, наконец-то проснувшийся, шумел в кронах берёз. И рябь на воде.

Я вернулся внутрь, закрыл дверь на засов, – и снова сел за стол. Но писать не мог. Мысли путались. Я вспомнил слова продавщицы: «Там недавно… случилось». И вопрос агента: «Вы точно уверены?»

Кто жил здесь? Во что он верил, что дом стал таким?

Я решил пойти в библиотеку. Если в этом городке что-то и сохранилось, то именно там – среди книг, пыли и молчаливых архивов. В каждом городке и деревне он есть и там работают самые храбрые люди ведь они хранители времени и местных традиций.

Библиотека находилась в старом здании бывшей школы – трёхэтажное строение из красного кирпича, с разбитыми ступенями и выцветшей табличкой. Внутри пахло бумагой и плесенью – знакомый, почти родной запах. За стойкой сидела пожилая женщина в очках. Вязала. На табличке было написано: «Агриппина Семёновна».

– Здравствуйте, – сказал я.

Она подняла глаза. Взгляд – острый, как игла. Она знала кто я, слухи быстро разносятся.

– Арсений Ветров, – представился я. – Только что поселился в доме на Береговой, 17.

Она перестала вязать. Медленно положила спицы на стол.

– Тысяча семь? – переспросила она, будто проверяя.

– Да.

Она вздохнула. Не с сочувствием. С усталостью.

– Лесной жил там.

– Кто?

– Игорь Семёнович Лесной. Учитель истории. Добрый человек. Умный. Но странный и замкнутый. Убит две недели назад.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод.

– Убит?

– Да. В своём доме. Ночью. Полиция говорит – ограбление. Но ничего не пропало. Ни телевизора, ни денег. Только… его дневник исчез. И блокнот с записями. И конечно его картины на стенах, от них жутко было. Посмотришь на них и ночью спать не хочется. Хорошо что они исчезли.

– Вы его знали?

– Все его знали. Он читал лекции здесь, в библиотеке. О местной истории. О монастыре. О старых легендах. Он верил, что прошлое не мертво. Оно просто… спит. И готово пробудиться что бы пожрать мир своими щупальцами.

Я сел на стул напротив.

– Почему его убили?

Она покачала головой.

– Не знаю. Но он перед смертью стал… странным. Говорил, что «нашёл вход». Что «время – не линия, а круг». Люди думали – сошёл с ума. Но я… я верю, что он что-то узнал. Или ему дали узнать.

– Что именно?

– Не сказала. Только… упоминал имя. Хронос.

– Хронос?

– Да. Не как человека. Как… силу. Или место.

Я записал это в блокнот. «Хронос». Звучало как название романа. Или проклятия.

– А полиция? – спросил я.

– Закрыли дело. Сказали – бродяга, проходил мимо. Но в Лебяжьем нет бродяг. Здесь все друг друга знают. Даже мёртвых.

Она замолчала, потом добавила тише:

– Ты – второй, кто пришёл сюда после него. Первый… не задержался.

– Кто был первый?

– Не знаю. Мужчина. Пробыл три дня. Уехал ночью. Не попрощался. Он как говорят "испарился". Даже вещи остались от него. Разделили их между местными.

Я почувствовал, как внутри зарождается сюжет. Настоящий. Не выдуманный. Живой.

– Можно мне посмотреть его книги? То, что он писал?

– У нас есть его лекции. И копия школьного архива. Он сам их сюда приносил. Боялся, что потеряются.

– Покажите, пожалуйста.

Она встала, ушла в подсобку. Вернулась с тяжёлой папкой, перевязанной шнурком.

– Береги. Это всё, что осталось.

Я открыл папку. Внутри – аккуратные распечатки. Заголовки: «Тайны Лебяжьего монастыря», «Ритуалы времени: миф или память?», «Символ Хроноса в славянской традиции», «Боги теней и как они разрушат мир своими щупальцами».

Я листал, и чем дальше, тем сильнее становилось ощущение: Лесной был не просто учителем. Он был охотником. Охотником за тем, что скрыто между строк истории. За тем что намного больше чем он и это место.

– Он пытался что-то остановить? – спросил я.

Агриппина Семёновна посмотрела на меня так, будто я уже знал ответ. Она кашлянула не решаясь ответить.

– Он пытался закрыть дверь, которую открыл, – сказала она. – Но, видимо, дверь закрылась за ним. Интересно что вылезло оттуда и что его тут ждет?

Я вышел из библиотеки, держа папку под мышкой, как святыню. Небо стало ещё темнее. Дождь вот-вот начнётся. Прохожие как всегда сторонились меня, хотя я заметил в лицах их не страх а удивление. Они удивлены что я еще жив?

По дороге домой я думал: «Это мой шанс. Настоящая история. Не выдуманная. Живая. Опасная».

Но я не знал, что история уже выбрала меня. И мне не выбраться отсюда не написав ее и узнав ответ на все вопросы. Терять мне нечего.

Дом встретил меня тишиной. Я вошёл, запер дверь, хотя ключа не было. Просто задвинул засов, которого вчера не существовало. Или я его не заметил?

Я сел за стол, стал перечитывать записи Лесного. Он писал о монастыре XVII века, разрушенном в 1722 году. О том, что монахи «работали с течением времени и порталом в иной мир» – не магически, нет, а через архитектуру, звук, ориентацию зданий. Один абзац особенно цеплял:

«Хронос – не бог. Не дух. Это принцип. То, что делает память плотью. Тот, кто поймёт Хроноса, сможет вернуться. Но не тело – а момент. И если момент не был завершён… он возвращается снова и снова. Но нужно быть осторожным он требует плату ха это».

Я отложил бумаги. В голове крутилась мысль: Мила. Автомобиль. Дождь. Письмо в телефоне. «Ты не справишься».

Я не завершил тот момент. Я бежал от него.

А что, если дом – это вход в него? Но что я могу предложить ему? Что он попросит?

Я встал, прошёлся по комнате. Вдруг заметил: зеркало в спальне изменилось. Раньше трещина шла по диагонали. Теперь – вертикально. Как будто стекло разбилось заново.

Я подошёл ближе. В отражении – только я. Бледный, с тёмными кругами под глазами. Но когда я моргнул, на мгновение за моей спиной мелькнула детская фигура – в сером платье, с опущенными руками и щупальцами за ее спиной.

Я резко обернулся.

Пусто. Как и должно быть.

Сердце колотилось. Холодок пошел по спине. Я вышел из спальни, сел за стол, стал писать. Писал без остановки. О Лесном. О доме. О Хроносе. О своей вине. О жене. О том что мне надо вернуться назад. О том что я готов отдать за это.

Когда поднял голову, было уже поздно. За окном – ночь. Луны не было. Только чёрное небо. Озеро и рябь на нем.

И тут я услышал.

Тихий, почти неслышный шёпот.

Не снаружи. Не сверху. Изнутри шкафа.

Я встал. Подошёл. Открыл.

Пусто. Чего я хотел найти свою жену которая выпрыгнет мне в объятья?

Но на дне, в углу, лежал лист бумаги. Свежий. Чистый. Я поднял его. На обратной стороне – уже знакомый почерк:

«Он выбрал тебя ты вкусный».

Я смял бумагу. Выбросил в печь. Но знал: это не конец. Это начало.

Потому что я больше не писатель в кризисе.

Я – часть истории.

И она уже пишется. Но я не знал начало ли это моей истории или уже финал?