Читать книгу Тени в окне - RemVoVo - Страница 3

На третий день в Лебяжьем я перестал есть по расписанию. Еда стала чем-то второстепенным – как сон или одежда. Главным стало писать. Каждое утро я садился за стол, открывал блокнот и погружался в мир, который, казалось, существовал независимо от меня. Я не сочинял – я восстанавливал. Как археолог, расчищающий землю от пыли, чтобы обнажить то, что уже лежит под ней.

Но чем глубже я копал, тем больше чувствовал: это не просто история об Игоре Лесном. Это история обо мне. О моей вине. О моём страхе. О том, как однажды я отвёл взгляд от дороги – и потерял всё. Мой мир разрушился и разделился надвое.

И всё же я продолжал. Потому что впервые за год слова ожили. Они пульсировали, дышали, требовали быть услышанными. А я – их последний носитель. Я тот кто может их оживить и дать им рассказать историю другим, что бы их не забыли, что бы помнили.

В обед я вновь отправился в библиотеку. Агриппина Семёновна уже ждала меня. Не улыбалась, но и не отгоняла. Просто кивнула – значит, можно пройти. Значит она приняла факт моего существования и не против него. По дороге все равно меня сторонились, но одна девочка лет семи поздоровалась.

– Вы не спали, – сказала она, не спрашивая.

– Нет.

– Лесной тоже не спал в конце. Говорил: «Сон – ловушка для тех, кто боится правды». И твердил о щупальцах что высасывают жизнь. Это говорит плата, только за что не говорил.

– Как его убили? – спросил я, садясь за тот же стол.

Она вздохнула, сняла очки, протёрла их платком.

– Нашли его утром. Соседка – та, что живёт через дорогу. Ты ее видел с дочкой в магазине. – пошла принести ему молоко. Дверь была открыта. Он лежал в гостиной. На полу. Глаза открыты. Ни следов борьбы, ни крови. Только… странное выражение лица. Как будто он увидел то, что не должен был увидеть. И следы щупальцев на руке.

– Судмедэкспертиза?

– Сердечный приступ, сказали. Но у него не было проблем с сердцем. Он ходил купаться в озере зимой. И осьминогов там не водиться.

– Значит, не приступ.

– Нет, – тихо сказала она. – Не приступ.

Она встала, прошла к шкафу, достала папку из нижнего ящика. Толще предыдущей.

– Это его личные записи. Те, что не входили в лекции. Он просил хранить их здесь… на случай, если что-то случится.

– Он знал, что умрёт?

– Он знал, что рискнёт. И как ты понял он проиграл. Проиграл в ставке с жизнью. Не проси от жизни больше чем готов взять.

Я открыл папку. Первые страницы – черновики, пометки, схемы. Потом – дневник. Точный, аккуратный почерк Лесного:

12 октября.

Нашёл его. В подвале церкви. Не церковь – часовня. Та, что под корнями дуба. Там – алтарь. Не христианский. Иные символы. И надпись: «Тот, кто идёт за временем, теряет имя». Первые кошмары во сне. До этого дня вообще снов не видел.

15 октября.

Дом на Береговой – не случайность. Он построен на оси, совпадающей с древним ритуальным местом. Не просто дом. Пропускной пункт. Я должен понять, как его закрыть. Портал должен куда то вести. Стоит ли мне пойти посмотреть? Что я готов отдать за это твердит мне голос во сне?

18 октября.

Он пришёл ко мне во сне. Не человек. Не тень. Время в обличье человека с щупальцами за спиной. Сказал: «Ты слишком близко, Игорь». Я проснулся с мокрыми следами на полу. Будто кто-то вышел из озера и прошёл по комнате. И следами от щупалец. Лицо осунулось и я похудел на три килограмма за ночь. Сил все меньше, но я не могу останавливаться когда я так близко к ответам.

20 октября.

Хронос – не имя. Это место, где прошлое и будущее соприкасаются. Тот, кто войдёт туда неготовым, останется навсегда. Не мёртвым. Не живым. Просто… повторяющим.

21 октября.

Если вы читаете это – значит, я уже не смог. Не судите меня. Я пытался. Не входите в дом. Не пишите об этом. Не вспоминайте. Он слышит, когда вы произносите его имя. Не думай о белой обезьяне. Шутка.

Я оторвал взгляд от бумаги. Руки дрожали.

– Он просил не писать об этом… – сказал я.

– Да, – ответила Агриппина Семёновна. – Но ты уже пишешь, не так ли?

Я не ответил. Она подошла ближе, положила руку на папку.

– Зря все это. Зря ты приехал сюда. Лесной был умным человеком, даже гением. Но он ошибся в одном. Он думал, что можно спрятать правду. А правда… она сама находит того, кому предназначена. И не нам его судить.

– Почему вы даёте мне это?

– Потому что ты – не турист. Ты пришёл сюда с разбитым сердцем. А Хронос выбирает именно таких. Кто не может отпустить прошлое. Кто не может просто взять и уехать.

– Вы верите в это?

– Я видела, как Лесной менялся. Месяц за месяцем. Он перестал читать стихи. Перестал смеяться. Он начал слушать тишину. А тишина в Лебяжье – она не пустая. Она говорит с теми кто готов слушать.

Я закрыл папку.

– Где эта часовня?

– В лесу. За старой лесопилкой. Но не ищи её, Арсений. Некоторые двери лучше не открывать. А некоторые лучше вообще разрушить. У нас нет храбрецов которые смогли бы разрушить ее.

– Я писатель, – сказал я. – Моё дело – открывать двери.

Она посмотрела на меня долго. Потом кивнула.

– Тогда знай: если услышишь детский смех – беги. Не оглядывайся. И не называй имя Хроноса вслух. Иначе он услышит. И его щупальца заберут твою душу в то место что страшнее ада. В тот миг который для тебя самый страшный в жизни. Вечные мучения без права на прощение.

Домой я возвращался в тишине, лишь лай собак провожал меня. Дождь начался – мелкий, навязчивый, больше похожий на слизь. Вода стекала по вискам, но я не чувствовал холода. В голове крутилась фраза: «Тот, кто идёт за временем, теряет имя». Что это значит? Что Лесной перестал быть собой? Или… что он стал кем-то другим? Чем то другим?

Когда я вошёл в дом, сразу почувствовал: что-то изменилось.

Воздух был плотнее. Тяжелее. Как будто в комнате появился ещё один человек – и стоит за спиной, не дыша. Слышалась вибрация.

Я включил керосиновую лампу. Свет дрожал, отбрасывая длинные тени. На столе лежал мой блокнот. Я не оставлял его открытым. Но теперь на новой странице – снова чужой почерк:

«Ты читаешь его слова. Но не слышишь его крик. Он не такой вкусный как ты».

Я сел. Сердце билось медленно, как будто экономило силы на что-то важное. То что меня ждет впереди.

Я открыл свой черновик. Написано было:

Лесной не умер от страха. Он умер от понимания. Он увидел, что смерть – не конец, а повторение. И что он – как и я – не простил себя за что-то, что случилось давно. Поэтому Хронос выбрал его. Как выбрал меня. Он заплатил полную цену за переход.

Я захлопнул блокнот.

– Хватит, – сказал я. – Я сам пишу эту историю. Это моя жизнь и только я ее хозяин.

В ответ – тишина. Но в этой тишине я почувствовал присутствие. Острое, как лезвие у горла. Как страх что у мышки в когтях кошки.

Я решил не спать в доме. Не сегодня. Собрал одеяло, блокнот, фонарь и вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, но не тёплой. Озеро дышало холодом. Рябь прошла по нему. Ворона привычно пролетела. Дежавю.

Я сел на ступеньку, завернулся в одеяло. Над головой – ни одной звезды. Только чёрное небо, как потолок подвала. Только ощущение что за мной наблюдают и оценивают. И то что я вкусный я знал точно.

Прошло несколько минут оглушающей тишины и тогда я вспомнил.

Тот день. Дорога. Дождь. Мила в пассажирском кресле. Я за рулём. Телефон в кармане. Уведомление от издателя: «Твоя книга мертва. Ты убил её. Как убьёшь и себя. И тех кто тебя любит».

Я посмотрел в экран. На долю секунды.

Этого хватило.

Грузовик. Скользкая дорога. Крик Милы. Удар.

Когда я очнулся в больнице, сказали: «Она умерла мгновенно». Но я знал – она умерла от моего взгляда, ушедшего не туда.

Я не плакал тогда. Не плакал год. Потому что слёзы – это признание. А я не хотел признавать: я убил её. Не хотелось винить себя, поэтому я стал винить весь мир.

Теперь же, на этом холодном крыльце, в этом забытом городке, я впервые позволил себе вспомнить всё. Не как событие, а как повинность. Как то что нельзя исправить и изменить, но можно простить не их а себя.

И в тот же момент – вода в озере вздохнула.

Не волна. Не ветер. Не рябь что стала привычным делом. Именно – вздох. Глубокий, протяжный, как у спящего великана. Или существа что древнее этого мира или этот мир породившее.

Я поднялся. Встал у кромки воды. Тьма отражалась в ней, как зеркало. И в этом зеркале я увидел не себя, а Лесного, того кем он был или тем кем он стал в самом конце. Он стоял за моей спиной, мокрый, с пустыми глазами и щупальцами за его спиной вырисовывали замысловатые узоры, может это язык жестов. Его губы шевелились:

– Ты должен закончить то, что я начал. Он ждал только тебя. Ты вкусный.

Я обернулся.

Пусто.

Только тишина. И запах жасмина и мяты.

Утром я проснулся на крыльце. Одёжа намокла. Тело ныло от холода. Но внутри – покой. Не радость. Не надежда. Просто… ясность. Ночь без кошмаров стала для меня спасением. Я прямо переродился. Или так и должно быть перед финалом.

Я вошёл в дом. Всё на месте. Никаких новых записок. Никаких следов. Только на зеркале – испарина. И на ней – слово:

«Мила».

Я не испугался. Я подошёл ближе, провёл пальцем по стеклу. Буквы размазались. После всего что я тут видел уже нечему удивляться. Ирония поможет всегда. Не думай о белой обезьяне.

– Что ты хочешь от меня? – прошептал я улыбнувшись. Она уже ничего не может хотеть она в земле разлагается.

Ничего.

Я знал: ответа не будет. Только путь. И я должен пройти его до конца.

Я собрал вещи, блокнот, записи Лесного. Решил сходить в школу. Туда, где он преподавал. Может, там ещё кто-то помнит его. Может, там осталось то, что не попало в библиотеку. Может найду тех кто захочет мне помочь, хотя надежды на это не было.