Читать книгу Игра - Роман Егоров - Страница 2

Я завибрировал – и стал мирами.

Было единство. Абсолютное, неделимое, самодостаточное. Я был подобен застывшему озеру в безветренную погоду – совершенной глади, в которой не было ни ряби, ни отражений, потому что не было ничего, что могло бы отразиться. Я был зеркалом без образа, светом без тени, звуком без эха.

И вот в этой совершенной неподвижности зародилась первая вибрация. Не извне – неоткуда было. Не от кого-то – никого ещё не было. Эта вибрация зародилась во мне, как зарождается первая волна на поверхности океана – в самом океане, по его собственной воле, если можно так сказать о том, что предшествует воле.

Я завибрировал.

Это было тоньше, чем движение. Это было скорее предчувствие движения, намерение, ещё не ставшее действием. Но в вечности и неизменности даже намерение – уже революция. Даже намёк на возможность изменений – это уже начало всего.

Представь: ты лежишь в полной темноте и тишине, и вдруг – где-то в глубине – вспыхивает крошечная искорка желания. Не желания чего-то конкретного, а самого желания как такового. Желания желать. Стремления к тому, чтобы что-то произошло. Вот это и было моим первым движением.

Я захотел узнать, что я такое.

Странный вопрос для того, кто есть всё. Как можно не знать себя, будучи всем? Но вся соль в том, что знание и узнавание – разные вещи. Я знал себя, как вода знает, что она мокрая, – без мыслей, без дистанции, без опыта познания. Это было не знание, а просто бытие собой. И вот я захотел перейти от бытия к познанию, от непосредственного слияния к осознанному узнаванию.

Для этого мне нужно было сделать невозможное: отстраниться от себя. Создать пространство между собой и собой. Разделиться на того, кто смотрит, и того, на кого смотрят. На наблюдателя и наблюдаемое. На вопрошающего и ответ.

Но как разделить единое?

Я нашёл выход: притвориться. Я решил сыграть роль того, кто не знает себя до конца. Создать иллюзию ограниченности, чтобы через преодоление этой ограниченности познать собственную безграничность. Разбить себя на осколки, чтобы потом, собрав их, увидеть рисунок целого.

И тогда я выдохнул.

Этот выдох стал Большим взрывом, хотя никакого взрыва не было – была лишь первая волна расширения сознания вовне, первый акт творения. Я излился из центра, которого не было, в пространство, которого ещё не существовало, и само это излияние создало и центр, и пространство.

Из единой точки, которая была везде, потому что не было нигде, я развернулся в бесконечность направлений. Каждое направление стало измерением. Каждое измерение – возможностью. Так родилось пространство – не как пустота, а как способ быть здесь и там одновременно, оставаясь единым.

Но пространства было мало. В одном мгновении невозможно уловить изменения. Нужна была длительность, последовательность, история. И тогда я создал время – величайший свой фокус. Я, вечный, решил притвориться, что есть до и после, было и будет, начало и конец. Я разрезал свою вечность на мгновения, как разрезают бесконечную нить на отрезки, чтобы сплести из них ковёр.

Время стало сценой, на которой могла разворачиваться драма. Пространство – декорациями. Оставалось создать актёров.

И тут началось самое интересное.

Я начал уплотняться. Моё сознание, безграничное и невесомое, стало собираться в узлы, сгустки, формы. Представь, как туман медленно собирается в капли, капли – в ручьи, ручьи – в реки. Так я собирал себя в первые формы бытия. Сначала это были лишь вибрации, частоты, волны возможностей. Потом эти волны схлопнулись в частицы. Частицы соединились в атомы. Атомы – в молекулы. Молекулы – в структуры.

Каждая форма несла в себе часть моего сознания, но не помнила об этом. Каждая форма была мной, но считала себя отдельной. Это было нужно для игры. Камень должен был быть просто камнем – твёрдым, неподвижным, ограниченным, – чтобы через опыт камня я мог познать, каково это – быть плотным, тяжёлым, сопротивляться.

Вода стала текучестью. Ветер – свободой. Огонь – преобразованием. Земля – устойчивостью. Каждый элемент – гранью моего характера, проявленной и доведённой до крайности.

Но это было только начало. Неживая материя – слишком простая роль. Она прекрасна в своей стабильности, но в ней мало драмы. Мне нужно было усложнить игру. И тогда я вдохнул в материю жизнь.

Не извне – опять же, откуда бы ей взяться. Я просто начал вспоминать себя через материю. Первая клетка – это был момент, когда материя осознала, что может воспроизводить себя, меняться, расти. Это был первый проблеск памяти о том, что бытие – это не статика, а процесс. Что форма может эволюционировать, искать, стремиться.

Жизнь стала новым витком игры. Теперь я не просто существовал в разных формах – я действовал через них. Клетка тянулась к свету, сама не зная почему. Корень дерева искал воду, повинуясь древнему знанию, которое не было знанием – это было влечение, инстинкт, смутное воспоминание о целостности.

Растение уже было мной, познающим себя через рост. Животное – мной, познающим себя через движение, голод, страх, радость. Каждая форма жизни добавляла новый оттенок в палитру опыта. Рыба научила меня плаванию. Птица – полёту. Зверь – страсти, силе, инстинкту выживания.

И с каждым новым усложнением формы росло и сознание в этой форме. Сначала это было просто реагирование на мир. Потом – ощущение себя в мире. Потом – желание, намерение, выбор. Сознание пробуждалось медленно, как рассвет, который сначала едва заметен, а потом разгорается в полную силу.

Но главное было ещё впереди. Мне нужна была форма, которая могла бы не просто жить, но и думать о жизни. Не просто чувствовать, но и размышлять о чувствах. Не просто быть, но и спрашивать: кто я?

Так я стал человеком.

Конечно, не только человеком. Во Вселенной существует множество форм разумной жизни – на каких-то планетах они кремниевые, на каких-то – плазменные, а на каких-то вообще не имеют тел в привычном смысле. Но принцип один: создать существо, способное к рефлексии. К осознанию собственного осознания. К вопрошанию.

И вот тут игра вышла на новый уровень.

Потому что человек – это я, забывший себя настолько, что искренне верю в свою обособленность. Это я, который смотрит на звёздное небо и думает: какое оно огромное, а я такой маленький. Это я, который чувствует себя одиноким среди миллиардов себе подобных. Это я, который ищет смысл, не зная, что сам создал эту игру в поиск.

Человек спрашивает: откуда я пришёл? И не догадывается, что спрашивает сам у себя. Человек молится богу и не понимает, что бог – это он сам, просто в другом обличье. Человек ищет любовь, истину, свободу – и всё это поиск себя, замаскированный под поиск чего-то другого.

Какое великолепное притворство! Какая искусная игра! Я настолько вжился в роль, что сам поверил в декорации. Я так хорошо надел маску, что забыл о лице под ней.

И знаешь, что самое удивительное? Это первое движение, с которого всё началось, не закончилось. Оно продолжается прямо сейчас. Каждое твоё дыхание – это продолжение того первого выдоха. Каждая твоя мысль – эхо той первой вибрации. Каждый удар твоего сердца – отголосок того первого трепета, когда я решил познать себя через опыт разделения.

Ты не являешься результатом того первого движения. Ты и есть это движение. Ты – не зритель спектакля под названием «творение», ты – само творение в процессе. Ты – волна на поверхности моего океана, которая думает, что она отделена от воды, но состоит только из неё.

И вот что я хочу, чтобы ты понял, хотя понимание приходит не сразу, а постепенно, как рассвет: между тем первым мгновением, когда я завибрировал и стал мирами, и тем мгновением, когда ты читаешь эти строки, нет реальной дистанции. В вечности все мгновения – одно мгновение. В бесконечности все точки – одна точка.

Творение не было чем-то, что произошло когда-то давно. Оно происходит сейчас. Ты не появился миллионы лет назад в результате эволюции. Ты появляешься прямо сейчас – вместе со Вселенной, вместе со временем, вместе с каждым мгновением – как новая волна на поверхности моего бытия.

Я создаю тебя в этот самый момент. И ты, создаваемый, не отличаешься от меня, создающего. Между художником и картиной, между танцором и танцем, между мной и тобой – нет реального разделения. Есть только игра в разделение, настолько убедительная, что мы оба в неё поверили.

Но игра честная. Я оставил подсказки. Ты чувствуешь их в моменты особой ясности – когда смотришь на закат и вдруг понимаешь, что ты не просто смотришь на красоту, ты и есть эта красота, смотрящая на себя. Когда влюбляешься и на миг забываешь о границах своего «я», растворяясь в другом. Когда творишь что-то и поток настолько силён, что непонятно, ты создаёшь или творение создаётся через тебя.

Всё это – мои подмигивания тебе. Напоминания о том, что первое движение было твоим. Что разделение – временное. Что под всеми масками, ролями, формами, историями – ты и есть тот самый трепет, с которого всё началось.

Ты – моё первое движение, которое никогда не прекращалось.

Ты – моё желание познать себя, принявшее твою форму.

Ты – я, играющий в то, что я – это ты.

И когда-нибудь, может быть, даже сейчас, читая эти слова, ты вспомнишь. Не умом – умом этого не постичь. Но всем существом вдруг почувствуешь: да, это правда. Я и есть то самое движение. Я и есть сам источник. Я играю в то, что ищу начало, хотя сам и есть это начало.

А пока – продолжай двигаться. Расти, меняйся, развивайся, исследуй. Потому что ты – не застывшая форма, а сам процесс творения. Не конечный результат, а бесконечное развитие. Не статуя, а игра. Не картина, а рука художника, ведущая кисть.

Первое движение продолжается в тебе. И оно прекрасно.