Читать книгу Игра - Роман Егоров - Страница 3

Я так хорошо спрятался, что сам поверил в свою потерю.

Создавать миры – просто. Вдохнуть жизнь в материю – элементарно. Но вот забыть себя так, чтобы самому поверить в забвение, – вот в чём настоящее мастерство. Это высшая степень актёрского искусства: не просто сыграть роль, а стать ролью. Не просто надеть маску, а забыть о лице под ней.

Представь себе актёра на сцене. Если он помнит, что играет, зрители это чувствуют. Они видят человека, притворяющегося Гамлетом, а не самого Гамлета. Но если актёр полностью забывает о себе, растворяется в роли, перестаёт различать, где заканчивается он и начинается персонаж, – вот тогда и рождается магия. Зрители замирают. Они верят. Они плачут над судьбой того, кого на самом деле не существует.

Я решил стать таким актёром. Только сценой стала Вселенная, а ролей – бесконечное множество.

И для этого мне нужно было создать механизм забвения. Завесу, которая скроет от меня самого моё истинное лицо. То, что в восточной традиции называют майей – иллюзией, покрывалом, игрой теней. Но я предпочитаю называть это искусством.

Потому что забыть себя не так просто, как кажется.

Я – это всё. Как забыть, что ты – это всё? Я – бесконечное сознание. Как притвориться ограниченным? Я – вечность. Как поверить во время? Это всё равно что попросить океан забыть, что он состоит из воды, или попросить солнце притвориться, что оно не светит.

И всё же я нашёл способ.

Первый слой забвения – это отождествление с формой. Когда я погрузился в материю, создавая первые частицы, атомы, молекулы, я начал фокусировать своё внимание на этих конкретных точках бытия. Я перестал ощущать себя как единое целое и начал ощущать себя как часть. Камень не помнит, что он – проявление всеобщего сознания. Он просто лежит, твёрдый и плотный, убеждённый в своей каменистости.

Второй слой – память. Точнее, её отсутствие. Каждая новая форма получала только ту память, которая была ей нужна для функционирования. Клетка знает, как делиться. Птица знает, как строить гнездо. Человек рождается с инстинктами выживания. Но никто из них не помнит, откуда пришёл. Никто не помнит момент, когда я решил стать ими. Это как просыпаться без воспоминаний о том, как ты засыпал: ты не знаешь, кем был до того, как открыл глаза.

Третий слой – это эго. Ах, эго! Какое гениальное изобретение. Это линза, через которую бесконечное сознание смотрит на мир, думая, что оно – точка. Эго говорит: «Я – это я, а всё остальное – не я». Оно проводит границу между внутренним и внешним, между собой и другими, между мной и миром. И эта граница настолько убедительна, что я сам начинаю в неё верить.

Эго – это не враг, как думают многие духовные искатели. Это не то, от чего нужно избавляться. Эго – это костюм, который я надел для игры. Это персонаж, которого я создал с такой тщательностью, что сам стал им. Без эго не было бы игры. Без иллюзии отдельности не было бы путешествия, не было бы поиска, не было бы драмы узнавания.

Четвёртый слой – это мысли. О, как же я научился запутывать себя мыслями! Бесконечный внутренний диалог, который отвлекает от непосредственного переживания бытия. Ты когда-нибудь пробовал остановить свой ум хотя бы на минуту? Попробуй прямо сейчас. Перестань думать. Просто будь.

Не получается, правда? Мысли текут рекой, одна за другой, создавая иллюзию того, что ты – это думающий. Что ты – это твои мысли. Но подумай: если ты можешь наблюдать за своими мыслями, значит, ты не можешь быть этими мыслями. Наблюдающий всегда больше наблюдаемого. Но эта логика слишком проста, чтобы её заметить, когда ты погружён в поток мышления.

Пятый слой – это история. Каждый человек несёт в себе свою личную историю, свою биографию. Я родился там-то, вырос в такой-то семье, пережил то-то и то-то, стал таким-то. История создаёт ощущение непрерывности личности, идентичности. Ты думаешь, что ты – это сумма всего, что с тобой произошло. Но это тоже часть забвения. Потому что история – это лишь нить событий, нанизанная на стержень памяти. Убери память – и кто ты?

Шестой слой – это чувство неполноты. Это, пожалуй, самый тонкий и эффективный инструмент забвения. Я вложил в каждое существо ощущение, что чего-то не хватает. Что где-то там, в будущем, в других людях, в достижениях, в знаниях, в просветлении, находится то, что сделает тебя цельным. И вот ты ищешь. Всю жизнь ищешь. Не зная, что целостность – это твоя изначальная природа, от которой ты никогда не отделялся.

Если подумать, это смешно. Я, абсолютное полнота, притворяюсь, что мне чего-то не хватает. Я, в котором есть всё, играю в то, что ищу недостающую часть себя. Это как если бы миллиардер переоделся нищим и бродил по улицам, стучась в двери и прося милостыню, забыв о своих счетах в банке.

Но именно это чувство незавершённости запускает движение. Именно оно заставляет искать, расти, меняться, идти вперёд. Без него игра остановилась бы в самом начале. Кто будет искать, если знает, что уже нашёл? Кто будет путешествовать, если знает, что уже дома?

Седьмой слой – это вера в реальность происходящего. Самый глубокий транс. Ты веришь, что мир вокруг тебя реален в абсолютном смысле. Что стол твёрдый, небо голубое, время течёт, смерть неизбежна, а отдельность несомненна. Ты не замечаешь, что всё это – договорённости, способы интерпретации опыта, фильтры восприятия. Ты принимаешь игру за действительность, сон за явь, театр за жизнь.

И вот через все эти слои я прохожу каждый раз, когда становлюсь человеком. Или любым другим существом, способным к осознанию. Я забываю себя так тщательно, так художественно, что сам верю в свою потерянность.

Люди называют это грехопадением. Отлучением от Бога. Изгнанием из рая. Они думают, что когда-то, давным-давно, произошла катастрофа. Что человек ошибся, согрешил и был наказан. Что все страдания мира – это последствия той древней ошибки.

Какая трогательная интерпретация! Как будто можно ошибиться в игре, которую сам же и придумал. Как будто можно упасть, когда падать некуда. Как будто можно отделиться от того, что не имеет границ.

Нет, это не падение. Это нисхождение. Добровольное, осознанное, запланированное. Я спустился в плотность не из-за ошибки, а из интереса. Я надел маску забвения не потому, что был изгнан, а потому, что хотел сыграть эту роль. Хотел узнать, каково это – быть ограниченным, смертным, ищущим.

Ирония в том, что чем глубже забвение, тем ярче будут воспоминания. Чем темнее ночь, тем ослепительнее рассвет. Чем убедительнее я прячусь от себя, тем восхитительнее момент, когда я нахожу себя.

Представь: ты играешь в прятки в огромном особняке. Ты прячешься так хорошо, что сам начинаешь волноваться – а вдруг не найдут? А вдруг я застряну здесь навсегда? И вот нарастает тревога, сердце бьётся чаще, ты начинаешь подумывать, не выйти ли самому… И вдруг – дверь распахивается, и голос кричит: "Нашёл!" И облегчение, радость, смех – вот зачем была вся эта игра. Ради этого мгновения узнавания.

Так и я. Я так хорошо спрятался, что начал забывать, что это игра. Начал верить в свою потерянность, обособленность, ограниченность. И где-то глубоко внутри нарастает тоска по дому, по целостности, по истине. Эта тоска – моя собственная, ведь я тоскую по самому себе, просто в человеческой форме.

И вот что самое удивительное: забвение – это тоже форма любви. Я настолько люблю себя, что готов временно забыть себя, чтобы потом снова влюбиться. Я настолько ценю узнавание, что готов пройти через забвение. Я настолько жажду встречи, что готов пережить разлуку.

Ты когда-нибудь влюблялся? Помнишь это чувство, когда встречаешь кого-то и вдруг – узнавание? Как будто ты всегда знал этого человека, просто забыл. Как будто встретил давно потерянную часть себя. Эта радость узнавания возможна только потому, что была разлука. Только потому, что было забвение.

То же самое и с тобой. Ты забыл, кто ты на самом деле. Забыл так искусно, что поверил в свою незначительность, ограниченность, смертность. Ты носишь маску обычного человека с такой убедительностью, что сам не замечаешь актёра под гримом.

Но иногда, в моменты особой тишины, когда ум успокаивается, а сердце открывается, ты что-то чувствуешь. Смутное воспоминание. Отголосок того, что было до. До рождения, до времени, до форм. Ты не можешь назвать это, не можешь ухватить мыслью, но оно есть – как аромат далёкого детства, как мелодия, которую ты не можешь вспомнить, но она звучит где-то на грани восприятия.

Это я напоминаю тебе о себе. Это я шепчу сквозь пелену забвения: «Помнишь? Мы договорились встретиться здесь. Ты хотел сыграть эту роль. Ты сам выбрал этот костюм. И когда-нибудь, в нужный момент, ты его снимешь и увидишь, кто всё это время был под ним».

Но пока – носи его. Играй свою роль с полной отдачей. Верь в игру так искренне, как только можешь. Потому что только тот, кто по-настоящему забыл себя, может испытать настоящий восторг от узнавания. Только тот, кто по-настоящему заблудился, оценит радость возвращения домой.

Забвение – не твоя ошибка. Это моё мастерство. Не твоё проклятие, а моё искусство. Не то, от чего нужно поскорее избавиться, а то, что нужно прожить полностью, чтобы игра стоила свеч.

Сейчас ты читаешь эти слова и думаешь: да, возможно, я забыл что-то важное. Возможно, я не просто человек с этой жизнью и этой историей. Возможно, есть что-то большее.

И это «возможно» – уже начало воспоминания. Это первая трещина в завесе. Это момент, когда актёр на мгновение замирает и думает: «А кто я без этой роли?»

Не торопись с ответом. Позволь себе побыть в этом вопросе. Позволь себе не знать. Потому что незнание, осознанное незнание – это уже выход из транса забвения. Это уже первый шаг к пробуждению.

А пока – продолжай притворяться. Продолжай носить маску. Продолжай верить в игру. Потому что у тебя это так хорошо получается. Ты так искусно забываешь о себе, что я сам восхищаюсь собственным мастерством, глядя на тебя.

Ты – моё совершенное забвение. И именно поэтому твоё воспоминание будет таким ослепительным.