Читать книгу Её тело между строк - RoMan Разуев - Страница 3

Квартира Оксаны – в самом сердце Новосибирска. Старый, но безупречный район. Высокие потолки, широкие окна, особая, тихая гармония. Пространство пьет теплый свет из точечных ламп. Темный пол под дерево скрипит под ногами. На стенах – абстракции в строгих рамах, будто замороженные эмоции. Мебель минималистична, но каждая линия кричит о деньгах.

– Чувствуй себя как дома, – говорит Оксана.

– Но не забывай, что ты всё-таки в гостях, – добавляет Олег.

Его шепот тонет в этой тишине, богатой и давящей. Он замирает посреди коридора. Дышит. Воздух пахнет дорогим парфюмом – свежим, со сладкой нотой жасмина. Зеркало в массивной бронзе отражает его потрепанную рубашку. Бархатный пуфик манит прикоснуться. Он сжимает ручку чемодана.

– Это моя комната, – Оксана сбрасывает туфли на острых каблуках. Звук – два глухих удара по паркету. Ее палец указывает на дверь. – А ты можешь выбрать любую из тех двух.

Олег волочит чемодан. Он кажется ему жалким пятном на безупречном полу.

– Я поселюсь в дальней, – говорит он и останавливается у двери. – Иногда ночью пишу. Не хочу, чтобы тебя раздражал стук клавиш.

– Хорошо, – она кивает. Движение легкое, отчего по ее волосам пробегает блик. – Поставь чемодан и выходи. А я пока налью нам чаю.

Он входит. Комната обволакивает его. Она больше всей его прошлой жизни – той, с кроватью, втиснутой в стену, и запахом старого холодильника. Здесь – окно в пол. Мягкий плед на кровати. Рабочий стол у окна – чистый, ожидающий.

Он опускает чемодан у изножья кровати. Идет на кухню. Его ведет пряный аромат – корица, кардамон. Чайник только закипает, его шипение рассекает тишину. Оксана стоит спиной. Движется между шкафчиками плавно, как в танце.

– Ну чего ты там стоишь? Проходи, – она оборачивается. Ее взгляд скользит по нему, быстрый, оценивающий. – Не бойся, я не кусаюсь.

– Может, чем помочь? – слова даются с усилием.

– Да, – она задумывается на секунду. Губы слегка приоткрыты. – Налей чай. А я порежу торт.

– Не нужно…

Резкий звонок. Оксана смотрит на экран. Вздыхает. Этот звук – усталость и раздражение.

– Уже еду! – ее голос меняется, становится гладким, деловым. Она смотрит на часы, качает головой.

Олег молча наблюдает. В груди сжимается холодный комок. Он здесь – случайная деталь, сбой в ее отлаженном, красивом мире.

Оксана ловит его взгляд и поворачивается.

– Мне пора, – говорит она. Берет сумочку со стола. – Вернусь вечером. Не скучай.

Он остается один. Сидит за столом. Ладони обхватывают горячую кружку – жжет, но он не отпускает. Смотрит в одну точку на стене. Его будто выдернули из реальности и поместили в чужую. Идеальную.

– Ну и что я творю? – его шепот раскалывает тишину. – Надо было не соглашаться… Я жалок… Как придут деньги – найду комнату и съеду. Только бы не мешать.

В памяти всплывает ее фигура в дверном проеме. Изгиб спины. Линия бедра. Его лицо горит. По коже бегут мурашки.

– Вот же… извращенец, – он бормочет, склоняя голову к холодной столешнице. Лоб касается поверхности. – У такой… наверняка есть парень. Или десяток. Что я рядом? Грязный студент. Несвежая футболка. Всклокоченные волосы…

Он поворачивается. Ловит свое отражение в зеркале рядом с холодильником. Черные пряди падают на лоб. Щетина темным лесом на щеках и подбородке.

«Хотя бы не похож на бездомного», – мелькает мысль. И в глазах… в глазах еще есть огонь. Или это просто отражение света?

Он допивает чай. Возвращается в комнату. Раскрывает чемодан. Достает старенькую машинку для стрижки – пластмассовый корпус, стершийся от пальцев. Рядом ложится бритвенный станок, несколько сменных лезвий в скромной упаковке.

– Надо привести себя в порядок, – говорит он вслух. Голос звучит чуть увереннее.

Он никогда не доверял свои волосы чужим рукам. Помнит прикосновение материнских пальцев в детстве. Помнит первую машинку, первую неудачную стрижку, лысый затылок и смех приятелей. Сейчас он смотрит в зеркало. Этот момент – не просто гигиена. Это граница. Между было и может быть.

Он стрижется. Волосы падают на плечи, темными нитями на белый кафель. Бреется. Кожа под лезвием становится гладкой, уязвимой. Душ – почти ритуальный, долгий, смывающий с себя старую кожу, старый запах безысходности.

Он вытирается. Накидывает чистый, но поношенный халат. Ткань мягкая, знакомая. Он собирается выйти, сделать еще чаю.

Щелчок замка.

Резкий, громкий в тишине.

Сердце делает кувырок. Оксана? Но она сказала – вечером.

Олег выходит и замирает.

В коридоре вместо Оксаны высокий, голубоглазый блондин. Ему лет двадцать пять. Строгий синий костюм сидит на нем безупречно. В одной руке – букет алых роз, другой он аккуратно снимает черные туфли. Смотрит себе под ноги.

Поднимает взгляд.

Его лицо дергается – испуг, удивление, резкая капля разочарования.

– Ты кто? – голос твердый, привыкший получать ответ.

– Я тут живу, – звучит собственный голос Олега, слегка сдавленный. – А Оксана на работе…

Парень фыркает. Короткий, сухой звук. Как будто он только что услышал пошлый анекдот.

– Понятно всё! – он уже наклоняется, снова натягивает туфли. Движения резкие. – Значит, ты теперь тут «живёшь»?

Олег открывает рот, чтобы объяснить. Вот только слов как на зло нет.

Тот уже разворачивается к двери. Рука тянется к ручке. Останавливается. Поворачивается. Протягивает букет. Алые розы бросают кровавые отсветы на бледные стены.

– Передай этой… В общем, скажи, что курьер привёз.

Дверь захлопывается. Глухой, финальный удар. Тишина после нее густеет, становится вязкой, как сироп.

Олег стоит. Перебирает в голове оборванные фразы, возможные ответы.

– Вот же дурак, – он бормочет себе под нос, проходя на кухню. Ноги ватные. – «Живу тут!» Лучше ничего не мог придумать?

Цветы он ставит в варочную кастрюлю – вазы не находит. Розы выглядят нелепо в оцинкованной глубине. Он возвращается в комнату.

Сцена с парнем крутится в голове. Навязчиво. Он представляет, как Оксана придет. Увидит цветы. Начнет расспрашивать. Эта мысль кажется почти смешной. Горьковатой. Идеальной для новой главы.

Пальцы касаются клавиатуры. Холодный пластик. И его засасывает. В иной мир, в иное измерение, где он – творец, а не гость. Он пишет. Без пауз. Без перерывов. Пока стрелки на часах не сползают в глубокий вечер.

Только тогда он отрывается. Трет уставшие глаза, костяшками надавливает на веки. Встает. Тянется – суставы хрустят. Идет на кухню, чтобы приготовить ужин.

Не потому что голоден. А потому что должен. Если живешь у кого-то бесплатно – проявляй заботу. Это его правило. Его способ сказать «спасибо», не произнося слов.

Из холодильника появляются овощи: свекла, как темная кровь, морковь, картофель. Мясо. Капуста. Нож ритмично стучит по разделочной доске. Бульон закипает на плите, пузырится, выбрасывает пар. Через час аромат борща плывет по квартире – густой, теплый, с дымкой лаврового листа и перца. Он варит медленно. Помешивает деревянной ложкой. Добавляет щепотку сахара – так, как учила мама. Каждая ложка должна нести в себе незримую заботу.

Когда суп готов, он садится за стол. Ждет.

Веки тяжелеют. Он кладет голову на скрещенные руки рядом с кружкой остывшего чая. И проваливается в сон.

Его будят шаги.

Олег вздрагивает, поднимает голову. Перед ним – Оксана. Она смотрит на него с немым вопросом. Лицо бледное, с кругами под глазами. Усталость висит на ней, как дорогое, но неудобное платье.

– Надо было не ждать меня, – говорит она, присаживаясь напротив. Створка стула скрипит. – Я могу приехать под утро. Или вообще не приехать.

– Я сварил суп, – он потирает глаза. – Если хочешь – поешь. И еще… Тут к тебе приходили.

Оксана смотрит пристальнее. Ее взгляд скользит по его лицу, выбритым щекам, укороченным волосам. На секунду ей кажется, что перед ней другой человек. Не тот растерянный парень. Чей-то герой из романа.

– Я не нашел вазы, поэтому поставил цветы в кастрюлю, – он указывает на металлическую посуду, где торчат алые головки.

Оксана встает. Подходит. Ее движения замедленные. Она вытаскивает из цветов маленькую белую записку. Разворачивает. Читает.

Ее лицо меняется. Сначала – ничего. Потом брови резко сходятся. Губы сжимаются в тонкую белую нитку. Что-то в этих строках ранит ее. Быстро и глубоко.

Тишина повисает между ними. Натягивается, как струна перед тем, как лопнуть.

– Козёл! – слово вырывается резко, с надрывом. Ее голос дрожит от сдержанной ярости. Она сминает записку и швыряет ее в мусорное ведро. Следом летят розы. Стебли ломаются. Лепестки осыпаются. Будто они виноваты. Будто это они напоминают о том, кого видеть не хочется ей.

– Надо срочно менять замки! – она почти шепчет, но в шепоте – сталь. – Умудрился же найти ключи… Я уверена, папа их ему дал!

Она разворачивается и уходит в свою комнату. Дверь захлопывается с силой. Глухой удар отдается в стенах.

Через две секунды – щелчок. Дверь приоткрывается. Из щели появляется ее лицо. Тени под глазами кажутся глубже.

– Давай поедим чуть позже? Хочу немного отдохнуть.

– Хорошо, – кивает Олег.

Он уже собирается уйти. Но взгляд цепляется за букет. Олег аккуратно достает розы. Стебли холодные, влажные. Берет кастрюлю, относит к себе в комнату. Ставит у окна. Алые пятна на фоне темного парка.

Через час он выходит. Желудок урчит, требуя своего. Борщ остыл, на поверхности затянулась маслянистая пленка. Надо разогревать.

Резкий щелчок замка ванной. Олег оборачивается.

Из распахнутой двери выходит Оксана. Она почти обнажена. На ней только черное кружевное белье. Бюстгальтер, трусики. Кожа светится влагой после душа. От нее исходит густой, теплый запах шампуня – кокос, что-то сладкое. Волосы мокрыми прядями лежат на плечах. Капли воды скатываются по ключице, исчезают в тени между грудей.

Взгляд Олега скользит сам. Проходит по тонкой талии, изгибу бедра, длинным стройным ногам. Осознание приходит с опозданием в долю секунды. Он резко отводит глаза. Чувствует, как кровь бросается в лицо. Обжигает.

– Совсем забыла, что я не одна… – бормочет Оксана. В ее голосе – не смущение, а усталая рассеянность. Она быстро скрывается за дверью своей комнаты.

Олег остается стоять. В голове вспыхивают образы. Яркие, навязчивые. Тонкая талия под его ладонью. Влажная кожа. Он трясет головой, будто отгоняя мошек.

За столом – напряженное молчание. Только звон ложек о фарфор. Оксана ест с аппетитом. Почти жадно. Зачерпывает полную ложку, подносит к губам. Олег не может сосредоточиться. Вкус борща не чувствуется. Во рту – только комок напряжения.

– Извини, что так смотрел…

– Ничего страшного, – она не поднимает глаз. Ложка снова погружается в тарелку. – Было бы странно, если бы мужчина в расцвете сил даже не взглянул на девушку… особенно полуобнаженную.

На ее губах играет легкая, едва уловимая улыбка. Загадочная. Игривая. Но глаза остаются серьезными.

– А кто вообще принес эти цветы? – Олег пытается перевести разговор. Звучит неуклюже.

Оксана вздыхает. Откладывает ложку. Звук – металл о керамику.

– Мой будущий муж, – говорит она. Голос ровный, но в нем – стальной вызов.

Олег давится. Закашливается. Прикрывает рот салфеткой. Глоток воды. Дыхание сбито.

– Так решил мой отец, – продолжает она, глядя куда-то мимо него. – Сергей. Сын друга папы. Его друг умер месяц назад. Последняя просьба была – женить сына на мне. А мой папа, как истинный друг, решил исполнить волю. Даже не спросил меня. Как будто я не человек. А часть договора. Актив.

– Но это же твоя жизнь! – Олег не сдерживается. Его голос звучит громче, чем нужно. – Они не имеют права! Ты же не ребенок!

– Я знаю, – она говорит тихо. Словно устала от этих слов. – Но отец поставил ультиматум. Откажусь – лишит всего. Без него у меня ничего нет. Я даже нигде не училась. После школы он просто пристроил меня к своему бизнесу.

– А почему он сам не занимается бизнесом? – Олег встает. Берет свою тарелку. Идет к раковине.

– Потому что не может, – голос Оксаны звучит сзади. Плоско, без интонаций. – Полгода назад – инсульт. Парализовало ниже пояса. Именно тогда он и передал мне все. Сейчас он живет с мамой в загородном коттедже. Ждет, когда я все разрулю и выйду замуж. За того, кого он выбрал.

Олег замолкает. Моет тарелку. Смотрит, как вода смывает остатки борща. Не знает, что сказать.

– Не нужно, – пытается остановить его Оксана, когда он тянется за ее тарелкой.

– Это меньшее, что я могу сделать, – он забирает посуду. Его пальцы касаются ее пальцев. На мгновение. Кожа теплая. – Ложись. У тебя глаза слипаются.

– Да, – соглашается она. Голос становится мягче. Устало берет верх. – Завтра рано вставать.

Она поднимается. Медленно потягивается. Дуга спины, напряжение в плечах. Будто скидывает невидимый груз. Уходит. Дверь в ее комнату закрывается беззвучно.

Олег возвращается к себе. Садится за ноутбук. Перечитывает написанное днем. Но слова плывут перед глазами, не складываясь в смысл.

Мысли уползают. К Оксане. К ее рассказу. К черному кружеву на влажной коже.