Читать книгу Алая грешница в логове тьмы - RoMan Разуев - Страница 3

«Ну давай. Подойди ближе. Я тебе горло перегрызу».

Только об этом и думаю.

Он подходит. Его грязные пальцы касаются моего лица. Я не моргаю. Смотрю ему прямо в глаза.

– Вы все будете смотреть? – резко оборачивается он к Майку. Голос срывается, пытаясь звучать твердо.

– Да, – тот отвечает без заминки, лениво. – А что?

– Ничего, ваше величество, – бормочет Кёльвин.

Его руки хватают меня за талию. Ладони, жесткие и потные, впиваются в кожу. Ведет их вверх. Рвет платье на груди – резкий, сухой звук рвущегося полотна. Его взгляд скользит вниз, тяжелый и липкий, а за ним следуют пальцы. Касаются. На его лице расползается ухмылка, торжествующая и неловкая одновременно. Я знаю его. До сегодняшнего дня он и близко к девушке не подходил. Это видно по каждому жадному, неуверенному движению.

Он наклоняется, тяжело дыша, ткнется лицом в мою кожу.

Вот он, шанс. Сейчас.

Я резко дёргаюсь всем телом, рвусь вперёд, до его уха. Челюсти смыкаются. Кожа, хрящ, солоноватый вкус крови, наполняющий рот. Я сжимаю зубы изо всех сил.

Ор. Дикий, животный. Он дёргается, бьётся, его кулак молотит по моим бокам, но я впилась мёртвой хваткой. Он вырывается и падает на колени, хватаясь за ухо. Между пальцами сочится алая струйка, стекает по шее. А я выплёвываю тёплый окровавленный кусок мяса к его ногам. Улыбаюсь. Губы липкие от его крови.

– Понравилось? – спрашиваю я тихо, почти ласково.

– Тварь! – он вскакивает. Глаза застланы яростью и болью. Замахивается кулаком – и вдруг останавливается в сантиметре от моего лица.

Майк стоит рядом, держит его запястье в своей железной хватке.

– А я-то думал, ты говорил правду, – вздыхает Майк, разочарованно, как взрослый на шалуна. – Но ты только что доказал обратное. Даже не нюхал женщины. Зато позабавил. Завтра отправишься на первое задание. Не один, конечно. А то сбежишь. Парней развлечёшь – скучать не будут. А теперь иди. Выбирай любое свободное место.

– Можно, я его себе заберу? – голос раздается слева. Низкий, хриплый, как скрип несмазанных колёс.

Поворачиваю голову. Женщина. Если это слово для неё подходит. Два метра костей и мышц, возвышающиеся над самым рослым из мужчин. Глаза, как два тёмных омута, волосы – гнездо из колтунов и веток. На ней грязный, засаленный фартук, кое-как прикрывающий тело. В руке, размером с лопату, она сжимает огромный нож, на лезвии которого засохли коричневые пятна. Она улыбается, обнажая редкие зубы. И… испускает газы. Густая, тяжелая вонь тухлых яиц и разложения накатывает волной. Я зажмуриваюсь. Хочется прикрыть нос, но руки связаны.

– Можно, – быстро говорит Майк.

Она делает шаг вперед.

– Стой там! – резко останавливает её Майк. – Не подходи.

Он грубо толкает Кёльвина в её сторону. Тот спотыкается, лицо пепельное от ужаса.

– Может, не надо? – его голос – жалобный писк.

– Пошёл, я сказал! – Майк бьёт его сапогом в спину. Кельвин летит вперёд, падает у её огромных, грязных ног.

Она наклоняется, хватает его за руку, как тряпку, и тащит за собой. Я вижу только её оголённые, массивные ягодицы, мелькающие под фартуком, словно кошмар, ставший явью.

– Так, – Майк поворачивается к остальным похищенным. В его голосе снова появляется деловая резкость. – Показывайте магию.

Ларика выходит первой. В её ладонях возникает, журча, водяной шар.

– Стиральная машина, – говорит Майк слова, лишённые для меня смысла. Идёт дальше.

Корти щёлкает пальцами. Вспыхивает, покорно извиваясь, язычок пламени.

– Будешь камином.

Шалина. Легкий ветерок вздымает её волосы.

– Сушилка.

– Босс, – раздается голос того мужчины, что убил Гвину. Он хрипло смеется. – Они же вас не поняли. Они такого в жизни не видели. Небось, думают, что это проклятие.

– Верно мыслишь, – отвечает Майк. – Значит, так. Ты будешь стирать вещи. Ты – сушить. А ты – следить за огнём. И если он погаснет, хоть на миг… убью на месте. Принимайте обязанности.

Он хлопает в ладоши – звук сухой и резкий, как щелчок капкана.

– А с ней что делать? – мужик тычет в меня грязным пальцем.

– Рембо, ты меня уже достал, – Майк медленно поворачивает к нему голову. Взгляд тяжелый, предупреждающий.

– Ну, я подумал… – начинает Рембо, но голос его теряет уверенность. – Если она вам не нужна… Может, отдадите нам? У ребят уж давно бабы не было.

– Бабы, говоришь, не было, – в голосе Майка прорезается сталь. Злость, острая и мгновенная, вспыхивает в его глазах. – Так ступай к поварихе. Она по мужику, как видишь, тоже истосковалась. И запомни раз и навсегда, – он поднимает кулак, не для удара, а для внушения. – Эта – не «баба». Она – девушка. И красивая. Чертовски красивая.

– И что с ней делать-то? – бурчит Рембо, но уже отступает на шаг.

Майк переносит взгляд на меня. Его глаза медленно скользят по лицу, останавливаются на обрывках ткани на груди, опускаются ниже. Он облизывает губы – быстрый, почти незаметный жест голода.

– Пока что – киньте её в клетку. Пусть остынет. И дайте ей тот красный наряд. Он ей… к лицу.

Он разворачивается и уходит.

Рембо, ворча, отвязывает меня. Его пальцы, шершавые и цепкие, намеренно задерживаются на коже, скользят по ребрам. Урод.

Он толкает меня между лопаток к грубой железной решетке, врезанной прямо в скалу. Защелка с лязгом захлопывается.

Внутри – ничего. Голый каменный пол, стены, покрытые темными, маслянистыми пятнами. Не кровь – что-то хуже. Запах затхлости, отчаяния и мочи бьет в нос.

Рембо возвращается. Швыряет сверток ткани между прутьев и замирает. Стоит, тяжело дыша. Ждет. Его взгляд, липкий и тяжелый, ползает по мне.

– Тебя я убью первым, – говорю я тихо, четко выговаривая каждое слово.

– Жду с нетерпением, – он оскаливается, обнажая кривые зубы. – Надеюсь, Майк отправит тебя на задание со мной. Вот тогда-то и повеселимся.

– Урод.

Я плюю. Слюна смешивается с пылью и кровью на его щеке. Он медленно проводит по лицу тыльной стороной ладони, облизывает верхнюю губу, словно пробуя вкус моего презрения. Затем, с хриплым смешком, удаляется.

Наконец, тишина. Только капает вода где-то в темноте.

Я отворачиваюсь к холодной стене. Сбрасываю с себя лохмотья того, что когда-то было одеждой. Воздух касается кожи мурашками. Разворачиваю сверток.

Платье. Насыщенного, густого красного цвета, как вино или свежая кровь. Ткань тяжелая, грубая в швах. Надеваю. Оно ложится по фигуре, облегая бедра, чуть свободное в груди. Не наряд. Это доспехи. Симфония немого вызова, где каждая складка – это обещание.

Кожаный ремень, широкий и прочный, я затягиваю на талии. Под ним будет место для лезвия, для склянки, для всего, что может стать оружием. Кожаные нарукавники, пахнущие дублением и мужским потом, скрывают следы веревок на запястьях. В этой одежде я не запачкаюсь. В этой одежде я буду убивать их.

– Вы уже… закончили?

Голос за спиной. Оборачиваюсь и вижу целителя. Он упорно смотрит в пол, шея и уши пылают краской стыда.

– Да, – отвечаю я. – Как тебя зовут?

– Силк, – бормочет он, так и не поднимая глаз. – Майк хочет вас видеть.

Он дрожащей рукой отпирает массивный замок. Я выхожу. Он ведет меня, держась на почтительной дистанции.

У входа, затянутого длинными черными портьерами из плотной ткани, Силк останавливается. Он кланяется, коротко и нервно, и уходит.

Я раздвигаю шторы и вхожу.

Тепло. Запах древесного дыма, воска и мужского тела. Под ногами – огромный, истертый ковер. Посреди – дубовый стол, уставленный пустыми кубками. У дальней стены – широкая кровать под грудой одеял, пестрых и неопрятных. На стене над ней – голова смертоносного медведя, стеклянные глаза которого мертво блестят в свете очага.

Смотрю влево.

Майк сидит в низком кресле у камина, откинувшись назад. Дрова потрескивают, играя огненными бликами на его скулах. В одной руке у него гроздь темного винограда, в другой – деревянная кружка. Он делает медленный глоток, и струйка розоватой жидкости стекает по углу рта.

– Проходи, – говорит он, не глядя на меня. – Раздевайся и ложись. Ты завела меня сегодня так, что терпеть больше нет сил. Хочу тебя прямо сейчас.