Читать книгу Телефонист - Роман Канушкин - Страница 13

Глава четвёртая
12. День дурака. 163

Оглавление

«Он сказал: чудовища?» – подумал Сухов, пряча телефон. Опять набрал номер, подождал, но ответа вновь не последовало, и пришлось убрать телефон в карман.

– …что Минотавр был не монстром, а поэтом, – голос Лёвы доносился из комнаты, где тот работал с телом, и звучал он с обескураживающей беспечностью. – Такая вот была версия. А подлинные чудовища те, кто убил его.

Тараторит. Лева Свиркин являлся судмедэкспертом, лучшим, по мнению Сухова, «его экспертом», и Лёвины реакции Сухов знал наизусть. Попадая на место преступления, тот становился собранным, одновременно расслабленным и предельно циничным. Болтал как ни в чём не бывало. Но было одно мгновение, первое, когда в лице Лёвы проступали даже не сопереживание и сопричастность, а какая-то первобытная эмпатия, ужас от того, что мир в состоянии вынести столько боли. Всего одно мгновение, о котором мало кто знал. Сухов не мог позволить себе даже подобной реакции. Оказавшись на месте преступления, он в самом начале на это самое мгновение закрывал глаза. Ну, чуть дольше – успевал мысленно просчитать: «раз-два-три». И открывал: первый свежий взгляд очень важен, потом такого не будет. И если что-то должно отпечататься в сознании

(тёмный прямоугольник на полу, неуловимые отличия в том, как лежит тело),

то это произойдёт именно сейчас. А потом глаз замылится. Их профессии имели кое-какие психологические издержки, и каждый справлялся с этим, как умел. Сухов сразу начинал работать, тут уж не нюни разводить. «Раз-два-три» считал Сухов и научил этому Вангу. А Лёва Свиркин вон шутил и травил байки. Он им всем годился в отцы, но они звали его Лёвой.

– А ты знаешь, что старые локомотивы, на пару, хранятся законсервированными на случай войны? – теперь он поучал Кирилла.

– Паровозы? – тот перевёл спокойный взгляд с тела, разложенного на деревянном столе, на Лёву.

– Именно, молодой человек! – чуть ли не радостно воскликнул Лёва. – Хорошо, что хоть кто-то помнит, как они назывались. Паровозы… И так по всему миру. Если всё рухнет к чёртовой матери, мир перейдёт к старым добрым доцифровым технологиям. Чуть отойди в сторону, пожалуйста…

Лёва просунул руки в латексных перчатках жертве под шею: то место, где голова когда-то соединялась с телом, было отмечено чем-то похожим на аккуратный шрам, тёмная запёкшаяся кровь, но теперь оно чуть расширилось. Кирилл еле заметно дёрнул щекой.

– Угу, – пробубнил Лёва себе под нос. – Поц подождал, пока всё вышло…

Лёва единственный из них, кто называл Телефониста «поц», хотя одно время и Ванга пыталась так говорить о нём. Лёва убрал руки и осторожно привёл голову в первоначальное положение. Глаза девушки остались открытыми, и даже сосуды в них не лопнули, оставив следы на роговицах.

– Наверное, ей не было больно, – сказал Кирилл. – Хотелось бы так думать.

– Мда-а… лезвие он наточил отменно. Поц. Забавно-забавно.

– О чём ты? – спросил Кирилл, но Лёва уже отвлёкся от него.

– Сухов, – позвал он. – В общем, ты прав. Ну да, всё верно: смерть наступила больше четырнадцати часов назад, вчера, где-то между пятью и десятью вечера. Позже смогу сказать точнее. И да, ты прав и в этом: её голова была не на столе, висела в воздухе, как на видео. Поэтому стол не пострадал, когда… гильотина сработала. – Он указал на то место, где над полом больше четырнадцати часов назад находилась голова живой ещё девушки. – Он подставил большой белый таз, тот, что мы обнаружили в ванной. Чистюля всё убрал.

– Ясно, – сказал Сухов. Посмотрел, как криминалисты старым способом при помощи кисточек обрабатывают поверхности.

– Может быть, удастся в этот раз что-нибудь найти, – предположил Лёва. – Крови было очень много. И разных сюрпризиков. А потом он всё вымыл. Начисто. И разложил тело на столе так, как мы его видим.

– Ясно, – повторил Сухов.

– Но вот что интересно, – Лёва щёлкнул пальцами. – Видишь это небольшое пятно на полу?

– Неправильный прямоугольник.

– Конечно, видишь. Похоже, не всё попало в таз и на поверхность стола?

– Ковровое покрытие, – кивнул Сухов. – Ворсинки. Рано или поздно кровь должна была проступить.

– Именно. – Подтвердил Лёва. – Если не вымыть кровь прямо сразу, непременно проступит. Забавно-забавно… Он что, не заметил?

– Это ведь исключено? – невесело усмехнулся Сухов.

– К чему такая небрежность? Обычно он не оставлял следов.

– Может, был в аффекте? – Кирилл пожал плечами. – Потом очухался и прибрал за собой. Вот и вышло не сразу.

– Или хочет, чтобы мы так думали, – сказал Сухов.

Лёва Свиркин посмотрел на него своим проницательным и абсолютно циничным взглядом.

– Играет, издёвка… Но это ещё не всё, Сухов. Зона бикини, лобковая область у девушки чисто выбриты, как видишь. И во влагалище, и здесь, – он указал, не касаясь, на тело, – никаких следов. Я понимаю, что при половом акте, а точнее, актах он пользовался презервативом, но, как понимаешь, так ещё защита от следов, например, ДНК. Поц… словно всё стерилизовал. Всё чисто. Только у неё на половых органах я обнаружил два волоска. Из тех, что растут на лобковых зонах. И это, как понимаешь, не её волоски. Сюрпризик?

Лицо Сухова застыло.

– Я уже всё отправил на экспертизу, – отмахнулся Лёва. – Но что это, Сухов, ещё одна небрежность?

– Нет, конечно, – согласился Сухов.

– Две свечи, два волоска… Херня какая-то. Если он не оставил их специально, то я даже боюсь предположить, что там произошло. То ли водит за нос и всё путает, то ли…

– Первое, – угрюмо бросил Сухов.

– Этот поц вымыл её начисто, всю, даже внутри. Видимо, использовал спринцовку. И оставил не её половых органах свои волоски с полной картиной ДНК? Я вот что хочу спросить: в этих его ребусах больше издевательства и пренебрежения или всё же коммуникации?

– В его случае это одно и то же, – Сухов поморщился. – Чёрт, кто-нибудь сделает кофе?!

Лёва посмотрел на него с сочувствием:

– Я тоже никогда не опохмеляюсь, – поделился он. – Слушай, я не лезу на твою территорию, но… Поц нам что-то показывает, так ведь, Сухов? Что работают только его правила?

Сухов еле заметно кивнул. Было ещё кое-что: то, как он оставил лежать тело. Он заметил это сразу, и это сразу ему не понравилось, но пока предпочёл промолчать.

– Помнится, ещё Ванга говорила, что поц несколько раздражён нами.

– Несколько разочарован, Лёва, – поправил Сухов. – Она говорила так.

– Смотри какая капризуля.

– По её мнению, он требует, чтобы мы поняли код его действий, – объяснил Кирилл. – Какие-то ключи, как она это назвала… эмм…

– Modus operandi, – иронично напомнил Сухов, – куда нам без латыни.

Лёва пожал плечами.

– А чего, девушка грамотная, вещи надо называть своими именами. Меня её закидоны никогда не напрягали.

– Значит ты в меньшинстве.

– Это в тебе химия похмелья говорит.

– Лёва! – Сухов умоляюще вскинул руки.

– Ребусы, modus operandi, – Свиркин потёр подбородок. – Я, правда, не лезу на вашу территорию, но… В этом ведь есть какая-то угроза, верно? Что если чей-то кумполок не допетрит, – он постучал себя пальцем по крупному лбу, – произойдёт что-то ещё более дикое.

Сухов почувствовал, как по нему словно пропустили заряд электрического тока. Ему удалось не скрипнуть зубами, хотя разглагольствующий Свиркин, сам того не заметив, только что попал в точку страха, его, следака Сухова, болевую точку. Но он уже взял себя в руки и сказал не то, что думал:

– Куда уж более дикое? – Посмотрел на тело девушки, которую обезглавили больше четырнадцати часов назад, а потом начисто вымыли.

«Как невесту, – мрачно подумал Сухов. – Он забрал её жизнь всего лишь с одной целью – чтобы её тело послужило ребусом. И теперь у нас мёртвая невеста».

К счастью, Лев Свиркин не заметил его секундного замешательства и оставил Сухова наедине с его страхами. Ещё раз склонился к телу девушки, а потом отошёл на шаг, будто оценивая свою работу, бросил взгляд на пятно засохшей крови на полу.

– Непросто будет, да? – словно подвёл итог Лёва.

– Просто никогда не было, – Сухов пожал плечами.

– Какая-то чёрная каббала просто.

– О чём ты, Лёва?

– Очень много предложено противоречивых смыслов, – пояснил Лёва и не удержался от усмешки. – Поц словно вырос в своём злодейском мастерстве.

– Всё-таки твой чёрный юмор… – осуждающе заметил Сухов.

– А что? – удивился Лёва. И вдруг спросил: – Ты сам-то книги этой Форели читал?

– Чего это ты вдруг вспомнил? – у Сухова несколько запершило в горле.

– Ну, я почему про угрозу… Там тоже этот… Телефонист всё сужал круг, подбираясь к следственной группе. Пока не занялся прямыми родственниками. Ну, это всё книжные выдумки, подобные дуэли, так, чтоб напряжение нагнетать. Хотя сериал неплохой, я смотрел, захватывает.

Сухов машинально потёр лоб, невзирая на то, что никакой испарины там сейчас не было, и невзирая на то, что Лёва опять легонечко надавил на его болевую точку.

– И знаешь, почему сериал называется «Сто шестьдесят третья»? Этот Форель тоже поц и игруля, – глаза Лёвы весело блеснули. – Конечно, потому что сначала была одна, потом шесть, потом жертв стало три. Но ведь и статья-то, по которой прокурор может создать отдельную следственную группу, – тоже сто шестьдесят третья. Как у нас. Ловко слепил… про кого в кино речь. Ну, ты это смотрел, все смотрели.

– Не до сериалов мне, – Сухов постарался не выказать неприязни. Лёва посмотрел на него с удивлением. Потом его взгляд снова пробежал по пятну на полу, по телу, чуть задержавшись на том месте, где он нашёл волоски, и остановился на отсечённой голове девушки. Лёва начал стягивать латексные перчатки:

– Я всё на сегодня. Очень противоречивые сигналы, очень. Баба из секс-шопа – холодное предупреждение; потом – якобы аффект; потом берёт и спокойно оставляет какие-то псевдоулики… Он нас что – за дураков держит?! И заметь, на жертве ни одного следа насилия, ну, кроме… отсечённой головы.

– Баба из секс-шопа не была предупреждением, – отозвался Сухов, чувствуя, как эта ватная пустота в районе желудка опять напомнила о себе.

– Ну хорошо, ясно, частью… общей конструкции. Он мстит вам за непонимание, вот что хочу сказать. Вам, нам…

– Порочное любопытство и непревзойдённый цинизм, – услышали они знакомый насмешливый голос и обернулись. – Лёва Свиркин за работой! И далеко за пределами своей компетенции. Значит, всё по-прежнему.

Кирилл только что приподнял ленточки полицейского ограждения, помогая Ванге войти в квартиру.

– Я тоже рад тебя видеть! – поприветствовал её Лёва. – И никогда не обижаюсь. Мы тут только что вспоминали тебя.

– Протыкали куколку иголочками? – она улыбнулась. – Сухов, а ты чего такой мрачный? Вы со Свиркиным прямо в диссонансе.

– Знаешь, я ведь люблю Лёву, – признался ей Сухов. – Но иногда мне кажется, что я могу его убить.

– Не обижаюсь, – ухмыляясь, повторил Лёва.

– Спасибо, что пришла, – Сухов смотрел на Вангу, чуть склонив голову; легонько кивнул.

– Только не воображай, что из-за твоего звонка, – фыркнула та.

– Значит, я тоже, как Лёва, рад тебя видеть. Вот и диссонансу конец.

Они посмотрели друг на друга прямо и улыбнулись. Наверное, всё-таки чуть больше, чем примирительно. По крайней мере, с точки зрения Кирилла.

«А я ведь и вправду рад, – подумал Сухов. – Хоть вон с порога начались какашки».

Он почувствовал ещё что-то странное. Словно ему теперь есть с кем разделить страхи, наедине с которыми весьма успешно его оставлял Лёва, и от этого стало чуть легче. Ванга отвернулась перед тем, как зайти в комнату, где было тело, зажмуриваться не стала, просто отвернулась, а потом вошла. И замерла на пороге.

– Ваш пресловутый первый взгляд, – пробурчал Лёва Свиркин. – Значит, и вправду, вся компашка в сборе. Наши сто шестьдесят три.

…Информация поступала. Квартира, где они нашли тело, точнее, где им оставили тело, принадлежит пожилой супружеской паре, оба на пенсии. Сейчас по бюджетной турпутёвке в Таиланде, уже неделю, остаётся ещё четыре дня. Никаких следов взлома, он воспользовался ключами. Они, конечно, отработают этот эпизод, но такое случалось не раз, и поиск в этом направлении не приносил результатов.

– У него как будто универсальная отмычка, как в шпионском боевике, – проворчал Кирилл.

– Или он ходит сквозь стены, – Ванга нахмурилась, но никаких издевательских ноток на этот раз в её голосе не было. – Да уж, стариков по возвращению с отдыха в собственной квартире ждёт тот ещё сюрпризик.

– Я пометил выяснить, кто продал им турпутёвку, – сказал Кирилл. – Откуда-то должна быть утечка, что жильцов на этот срок в квартире не будет.

– Должна, – с сомнением отозвалась Ванга, разглядывая прямоугольное пятно на полу, приподнялась с колена, обвела всю комнату взглядом, снова посмотрела на тело девушки и снова нахмурилась.

– Сухов, – позвала она. – Ты обратил внимание на несовпадение в том, как он оставил лежать оба тела? То есть, совпадение есть, но не на сто процентов. С порога сразу видно.

Сухов посмотрел на неё с интересом:

– Я-то обратил. Но, прости, откуда тебе известно про первое тело? Точнее, про имитац…

– Про резиновую женщину? У меня свои источники.

– Раскроешь?

– Посмотрим.

– Так не пойдёт! Ты ведь пока не привлечена к делу… Я должен знать, что происх…

– Остынь. Привлечена. Егорыч.

– Вооот… хитрая лиса, – сорвалось с языка Сухова.

– Да уж, поумней нас с тобой, – согласилась Ванга. – Сам позвонил, сказал, что ты будешь сопли жевать, и чтобы ехала сюда, пока он всё уладит. И сбросил все материалы.

– Споли жевать? – высказал сомнение Лёва. – Его выражение «титьки мять».

– Лёва, я же девочка, – напомнила Ванга.

– Ах, да, прости.

– Я видела фото этой вашей бабы из секс-шопа, мог бы сказать, что это уже его второе появление. Есть несовпадения, Сухов. Если учитывать, что на видео БДСМ с обезглавленной позже девушкой, следовательно, раскладывал он уже мёртвое тело, и несовпадения сделаны сознательно.

– Да, – признал Сухов. – Я сразу это заметил. Правая нога развёрнута чуть больше, и правая рука не на пупке, а ниже, рядом с тем местом, где Лёва обнаружил прилипшие лобковые волоски, словно указывала на них…

– Волоски? Как я понимаю, не её, – нахмурилась. – Вот разыгрался, сволочь… Но главное, голова, видишь? Та смотрела прямо… А у неё как бы тоже чуть развёрнута вправо. А с кровавым пятном на полу он играл в аффект, да?

Трое мужчин в комнате переглянулись.

– Всегда ценил, как ты быстро всё просекаешь, – признался Свиркин. – Не по годам развита.

– А я всегда ценила, как ты излагаешь, – ухмыльнулась Ванга. – Дашь слова списать? Но куда она смотрит? Зачем было разворачивать ей голову? И указательный палец левой руки направлен туда же.

– Куда смотрит? – Лёва пожал плечами. – Очевидно, в стену. А там уж ваши психологические ребусы. За пределами моей компетенции.

– Ах ты злопамятный, – Ванга ласково посмотрела на Лёву. – Что за стеной?

Лёва пожал плечами.

– Другая комната, – откликнулся Сухов.

– Что в ней? – Ванга почесала подушечками пальцев висок. – Если на линии её взгляда? Какие-то предметы, часть обстановки. Может быть, книжные полки? Что-то должно быть.

– Ничего, – отверг её предположение Сухов. – Я там всё обшарил. Никаких намёков, артефактов из его набора, подсказок или знаков.

– Должно быть, – настаивала Ванга.

– Только старые настенные часы.

– Ну вот.

– Часы с кукушкой, надо тянуть отвес маятника. Завода хватает максимум на сутки. Хозяев нет неделю, и часы стоят, завод давно кончился.

– Сколько на них времени?

– Ванга, – Сухов покачал головой с лёгкой укоризной. – Ну ты тоже… На часах семнадцать минут четвёртого. Никак не связано ни с временем смерти, ни с… предыдущей историей. И потом, Ванга, ведь он никогда не играл в числа.

– Ну да, – согласилась она. – Это ниже его сраных интеллектуальных запросов. К тому, что было бы слишком просто.

– Может, ещё памятник ему возведём? – поинтересовался Лёва.

«Она ведь ничего такого не имела в виду, – подумал Сухов. – Но они ждут её подколов и подначек и слышат то, чего нет!» Сухов взглянул на тело девушки, на запёкшийся след смертельного ожога от лезвия гильотины.

– Но ты права, – сказал он Ванге. – Если продолжить линию ее взгляда сквозь стену, часы окажутся на ней.

Ванга вдруг замерла и на мгновение сделалась абсолютно несчастной. Она смотрела на орудие убийства. Потом быстро облизала губы и словно поделилась вслух, указывая на гильотину:

– Здесь мы, конечно, не сможем ничего отследить. Он построил её уже давно. И привёз сюда в разобранном виде.

– Паноптикум, – тихо напомнил Сухов. – Ты называла это «тёмным местом».

– Я думаю, там он хранит свою коллекцию. В том числе все свои фильмы. И декорации к ним тоже. Но фильмы – главное.

– Нет, – возразил Кирилл. – Видео снято на айфон девушки и отправлено только по одному адресу – нам. Он не сделал копий. Никуда больше не пересылал, Я проверил её телефон. И, к счастью, не выложил ролик в сеть.

– Сделал, – глухо сказала Ванга. – И знает, что нам это известно.

– Сделал? Каким образом? Журнал действий… скинул на флэшку или какую модную приблуду, а затем всё вычистил?

– Возможно, но… головняк. И его ролики в сети… Думаю, он нам прислал как бы горячий пирожок.

– Горячий пирожок – это то, что хорошо продаётся, Ванга, – ухмыльнулся Свиркин.

Она задумчиво посмотрела на него:

– Была ещё одна камера. И вряд ли цифровая. Её невозможно отследить. Он приносит её с собой и уносит обратно.

«В «тёмное место», – чуть было не сказал Сухов и подавил этот нервный смешок, который не смог подавить, выходя из кабинета Егорыча.

Лёва Свиркин одарил Вангу взглядом биолога, с любопытством изучающего под лупой редкий экземпляр насекомого, а Кирилл спросил:

– Зачем ему это? В смысле, так сложно?

– Ты ведь сам сказал, что копий с айфона не было, – она пожала плечами, развивая свою мысль. – Их и не могло быть – все цепочки обрезаны. Он всегда выкладывал ролики в сеть и посылал нам с телефонов своих жертв, и больше эти телефоны не использовал.

– Так.

– А зачем ему посылать этот ролик, – не оборачиваясь она указала на тело мёртвой девушки, – только нам? Понимаешь?! Мы бы с радостью всё похоронили у себя: профессиональный страх утечек, в том числе и в прессу. А для него это недопустимо.

– Да уж, старается он не только для нас, – подтвердил Сухов.

– Верно, – Ванга посмотрела на него как бы в поисках одобрения. – И эти его видео в сети… Ракурсы немножко… Думаю, у него есть богатый отснятый материал.

– Но с чего камера не цифровая-то? – настаивал Кирилл. – При его уровне квалификации не наследить…

– Легко, – кивнула Ванга. – Ты айтишник, тебе виднее. Но вопрос не в устройстве. Я вот что хочу сказать: когда-то, на прошлом деле, хотя, как и сейчас, выяснилось, что это оказалось то же самое дело, мы обсуждали с Суховым то, что назвали его «пошаговым шантажом». И в роликах тоже… даже в них.

– Да, – мрачно кивнул Сухов. – Публике он представлял только завершённый продукт. Такой у него метод.

– Ему необходимы огласка и внешний резонанс – это точно, но пока, – Ванга обвела всех присутствующих взглядом, – он как бы даёт нам фору. Типа спокоен и доверяет нам. Но будет следить за каждым шагом. Пошаговый шантаж: пока пряник. Кнут же – обнародование этого ролика в инете с адреса, который мы не сможем отследить.

Лёва Свиркин усмехнулся, всё так же глядя на Вангу:

– Забавно-забавно: старая, возможно, восьмимиллиметровая камера?

– Вполне вероятно, именно так, – улыбнулась ему Ванга. – Хотя, скорее, что-то типа VHS.

– Паровоз, молодой человек! – чуть ли не радостно заключил Лёва, обращаясь к Кириллу. – Старые добрые доцифровые технологии. Видимо, миру Телефониста приходит конец.

– Я что-то пропустила? – вскинулась Ванга.

– Забей, – успокоил её Лёва. – Так, болтали ни о чём.

Ванга мотнула головой, всё ещё продолжая смотреть на Лёву. Какая-то ускользающая мысль отпечаталась в её взгляде и растаяла, но потом взгляд застыл, словно пришла другая, гораздо более явная и оформленная мысль:

– Старые добрые доцифровые, – как будто сонно повторила Ванга. – Часы… Сухов, я, кажется, поняла! Она действительно смотрит на часы.


Он снял трубку и сказал:

– Микола Васильевич Форель слушает.

– Очень смешно, – голос Ольги звучал сухо. – Я не смогла прийти на лекцию и звоню только по делу. Выставка…

– Послушай, – перебил он. – Я был очень не прав и всё утро искал слова, чтобы позвонить тебе.

– Смотрю, нашёл.

– Всё ещё нет… Вот прямо сейчас нахожу: я был не прав, и только я! И всё чуть не испортил…

– Не чуть.

– Не перебивай, злыдня. Я тупой эгоист, но постараюсь исправиться. Прости меня, пожалуйста.

– Ничего себе, – изумилась она. – Ну-ну.

– Сможешь простить, а? – в его взгляде мелькнули наигранно умоляющие огоньки, как будто Ольга его видит. – Я больше не буду.

Она усмехнулась, но голос зазвучал теплее:

– Это что-то новенькое.

– Говорю же – учусь. Я очень скучаю. Простишь?

– Вот уж чего не ожидала от тебя услышать… Извиняться никогда не умел. Мне начать беспокоиться?

Он улыбнулся:

– Передо мной сейчас сидит одна юная особа, и она мне напомнила о бренности бытия.

– Ясно с тобой. Что ещё за юная особа?

Он сладко промурлыкал в трубку:

– Приезжай скорее, сама всё увидишь.

– Прямо сейчас не могу, глухомань, с этого начала: дел по горло.

– Я буду ждать тебя до скончания мира, – пообещал он. – По крайней мере, до сегодняшнего вечера.

– А вот приду. И берегись там, юная особа!

– Я начал новую книгу. Про… него.

Молчание.

– Ты слышишь?

– И не мог мне сказать?!

– Я… из-за того, что поссорились… Я стеснялся.

– Правда?

– Про книгу?

– Про то, что стеснялся.

– Я… и сейчас ещё стесняюсь.

– Это хорошо.

– Наверное. Чёрти что…

– А я поправилась. Вот. Жрала всё подряд. На неровной почве. Довёл.

– Ну, мы-то всегда знали, как такое исправить.

– Нет, так не пойдёт! Понял?! Сегодня только платонические отношения.

– Как скажешь.

– Надо же, согласился.

– Не-ет!

– Ладно, посмотрим. Похоже, и вправду соскучился.

– Да.

Усмехнулась, но уже тепло:

– Значит, опять расчленёнка?

– По полной. Такого ещё не было. Даже картинки есть.

– Про выставку-то не хочешь услышать?

– Хочу! Приезжай, думаю, тебя ждёт много неожиданнного.

– Интригуешь?

– Не разочарую.

– А-а… ты и вправду довёл меня до нервного срыва. – Ольга рассмеялась, но как-то без особого веселья. – Даже лёгкая паранойя началась.

– Ты мне и такая подойдёшь.

– Ага. Только тогда нас будет несколько.

– В смысле, несколько? Тогда это шизофрения, а не паранойя.

– Да нет, в моём случае всё проще и на хрен хуже.

– Эмм…

– Понимаешь, мне кажется, за мной следят.


– Не хотела при всех говорить, – пояснила Ванга, когда они покинули подъезд, откуда из квартиры пожилой пары ещё не забрали обезглавленное тело, и направились к служебной машине. – Мне Лёва очень симпатичен, но его постоянный трёп сбивает с толку.

– Я понял, – сказал Сухов. – Ты завтракала?

– Да. Нет… Послушай, она действительно смотрит на часы. Только их показания не важны, понимаешь?

– Пока нет.

– Я уж подумала было, что он изменил себе и специально выставил стрелки на 3:17. Ну, помнишь, как у Пушкина в «Пиковой даме»? Тройка, семёрка, туз, символы, цифры смерти, но…

– Часы как предмет? Что-то в устройстве, шестерёнки, символика маятника?

– Это всё тоже неважно. Всё проще: сами часы, любые, абстрактные.

– Уммм… Прости?

– Думаю, часы как механическое воплощение времени. В этом есть что-то… хронологическое.

– Теперь совсем не понимаю.

– Почему он появился именно сейчас?

– Сейчас?! Ну… сегодня День дурака, например. Джокер-перевёртыш, обманщик, игры в имитацию – это в его духе.

– Нет-нет, это всё не то. Должны быть более веские основания. Перерыв, и вот он снова выполз из тени. Что может происходить именно сейчас?

– А почему ты думаешь…

– Потому что он нам действительно указал на часы. Которые давно стоят и как конкретный механизм – бесполезны. Отсылка к… думаю, речь идёт о времени, как о чистой категории.

– Ванга…

– А в его случае – о хронологии. Ведь он серийник, кем бы себя ни мнил. Прости, что перебиваю, Сухов, я пообещала себе, что буду исправляться. И не бесить вас всех. И тебя не подставлять так больше. Но это только между нами.

– Глупость, ты… это…

– Насчёт бородатого домашнего животного потом поговорим.

Сухов улыбнулся:

– Хронология, говоришь… А что, в этом что-то есть, – допустил он. – Ведь опять же начал с «Пришло время поиграть».

– Именно. Почему пришло? – Ванга сделала акцент на последнем слове. – Хронос.

– Ты ведь не допускаешь, что он находился в фазе «сна», как все серийники?

– Нет, разумеется. Он атипичен, и больше мы на его «общую схему» не купимся. Но что-то происходит, и прямо сейчас. Что-то…

– Чему он не в состоянии противиться?

– Возможно. Но нет, это не точно… Его рациональная, рассудочная часть всё держит под контролем, но тот, условно говоря, другой, для обслуживания которого и существует рассудочная часть… Что-то сдвинулось, важное для него. И заставило его больной ум включиться. Что?

– Ты всё-таки говоришь о шизофрении.

– Лишь в известной степени. У меня нет компетенции ставить медицинские диагнозы, но, в определённой мере, все, кто ведут двойную жизнь, – шизофреники. Даже дети с их выдуманными друзьями. Но лишь в определённой мере.

– Я к тому, что шизофреник не стал бы нам подбрасывать эту твою идею с «часами»; для клинического случая этого всего не существует.

– Вернее с триггером, который мы должны распознать.

– Если, конечно, только одна личность не хочет избавиться от другой.

– Не усложняй.

– Да, шутка.

– Понимаешь, Сухов, у него всё под контролем. Но вот что-то происходит. Что-то послужило триггером, и теперь он требует, чтобы мы включились в игру. Для него это часть кайфа, он, как вампир, нуждается в нас. В этом его интерес. Без нас не получится: он не может проворачивать свои делишки в тишине.

– И все эти ютубы…

– Поэтому так и важен любой общественный резонанс, – подтвердила она. – Его кровь вампира – энергия информационных потоков.

– Ванга… Ну ты же всё-таки со мной говоришь. И так понятно.

– Ну, простите.

– А ведь ты сейчас прямо Форель описала.

– Прекрати! Опять ты…

– Кто-то совсем разучился понимать шутки, – сказал Сухов и снова подумал о страхах, наедине с которыми его оставил Лёва.

– Кто-то совсем разучился шутить, – парировала Ванга. – Видишь, Сухов, настаивая, указывая и практически выдавая нам триггеры, он рискует, что мы сильно приблизимся к нему. Но в этом часть его кайфа: он настолько уверен в себе, в своём превосходстве…

– Вот здесь я с тобой соглашусь.

– …риск на грани, и пока он победитель, подпитывает превосходство… В этом часть его игры. А может быть, основная конструкция. Он как бы уверовал в свою неуязвимость.

– Если, конечно, твоя схема верна, – всё-таки предостерёг Сухов.

– Да, конечно, – она кивнула. – Возможно, я немножко расфантазировалась. Но этот его костюм из комикса – что это ещё, если не демонстрация неуязвимости?

– Да, не немножко, но мне не привыкать.

Ванга задумалась. Извлекла из сумочки смятую пачку сигарет, покрутила в пальцах, убрала в карман.

– Ускорь-ка, пожалуйста, экспертизу с этими волосками.

– Обижаешь, – осклабился Сухов. – Уже. Если волоски и твои часы укажут в одном направлении, у нас, пожалуй, появится рабочая модель.

– А кому ты без конца звонишь?

– Я без конца звоню?

– Семь раз. Не знал? Набираешь – тебе не отвечают.

– Ксюха.

– А-а.

К машине подошли молча. Сели. Пристегнули ремни.

– Ланч? – предложил Сухов.

– Отвези-ка меня лучше в эту квартиру с бабой из секс-шопа, – попросила Ванга. – Хочу сама оглядеться.

– Сама! – подначил Сухов. – Почему-то именно это ожидал от тебя услышать.

– Так что с Ксюхой?

– Да… – отмахнулся он.

– Сухов, в чём дело?

– Да ни в чём! – поймал себя на том, что чуть опять не полез за телефоном. – Просто… сегодня первое апреля.

– И-и?

– Ну… Обычно она меня разыгрывала, а прошло уже полдня, и тишина. Первый раз в жизни такое.

На лице Ванги отразилось искреннее изумление:

– Сухов, да ты ходячий зоопарк! Ты ещё и папа-страус.

– Очень смешно.

– Девице уже пятнадцать! Весна, сегодня воскресенье… Может, ей есть уже кого разыгрывать?! Пора привыкать. Не будь настолько домашним бородатым…

– Четырнадцать, – обронил он, напяливая солнечные очки, – ей четырнадцать.

– Сухов…

– Воскресенье, а мы вот работаем.

– И Егорыч, – она улыбнулась и положила ему руку на плечо. Наверное, если бы спинка сиденья не мешала, вышло бы, что дружески приобняла. – Даже Егорыч… Сухов, всё норм. Поверь.

– Что, трубку сложно снять?

– Слушай, всё в порядке. Честно.

– Почему?

– Я знаю. И потом. Плохие новости – они ведь сами приходят, верно?

– Ладно, может, я и помесь бородатого домашнего со страусом, но чего уж теперь, – бросил в сердцах Сухов.

– Знаешь, а тебе идёт, – улыбнулась она.

Он повернул ключ зажигания и перед тем, как переключить скорость, глухо проворчал:

– И скрытная стала! Даже не сказала, что куда-то намыливается.

Телефонист

Подняться наверх