Читать книгу Следы на мосту. Тело в силосной башне (сборник) - Рональд Нокс - Страница 8

Следы на мосту
Глава 6
Методом Архимеда

Оглавление

«Пескарь» из тех гостиниц, которые существуют только для людей, которые понимают, что такое жизнь. Снаружи она похожа на тысячи прочих: вам ничего не скажут ни поскрипывающая вывеска, ни скромное уведомление о наличии лицензии на перемычке двери, ни начинающийся у входа и уходящий в перспективу ряд дверей и коридоров, обещающих вам лишь давно привычное. Но пройдя вглубь, вы замечаете разницу. В столовой нет муслиновых штор, перед камином – защитного бамбукового экрана, на столах – пепельниц и солонок с нашлепнутой рекламой пива и минеральной воды, нет и громоздкого серванта с кучей ненужных кофейников. Столы здесь – из мореного дуба, вазы на них – современная керамика вызывающе оранжевого цвета, сервант – в самом деле Елизаветинской эпохи и не имеет никакого практического назначения, равно как и красующиеся на нем три большие оловянные тарелки, очевидно, угодившие сюда прямиком из какой-нибудь лавки древностей. Никаких тебе чучел животных за стеклом, слащавых картин с обстоятельными подписями в духе позднего девятнадцатого века, диковинных морских раковин на камине, набитых конским волосом диванов, допотопных музыкальных шкатулок. Красиво оштукатуренные стены ничем не увешаны; несколько нагревательных панелей и пара меццо-тинто – вот весь их декор; а еще открытые камины с начищенными до блеска подставками для дров, выстеленные плиткой полы, деревянные ведерки для угля, украшенные старинными резными изречениями. Словом, заведение в самом деле было в порядке.

– Это не гостиница, – ворчал Бридон за вечерней трапезой, – это какая-то ресторация старого мира, ужасно раздражает. От нас будто ждут, что мы вырядимся, как на званый ужин. Ни одного отдельного кабинета, где можно поговорить с глазу на глаз, только их так называемое «У камелька». Ни дротиков, ни салфеток на подголовниках кресел. Они думают, что пивная кружка – это такой предмет, который ставят на полку, чтобы им любоваться.

– Какая жалость, что у тебя совсем нет вкуса, – заметила Анджела.

– Вкуса? Кто же отправляется в сельскую гостиницу за вкусом? Это добро прибереги для собственной гостиной. А тут все должно, так сказать, вызреть: дедовы часы, которые действительно принадлежали деду, пианино – в пятнах и расстроенное до невозможности, искусственные цветы и всякое такое прочее. Неужели ты не понимаешь, что вот это все неестественно?

– Ладно, отключай искусствоведение и включай потихоньку мозги. Объясни, почему бедный старик Берджес не прав.

– Ах, вот ты о чем! Ну, во-первых, как я сказал уже утром, какой смысл в пробоине на дне лодки? Если он не утонул взаправду, но хочет, чтобы мы решили, что он утонул, почему не подстроил так, что лодка якобы перевернулась и ее залило? Обычно делают именно так.

– Удивляет только, что так редко. Но давай дальше.

– Еще одна несообразность: у Бертела было больное сердце. Его смотрел Тримейн, его смотрел Симондс, оба в этом разбираются. А Берджес решил нас уверить, что этот человек из лодки подтянулся на руках, взобрался на мост и затем, возможно, еще переплыл канал. И первое, и второе, и третье – все по отдельности – для человека с сердцем, как у Бертела, неплохое средство покончить с собой. Это подводит нас к следующему пункту – зачем вылезать из лодки именно здесь, так близко от шлюза? Пройди он еще полмили, до того места, где соединяются оба русла, мог бы просто пристать к берегу и отправиться на вокзал, ему бы вообще не нужно было перебираться на другой берег. Еще Берджес обнаружил следы босых ног. Ради всего святого, зачем Бертелу снимать ботинки и носки? Они пригодились бы ему на берегу. В-девятых и в-последних, если он затопил лодку именно там, прямо у шлюза, как ей, нахлебавшись воды, удалось проплыть еще три мили, прежде чем ее нашли в половине первого?

– И все-таки, судя по твоей реакции, эти следы имеют какое-то значение.

– О, не отрицаю, на мосту дело нечисто. Если, конечно, Берджес говорит правду, но мне не кажется, что у него богатое воображение. Я здесь исключительно для того, чтобы установить факт смерти или, если представится такая возможность, его исключить. Поэтому меня интересуют только затеи мистера Дерека Бертела. Но если бы я оказался на месте полиции и не был столь одержим, как она, желанием перво-наперво найти тело, а все остальное уже потом, я бы начал подумывать о затеях мистера Найджела Бертела.

– Но ведь у него безупречное алиби.

– Слишком безупречное, в том-то и беда. Чертовски похоже на алиби, если ты понимаешь, что я имею в виду. Он сходит на берег ровно за двадцать минут до поезда. Вовлекает смотрителя шлюза в разговор и узнает точное время, так что смотритель может под присягой показать не только, что видел его, но и когда именно. Через пару часов возвращается и заговаривает о времени с официанткой у барной стойки – она сама мне сказала. Затем проявляет некоторое беспокойство относительно своего кузена – а почему он, собственно, так беспокоится? Почему отправился на поиски, чуть не уверенный, что тот утонул? Идет, заметь, не один, а с незаинтересованным свидетелем, который сможет дать соответствующие показания. Ну хорошо, допустим. Только складывается ощущение, что поведение Найджела Бертела слишком похоже на алиби, чтобы быть правдой.

– Ты всегда подозреваешь человека, если у него крепкое алиби?

– Нет, но, черт побери, здесь мотив как на ладони. Похоже, он был не слишком привязан к своему кузену. И стоял вторым в очереди на наследство. Если будет доказана смерть Дерека Бертела, он получит пятьдесят тысяч. Однако действовать нужно было не медля, поскольку в сентябре Дереку исполняется двадцать пять и все деньги отходят евреям. Вообще-то говоря, за этот мотив нужно хвататься в первую очередь. Найджел Бертел – первый подозреваемый. И его алиби и впрямь должно оказаться из очень прочного материала. Хотя, повторяю, это не мое дело.

– Ты хочешь сказать, Найджел Бертел прокрался в лесистую часть острова, подкараулил кузена, убил его прямо на мосту, а затем затопил лодку – зачем? Думал, что она утонет и концы в воду? Ладно, затем он бежит на станцию и оказывается там тютелька в тютельку, чтобы успеть на поезд.

– Если так, то юный джентльмен должен страдать от жестокой простуды. Полчаса в поезде в насквозь мокрой одежде – тяжелое испытание даже для крепкого организма. Ты, кажется, забыла, ему нужно было переплыть основное русло.

– На это время он мог снять одежду.

– И прокатиться на поезде, как фавн, путешествующий третьим классом? Нет, и, пожалуйста, не рассказывай мне, что мужчины обычно плавают, поместив одежду на голову. Не спорю, мир знал таких умельцев, но я абсолютно убежден, что Найджел Бертел в их число не входит. Это вопрос практики. Давай лучше усовершенствуем твою версию, предположив, что он перешел по мосту у запруды, побежал по восточному берегу основного русла, разделся, переплыл на остров, прошел через лес и, перехватив своего кузена, когда тот проплывал мимо, убил его. Тогда понятно, почему на мосту остались следы босых ног.

– Но твои предположения почти не оставляют ему времени, чтобы проделать все это.

– В том-то и дело. И основное время требуется не на беготню, а на убийство. Приличное убийство не состряпать в долю секунды. Кроме того, зачем он поскакал на мост? Ограждения там не сплошные, он не мог за ними спрятаться. Конечно, если всплывет тело, мы узнаем причину смерти и тогда, может быть, что-нибудь прояснится с этим мостом. Сейчас тут ничего нельзя сказать. Но время! Ведь этот Бертел должен был действовать точно, как в аптеке. Допустим, он убил жертву. Допустим, потопил лодку. Но как ему могло хватить времени и на то и на другое?

– Майлз, ты, наверно, сочтешь меня полной идиоткой, но у меня идея.

– И я даже знаю какая.

– Спорю, не знаешь.

– Ну, говори.

– А потом ты скажешь, что так и знал. Сначала ты.

– А потом ты скажешь, что это и была твоя идея.

– Тогда напиши.

– Оба напишем.

Майлз нацарапал что-то на обороте конверта, Анджела на листочке из блокнота, и они обменялись документами.

– М-да, – сказал Бридон, – скорее всего, тебе не стоит связываться с преступным миром. Я читаю тебя как открытую книгу. Знаешь, эта твоя идея довольно остроумна. Должен признаться, мне самому она пришла в голову всего полчаса назад. Но не получается, сама ведь видишь, правда?

Анджела даже слегка обиделась:

– Кто толкнул лодку? Ты об этом?

– Нет, это-то как раз можно устроить. Но расстояние! Как ветер, если он случайно не оказался ураганом, может отогнать каноэ на сотню ярдов за десять минут? Никак не получается.

– Да, пожалуй. Проклятие, какая была светлая мысль. Ведь тебя она тоже посетила. Но ты же не собираешься выдвигать другие версии? Я знаю это твое ослиное выражение лица, когда ты хочешь казаться сфинксом.

– Я думал, у меня вообще не бывает на лице выражения.

– Еще как бывает, дорогой, без очков видно. Взять хоть сегодня, когда ты расплачивался за чай, мистер Берджес спросил у меня: «А что это он стоит у вас там в гвоздиках, как сфинкс?» Но, похоже, ты не намерен делиться своими мыслями, верно?

– По крайней мере до тех пор, пока они у меня не появятся. Знаешь, завтра, если тебе вдруг захочется оказать мне любезность, поезжай в Оксфорд, отдай в проявку вот эту пленку. Если тебе удастся уговорить их сделать это поскорее, да еще если ты постоишь там у них над душой, то, полагаю, сможешь предъявить снимки без фиксажа уже пополудни, правда ведь? А я тем временем проведу парочку экспериментов.

– Каких?

– Ну, что-то вроде самоутопления.

– Смотри не преуспей. А если преуспеешь, позаботься о том, чтобы тебя толково нашли. Крайне неприятно пребывать в неизвестности относительно своей вдовьей участи.

– Сложно рассчитать все до мелочей. Меня может отнести к бумажной мельнице, и тогда я вылезу оттуда в формате ин-фолио. Противно, наверно, когда объявление о твоей смерти печатают на тебе же самом, правда? Ну ладно, как насчет партийки в безик на сон грядущий? И почему ты не дала мне взять с собой настоящие карты? Эх, разложить бы сейчас пасьянс.


Само собой разумеется, Анджела на следующий день вернулась до обеда. У нее был крайне таинственный вид. Согласно давным-давно заключенному договору, они кинули монетку, кому докладывать первому. Жребий выпал Бридону.

– Ладно, – сказал он, – я провел утро весьма необычным для английских джентльменов образом. По большей части в купальном, с позволения сказать, костюме.

– Лучше, чем ничего, – прокомментировала Анджела. – Давай-ка сначала.

– Ну что, я доплыл на нашей лодке до шлюза, потому что именно туда они отволокли лодку Бертела, она лежит там пузом кверху. Я, естественно, попросил лодочника предоставить ее в мое распоряжение, чтобы как следует с ней позабавиться, но оказалось, что рабочее место ему дороже. Однако мы заключили с ним пари, и мне удалось выяснить то, что нужно, а именно: за сколько времени через отверстие в днище такого размера лодку заполнит вода.

– Ты хочешь сказать, он позволил тебе утопить лодку?

– Нет, мы спустили ее на воду и затопили, обвязав веревкой, чтобы потом вытащить. Я, конечно, постарался проиграть. Зато точно узнал, сколько времени нужно, чтобы наполнить лодку водой. Кроме того, за сколько времени в лодку набирается воды на дюйм и так далее. Разделавшись с этим, я испробовал метод Архимеда.

– Это как это?

– Ну, ты же помнишь Архимеда из латинской грамматики, который так сосредоточенно наблюдал за водой, переливающейся из ванны, что не заметил, как захватили его страну. Я занял позиции, где можно было раздеться, не нарушая приличий, надел свой роскошный купальный костюм, забрался в лодку и двинул по течению, изо всех сил черпая воду. Только не из лодки, а, наоборот, в лодку, если ты меня понимаешь.

– А откуда тебе было известно, сколько набрать воды?

– Все приблизительно, конечно. Но я довольно легко рассчитал время, зная, с какой скоростью набирается первый дюйм. Не помню, я тебе говорил, что в школе меня считали докой в математике?

– Дорогой, ты прошептал мне об этом на ушко, когда мы целовались на пирсе в Саутенде. И что тебе все это дает?

– Ну, например, какое расстояние лодка могла проплыть по течению при попутном ветре, если тонула с определенной скоростью. Далеко я не ушел. Кстати, довольно скоро я упал в воду, как и ожидал. Где теперь встретишь человека с совершенным вестибулярным аппаратом? Однако я благополучно доплыл до берега и, представь себе, оделся. Затем вернулся сюда, взял другое каноэ и повторил эксперимент – пустил нашу лодку пустой по течению, зачерпывая в нее воду. Так стало понятно, как далеко может проплыть лодка, прежде чем заполнится водой, если в ней нет тяжелого тела.

– Я все еще не до конца понимаю, к чему это все. Ты ведь не хочешь сказать, что точно знаешь, какое расстояние лодка Бертелов прошла на веслах от шлюза и сколько проплыла по течению? Или сколько точно она проплыла по течению до образования пробоины?

– Нет, но негативные результаты тоже результаты. Я, конечно же, еще проверил, с какой скоростью заполненная водой лодка движется по течению, если ей не помогает ветер. И потому рискну утверждать, что несчастный случай, или что оно там было, никак не мог произойти дальше определенной точки, хоть и несколько грубо рассчитанной. В противном случае у лодки не было бы времени доплыть до того места, где ее нашли. Иными словами, она не могла в указанное время проделать указанный путь от моста с этой своей пробоиной. Что с телом, что без оного.

– Значит, что бы ни произошло на чугунном мосту, лодка начала заполняться водой не там? Посмотреть, так ты пытаешься снять вину с Найджела Бертела.

– Ничего я не пытаюсь. Но мои эксперименты подводят к мысли, что он тут ни при чем.

– Какая досада. Видишь ли, мои эксперименты подводят к мысли, что Найджел Бертел тут очень даже при чем.

Следы на мосту. Тело в силосной башне (сборник)

Подняться наверх