Читать книгу Индия, брат! - Сергей Каргин - Страница 5

– Серега, – заглянул ко мне Пал Вадимирович, – завтра прилетает Юльич, буду за ним машину в Калькутту отправлять и думаю сам прокатиться. Если хочешь – поехали: прокатимся по магазинам, сыр купим и кому что еще надо.

Сыра в Дханбаде не было. Его возили из Калькутты по оказии – настоящий твердый сыр в виде маленького шарика грамм на пятьсот можно было купить в некоторых магазинах Калькутты. Сыр был деликатесом, как гречка и колбаса: этим запасались и везли из России; из колбасы же доставляли сырокопченую – другая из-за жары не доезжала.

Пашино предложение же имело смысл, так как завтра намечался выходной, особых дел на него я не планировал, и потому вполне можно было прогуляться.

– По пути в аэропорт заберем с собой Шурика, – сообщил Паша, усаживаясь в машину. – Он на выходные домой уехал.

Шуриком Паша называл Шудипто – так было привычнее и не так официально; да Шудипто и не возражал – как в известной поговорке: «Называй хоть горшком, только в печь не сажай».

– Так приятно, когда тебя встречают! – расчувствовался Юльич, появляясь в дверях аэропорта. Как и принято у руководителей любого коллектива – хоть большого, хоть маленького, – первой обязанностью подчиненных должно являться благоговейное и трепетное отношение к руководителю; все остальное – после. Наш встречающий коллектив числом в три человека исходил из более приземленных соображений: Паша отправился в аэропорт, дабы гарантировать прибытие машины за Юльичем в срок и в нужное место; я – из чисто меркантильных интересов: за сыром и просто покататься; Шурик – для массовки. Для Юльича тем не менее наше появление в аэропорту имело то значение, какое он себе представлял – тут, как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Но если брать в целом, то общая обстановка и атмосфера благоприятно подействовали на всех. Однозначно у обеих сторон образовалось приподнятое настроение, какое всегда возникает при появлении в богом забытой деревне человека со свежими новостями из столицы и традиционными к нему вопросами из разряда: «А что там в мире? – И не забыли ли нас на Большой земле окончательно?» и «Не ждать ли нам какой беды от того, что нас там все еще помнят?». Расчувствовавшийся Юльич даже едва не пустил скупую мужскую слезу; и если бы мы для встречи приволокли с собой оркестр и перед входом выстелили бы красную дорожку, то дело, несомненно, кончилось бы жаркими объятиями с обильными слезами на глазах и поцелуями взасос а-ля Леонид Ильич. Весело погрузившись в машину и одновременно обмениваясь новостями, мы покинули территорию аэропорта и направились в сторону города.

– В Калькутту заедем? – обернувшись к нам с переднего кресла, полуутвердительно закинул Юльич вопрос, ответ на который был очевиден.

Традиционно отоваривались мы в районе под названием Солт-Лейк-Сити. Выделялся этот район своей чистотой и параллельно-перпендикулярной планировкой, разделенной на кварталы. Малоэтажные дома – по большей части двух-трехэтажные – не предполагали высокую плотность населения, и потому здесь всегда царили спокойствие и умиротворение. Обилие зелени на нешироких улицах и во дворах добавляло тишину и несуетливость в общую атмосферу и щедрой тенью скрашивало жару в летние дни. Жилые кварталы с небольшими рынками и магазинчиками на первых этажах создавали для здесь проживающих комфортную и приятную обстановку. Несколько вполне приличных торговых центров своим присутствием дополняли недостающий ассортимент, и наличие в районе небольших больниц и клиник вместе со школами не создавало необходимости покидать этот район без особой нужды. Когда-то на этом месте было соленое озеро Бидханнагар, больше похожее на болото. Но в результате мелиорационных мероприятий, проводимых в 50-х годах прошлого столетия для размещения растущего населения, частично бежавшего тогда из только что образованного Восточного Пакистана, нынешнего Бангладеша, – на этом месте постепенно образовался целый город с населением под четыре с половиной миллиона человек.

Район этот настолько приглянулся Юльичу, что поначалу он стал серьезно рассматривать Солт-Лейк-Сити как место своей постоянной резиденции со штаб-квартирой индийского филиала. По своим планам Юльич видел в составе этого филиала подразделение из четырех механиков и четырех электриков, базирующихся в Дханбаде. Для себя – как руководителя индийского проекта – местом постоянной дислокации Юльич как раз и выбрал район Солт-Лейк-Сити, где даже присмотрел апартаменты в приличном кондо с закрытой территорией и бассейном внутри. Был даже один момент, когда для ознакомления с локацией Юльич вызвал к себе жену, с которой они почти месяц пожили и потестили приглянувшееся жилье. Но Тамаре Михайловне индийская специфика не зашла, без привычного круга общения она заскучала, без русского телевизора сникла, индийские трехчасовые душевные мелодрамы с бодрыми танцами и песнями – не впечатлили, еда быстро приелась, и она улетела на Родину, предоставив Юльичу возможность осваивать приглянувшийся район на его личное усмотрение. Дальнейшее развитие филиала, уверенно приближающееся к своей заморозке в виде типичной волокиты и традиционной бюрократии, мечты Юльича о позиции индийского махараджи в костюме английского колонизатора окончательно свело на нет. И ему ничего другого не оставалось, кроме как занять место «руководителя индийского проекта» в Дханбаде, который наш транслейтер мистер Шудипто, являющийся ярым фанатом Калькутты, обозначил емкой фразой: «Если в Индии есть задница – то она находится в Дханбаде!» Причем выдал это на чистом русском – знать, от всего сердца.

Но поскольку район бывшего болота под названием «Соленое озеро» в свое время был изучен и освоен, и с учетом того, что, судя по всему, ностальгия о несбывшемся Юльича не отпускала, район этот он искренне полюбил и при всяком удобном случае старался наведаться, побродить, пошопиться, а иногда и переночевать в довольно приличном отеле De Sovrani. Ставшим впоследствии и нашей общей промежуточной точкой при необходимости перекантоваться в Калькутте.

– Надо подготовиться к дороге – ехать же долго. И неизвестно, в какой еще трафик попадем, – с оптимизмом поделился Юльич со всеми. – Потому надо прикупить «Олд Монка»: я уже и мерзавчики приготовил!

И Юльич радостно достал из дорожной сумки маленькие пластиковые бутылочки объемом миллилитров на сто – сто пятьдесят.

– Берем ром, наливаем в мерзавчик – но половину! Потом джусика, и едем себе, посасываем! По окончании снова доливаем и едем дальше! И вроде не напиваешься, но и нескучно, и дорога незаметнее! Мое изобретение! – с гордостью поделился Юльич своей гениальной находкой. – А то едешь-едешь, за окном пальмы да поля, скучно и нудно. А так дорога приятнее и быстрее!

Почему именно для Юльича быстрее – стало очевидно чуть позже.

Прошвырнувшись по маркетам и прикупив себе кто что планировал, мы завернули в алкомаркет, коих в Солт-Лейк-Сити Юльич знал наперечет, и, затарившись «Олд Монком» и соком, направились к выезду из Калькутты. Вскоре – миновав родной район Шудипто под названием «Данкуни», известный в Калькутте как коммунистический, где на каждом шагу традиционно пестрели алые стяги с серпом и молотом; а также плакаты, призывающие к краху империализма как гнусного порождения капитализма и зазывающие в светлое будущее – мы дружной командой взяли курс на родную Дханбадщину.

II

Широкая дорога в две полосы в каждом направлении с разделительным бордюром посередине повела нас от Калькутты в западном направлении и километров на сто обещала беспроблемное движение. После чего вся эта роскошь сужалась до двухполосной трассы, где движение становилось более интенсивное и напряженное и где часто из-за чьей-то поломки на дороге мог произойти затык, и тогда движение могло остановиться вообще. Особенно это могло произойти ближе к ночи на таможенном переходе между штатами Западная Бенгалия и Джаркханд, где без вариантов досматривались все грузовики, что создавало многокилометровую пробку в обе стороны. И сто процентов гарантировало вам ночевку в автомобиле – поэтому зависать в Калькутте до вечера становилось уже довольно рискованным мероприятием, и мы обычно старались выскочить из города не позднее часов пяти вечера. Естественно, сразу после старта рука Юльича потянулась к крутилке кондея, незамедлительно принявшей максимальное положение: Юльичу всегда было жарко. Я тут же вытянул из своего рюкзака дежурную флиску: флиска и фотоаппарат – две вещи, которые неотлучно сопровождали меня на любом выезде; и все, расположившись поудобнее – благо семиместная «Тойота-Иннова» это позволяла, – настроились на неблизкий путь.

Потягивая содержимое мерзавчика и периодически его пополняя, Юльич делился с нами последними заводскими новостями – в обмен на наши – и по мере их убывания незаметно придремал: мерзавчики и долгий перелет сделали свое дело. В какой-то момент он внезапно очнулся и несколько взволнованно напомнил:

– В Дургапуре заедем в KFC – прикупим пару пакетов наггетсов! Все мечтал, как приеду – первым делом куплю!

И услышав от Паши заверение об обязательном исполнении, Юльич тут же успокоился, расслабился и опять ушел в блаженную нирвану своего безмятежного и такого долгожданного состояния.

Тамара Михайловна Юльича блюла. И это было поистине для него жестким и мучительным испытанием: беспощадная диета во всем – начиная от алкоголя до обязательных вечерних прогулок и вегетарианского питания – на Родине соблюдалась безукоснительно. И Юльичу ничего другого не оставалось, кроме как терпеть временный геноцид по отношению к своему организму и тешить себя мыслью, что весь этот кошмар – явление временное; и что свое он, несомненно, доберет и даже больше, отправившись на работу в Дханбад: в эти невыносимые и тяжелые условия, о чем он любил с драматичными вздохами и печалью в голосе рассказывать всем в Питере.

Нам же с трафиком нынче повезло: почти двести километров нам удалось преодолеть без задержек, и часа через три на нашем горизонте показался Дургапур. До 60-х годов прошлого столетия про Дургапур было известно только то, что это была какая-то захолустная железнодорожная станция. Но после обретения Индией независимости по стране усилиями Джавахарлала Неру стали строиться индустриальные центры, и в Дургапуре было построено несколько сталелитейных и металлургических заводов. Бывшая станция превратилась в город с населением за полмиллиона со всей соответствующей инфраструктурой. Наша трасса AH1 Калькутта – Дели разрезала город пополам, и движение здесь уже было довольно интенсивное; по обеим сторонам уже пошли многочисленные магазины, конторы по ремонтам автомобилей, торговые центры, аптеки и все то, от чего уже рябит в глазах; и потому нашей задачей было, следуя заветам Юльича, не проскочить нужный торговый центр, на первом этаже которого друг за другом шли McDonald`s, KFC и еще какие-то местные фудкорты.

– Кажется, здесь сворачивали, – произнес Паша.

– Нет! Дальше! – вмешался Шудипто.

– Разве? – усомнился Пал Вадимович. – Мне казалось, что сюда надо. Ну, тебе виднее…

– Да-да! Сидэ! – скомандовал транслейтер нашему бессменному водителю Пандею и для убедительности махнул рукой. «Сидэ» на хинди «вперед» означает.

Паша в ответ только пожал плечами и спорить не стал.

Пандей попытался было возразить, но Шудипто не предоставил ему такую возможность, настойчиво указывая направление «сидэ».

Вообще-то место это для нас было не новое – посещаемое уже неоднократно; но из-за очень интенсивного движения требовало внимания, чтобы вовремя сориентироваться и свернуть в правильном направлении. Что мы благополучно и сделали: из-за того, что наш водитель Пандей несколько засомневался, и по причине активной жизненной позиции резко подключившегося с заднего сиденья Шудипто, мы, следуя его бесценным указаниям, двигаясь по своей левой стороне дороги, совершили виртуозный под девяносто градусов поворот направо. И вместо того, чтобы на перекрестке немного протянуть вперед до своей полосы и свернуть на нее после, мы ломанулись направо сразу и… прямиком вперлись на встречку. В машине возникла общая легкая паника, но резко раздавшийся с улицы пронзительный свисток вмиг отрезвил всех, и мы резко остановились. К нам уже направлялся полицейский.

III

Дело в том, что вожделенные наггетсы, если ехать из Дханбада в сторону Калькутты, находились по левую сторону от дороги: и в этом случае, чтобы подвернуть к KFC, проблем не возникало – так как в Индии все движение левостороннее, то вы, двигаясь, соответственно, по левой стороне, спокойно съезжали влево к торговому центру. Другое дело, когда за наггетсами приходилось бы сворачивать, двигаясь от Калькутты. Тогда торговый центр у нас по движению оказывался с правой стороны; и чтобы подъехать к нему, пришлось бы, во-первых, пересекать встречную полосу, что уже было непросто при постоянно существующей здесь движухе; а во-вторых, уходить в сторону от торгового центра, потом искать разворот и уже после, возвращаясь, сворачивать к KFC. В общем, как в сказочке: где чем дальше – тем страшнее. Шудипто решил эту сказочку сократить.

Подошел полицейский: молодой парень, наверное, лет двадцати двух; его форма в виде рубашки бежевого цвета с черным аксельбантом под левым погоном и синих брюк не заставляла сомневаться в том, что перед вами представитель власти. А аббревиатура CPVF на погонах и шеврон Police на левом рукаве являлись неоспоримыми аргументами в принадлежности к силовым структурам. Он вежливо представился и попросил у Пандея документы. Не отошедший еще от собственного ажиотажа и бурного выплеска энергии Шудипто по инерции активно переключился на процесс общения с представителем власти. Что вызвало некоторую оторопь у блюстителя хайвея, так как грубейшее нарушение правил дорожного движения подтвердил бы даже слепоглухонемой. В голосе полисмена стали просматриваться более требовательные нотки, и между оппонирующими сторонами завязался банальный спор.

– Николаич, – обратился ко мне Пал Вадимович, – пошли-ка отсюда на воздух. Дело, похоже, начинает затягиваться, и потому нам здесь делать нечего.

– А Юльич? – кивнул я на мирно посапывающего на переднем сиденье начальника.

– А пусть себе спит, – рассудил Паша, – ему уже хорошо, так что не стоит мешать. А Шурик пусть сам разбирается.

Мы вышли с Пашей из машины и осмотрелись вокруг. На противоположной стороне дороги у обочины виднелись кафешки.

– Пошли туда, – предложил Паша, – посидим на свежем воздухе. Чай попьем.

Мы перешли на противоположную сторону. Разгорающийся за спиной спор только подтвердил мудрость Пашиного решения: мы там были явно лишние.

– Садись, Николаич, – предложил мне Паша, сам уже удобно устроившись в пластмассовом кресле. – Дело это будет небыстрое, так что занимаем места в первом ряду и релаксируем.

Я последовал примеру Пал Вадимыча, и мы, развернув кресла лицом к проезжей части, приготовились наблюдать за происходящим возле нашей машиной действом.

– Соваться нам с тобой, Николаич, туда не нужно – не наша история. Раз Шудипто нарулил – пусть наш «Сусанин» индийский и разбирается. Это их местные разборки, так что флаг в руки.

Теперь, сидя лицом к перекрестку, можно было осмотреться. Со стороны он просматривался хорошо, и стало очевидно, что спорить, собственно, было не о чем. Дорога, примыкавшая к основной трассе, мало того что имела двухстороннее движение, но также имела и разделительную полосу в виде бордюра шириной около метра. Стало понятно неподдельное недоумение и растерянность встречных, когда, подъезжая к перекрестку, им прямо в лоб вывернула наша «Тойота». Разделительную же полосу даже при большом желании игнорировать было вообще невозможно – прямо на ней во всю ширину на небольшом расстоянии друг за другом стояли два постамента с памятниками. Постамент в глубине, похоже, символизировал прокатный стан со стоящим на нем железнодорожным колесом – один из сталелитейных заводов в Дургапуре производил железнодорожные колесные пары для всей Индии. А чтобы никто уже не сомневался, куда он попал, на торце стилизованного стана большими объемными буквами стального цвета было написано Durgarur Steel City.

А вот впереди – метрах в десяти уже ближе к самой трассе – на другом постаменте возвышалась известная всем фигура уверенной поступью идущего вперед и опирающегося на бамбуковую палку Махатмы Ганди. В набедренной повязке дхоти и шали на плечах весь в белом Махатма, устремленный вперед, всей своей фигурой олицетворял движение Индии в светлое и прогрессивное будущее, имеющей полное право занять достойное место в мировом сообществе; и белый цвет не только его одежды, но и фигуры, и даже посоха однозначно декларировал о чистых и благородных помыслах не только всей Индии, но и ее народа. Такие скульптуры можно было увидеть практически во всех более-менее крупных городах: на одной из небольших площадей Дханбада стояла такая же очень похожая, но только почему-то черная. Похоже, мнение Шудипто о Дханбаде все-таки имело под собой какое-то обоснование.

Придя к такому заключению, я перевел взгляд на нашу машину, где она остановилась по требованию полицейского: неутомимый Шудипто увлеченно продолжал в том же духе, все еще не оставляя попытки что-то объяснить блюстителю закона и показывая ему то на перекресток, то на магистральную трассу, то на торговый центр с KFC.

– Вон из него как нынче энергия поперла – не остановишь! – хмыкнул Паша. – Ничего, пускай тренируется: как говорят в армии – лишь бы это ему не было чревато боком!

Действительно, активность Шудипто, пытающегося убедить стража закона в своей полной невиновности и отсутствии нарушения, возымела некоторый успех – стало заметно, что полицейский смерил свой пыл и умиротворяющими жестами стал призывать Шудипто к спокойствию. Это смягчило напор транслейтера, и его активность пошла на убыль. Но полицейский еще не спешил принимать окончательное решение, хотя по его поведению становилось ясно, что, в общем-то, аргументов у него больше нет. И вскоре стало понятно почему. Через некоторое время со стороны трассы к нашей машине подошел еще один страж дорог – в такой же форме, но уже в каске; правда, почему-то строительной, но с красной горизонтальной полоской по окружности и с эмблемой Police по центру. Одет он был в такую же форму; но возрастом он был немного постарше – лет двадцати пяти. И стало очевидно, что статусность подошедшего была уже повыше. Все стало понятно: первому полицейскому просто надоели препирательства Шудипто, и он вызвал подкрепление. Увидев явный перевес сил не в свою пользу, Шудипто развел руками.

– Додоказывался, – иронично прокомментировал Пал Вадимович, наблюдая за происходящим. – Ничего, Шурику будет полезно на будущее, а то у него периодически возникают необъяснимые приливы неконтролируемой энергии. Если сейчас еще бамбуковой палкой огребет – будет вообще полный урок.

Теперь Шудипто уже пытался противостоять двум стражам закона, и было видно, что для него это становится заметно сложнее. Оба молодых полицейских – практически ровесники Шудипто, – в отличие от него, держали себя заметно вежливее, но при этом настойчиво. И их терпению оставалось только удивляться. Шудипто все еще пытался спорить с обоими, но уже не так активно.

– Сейчас довыступается, что его в околоток заметут, – насмешливо прокомментировал Паша. – И будет за что.

Дебаты у машины уже продолжались минут тридцать – обе стороны действовали в лучших азиатских традициях, и это было нормально. Как и то, что искусство ждать является одним из важнейших искусств в Азии, если вы не хотите нанести ущерб своей нервной системе и психике. Ибо любой вопрос всегда требует длительного обсуждения и такого же неторопливого исполнения не просто так, а с целью, во-первых, не попортить себе карму и, соответственно, следующую жизнь после очередного перерождения; и, во-вторых, убедиться в том, что этот вопрос вообще имеет ли значение, так как со временем может сам рассосаться, доказав тем самым бесполезность и ненужность своих предыдущих усилий в попытке решить этот вопрос вчера, но ставший уже сегодня неактуальным. Короче, элементарное следование канону «Будь Буддой и не парься» для полного достижения дзена и дальнейшего погружения в нирвану.

Что мы с Пашей и сделали, удалившись от беспокоящего и созерцая окружающее со стороны. Видимо, Юльич постиг это раньше нас, потому что даже начало для него прошло мимо и никоим образом не волновало в настоящем – он продолжал мирно посапывать в арестованном автомобиле, сидя на своем переднем кресле, невзирая на творящуюся вокруг суету и неутихающие прения сторон.

Прошло где-то минут сорок с того момента, когда мы, следуя заветам индийского «Сусанина», вперлись в не туда, куда не надо.

Обстановка становилась неопределенно-затянутой, и дабы сдвинуть ее решение с мертвой точки, оба констебля приняли решение. И через некоторое время к нашей «Тойоте» подъехал байк. Несмотря на то что между нашим наблюдательным пунктом и местом происшествия было около двадцати метров, стало очевидно, что к месту ЧП прибыла непростая сошка. Во-первых, потому что он был значительно старше – лет около сорока пяти – пятидесяти, в очках, степенный и державшийся уверенно; что доказывало, что в жизни он уже повидал достаточно, а не какую-то там мелочь пузатую. Во-вторых, его форменная голубая рубашка демонстративно контрастировала с бежевыми констеблей – и это уже говорило о совершенно другой статусности. На это же указывала и белая каска с такой же красной полосой по краю, но уже не с простой эмблемой Police, а с эмблемой какого-то серьезного полицейского управления. Причем каска его уже была не строительной, а самой настоящей – как у военных. Ну и, наконец, на погонах высокого начальника с красной и синей лычками увесисто сверкала большая серебряная звезда размером с хоккейную шайбу. Большой начальник не спеша слез с мотоцикла и уверенной походкой знающего себе цену человека направился к месту дорожного происшествия.

– Все, – изрек молчавший до этого Пал Вадимович, – за Шуриком приехали.

– В смысле? – не дошло до меня.

– А сейчас его в тюрьму заберут, чтобы не бузил не по делу, – равнодушно пояснил Паша.

Стало интересно: ласты мы Шурику, конечно, иногда крутили – когда он сам вынуждал; но никогда не видели, как это с ним делает полиция.

Дело принимало серьезный оборот. Пандей, собственно, как такая же пострадавшая сторона, как и мы, с самого начала не стал проявлять особой активности в распедаливании ситуации, а скинул все козыри Шудипто и спокойно дожидался разрешения проблемы; выполнив, разумеется, со своей стороны все требования, предъявляемые ему блюстителями закона.

«Товарищ майор» неторопливо приближался к месту происшествия, и с каждым его шагом энтузиазм Шудипто таял на глазах, как вытащенный на улицу из погреба в изнуряющую жару кусок льда. Когда большой начальник дошел до машины, руки Шудипто, до этого такие энергичные и непредсказуемые, уже безвольно висели словно плети, тело поникло и от бодрости духа не осталось следа: безропотность и покорность выражала вся его фигура, готовая обреченно принять любые удары судьбы; включая удары бамбуковой палкой по чувствительным местам, о чем когда-то давно случайно проболтался Шудипто, передергиваясь при этом всем телом с неподдельным ужасом и содроганием. Видимо, имел опыт.

Тем временем большой начальник подошел к подчиненным, и они, отдав ему, как положено, честь, стали докладывать о только что совершенном преступлении, раскрытом по горячим следам. Закончив краткий получасовой доклад, подчиненные передали начальнику документы преступников и замерли в ожидании указаний. Заместитель суперинтенданта, или помощник субинспектора полиции – сокращенно DSP, – такое звание, судя по знакам отличия, было у прибывшего начальника – не спеша принял от подчиненных документы задержанных и принялся внимательно их изучать. Обычно офицер с таким званием исполняет обязанности следователя или является ответственным за полицейские посты «пхари»; в учебных центрах офицеры звания DSP могут быть и инструкторами, а также ответственными за склады с оружием. В нашем случае помощник заместителя инспектора, судя по всему, выступал в роли следователя для определения тяжести совершенного преступления, изобличения преступников, их оправдания и наказания непричастных. Заглянув в машину и увидев там мирно посапывающего Юльича, субинтендант не стал его беспокоить. Видимо, решив, что какой-либо опасности большой белый человек в таком виде пока не представляет, в отличие от того, если его разбудить и получить непредсказуемые последствия; а кто его знает? Как известно, не тронь лихо, пока оно тихо. Просмотрев бумаги, начальник выслушал объяснения нашего Пандея и отдал распоряжение констеблям приступить к оформлению случившегося.

К нашему небольшому разочарованию, скручивание ласт прожженному рецидивисту Шудипто не произошло – по той причине, что в процессе разбирательства Шудипто словно растворился в воздухе и дематериализовался, будто его и не существовало. Хотя мы с Пашей с нетерпением ожидали, что Шудипто как первопричине произошедшего и возмутителю спокойствия немедленно оформят согласно законам Ману направление на физиотерапию плетеными веревками с последующим обритьем головы, залитием свинца в горло или, на худой конец, просто выпишут направление явиться в тюрьму с последующим предписанием на расстрел. Но каким-то образом Шудипто стал вдруг незаметен, и на него все перестали обращать внимание: он вроде бы и находился рядом, но выпал из поля зрения, как человек-невидимка; все-таки вовремя смыться – это тоже искусство.

Тем временем субначальник еще раз переговорил с Пандеем: причем в совершенно спокойном тоне, видимо что-то уточняя; после чего Пандей замахал нам рукой, предлагая возвращаться, поскольку все разбирательство подошло к концу.

– И что в итоге? – обратился Пал Владимирович к материализовавшемуся в наш мир Шудипто. – У нас машину арестовывают или просто оформят штраф?

– Штраф выпишут, – вяло пояснил Шудипто, – на Пандея.

Пал Вадимович в ответ только хмыкнул, но комментировать что-либо еще не стал – а смысл?

– А можно мне вас сфотографировать? – неожиданно для самого себя обратился я к главному полицейскому. – На память? Это будет хорошее фото – индийские полицейские за работой!

В своем воображении я уже видел фото инспектора по всей форме и при исполнении, но при этом, честно говоря, не особо надеясь на удачу. Но к моему удивлению, начальник благосклонно качнул головой в стороны, что-то сказал своим констеблям, и они тут же выстроились передо мной в одну шеренгу по ранжиру согласно званию и росту. При этом начальник жестом пригласил Пал Вадимовича занять место рядом с собой, и Паша не замедлил влиться в шеренгу доблестных полицейских, дополнив ее согласно положению строевого устава – то есть в шеренге первым по росту.

Я тут же сделал пару фотографий и продемонстрировал всем получившиеся фотографии на дисплее камеры. Фото очень понравилось начальнику и рядовым – они с одобрением оценили свои изображения и внешний вид: строгий, но доброжелательный – как говорится, с человеческим лицом. На прощание мы пожали им руки, поблагодарили за добросовестную работу и проявленное снисхождение; еще раз, приложив ладони к груди, раскланялись и тронулись в путь, уже не обращая внимания на вожделенные наггетсы, тем более что заказчик так и не проснулся. А испытывать второй раз судьбу и терпение блюстителей закона мы не рискнули.

От нечего делать я на ходу стал просматривать фото на камере.

– Паша, смотри, – протянул я ему камеру, показывая последнее фото. – Что видишь?

– Только что сделанную фотографию.

– А так? – и я увеличил фото.

В увеличенном кадре над правым карманом рубашки субинтенданта четко читалось: M. SINGH.

– Пандей у нас тоже из сикхов, – напомнил я.

– Да, действительно, – согласился Пал Вадимович.

И тут же, не упуская возможности поддеть Шудипто, повернулся к нему:

– Теперь тебе, Шурик, понятно, что тебя отвело от бамбуковой палки по пяткам?

Шурик что-то недовольно пробурчал в ответ, и до самого Дханбада мы больше от него не слышали ни слова; а весь пыл и энтузиазм его исчезли, как когда-то в трясинах костромских болот исчез отряд польско-литовской шляхты вместе с героическим Иваном Сусаниным.