Читать книгу Золото императора - Сергей Шведов - Страница 6

Часть I
Римский патрикий
Глава 6
Гнев вождя

Оглавление

Руфин проспал почти до полудня, никем и ничем не потревоженный, что само по себе было хорошим предзнаменованием. Марцелин, уже успевший утром побывать в городе, никаких перемен не увидел. Тана жила своей обычной жизнью, разве что улыбающихся жителей на ее улицах стало больше. Люди поздравляли друг друга с праздником Пробуждения и сетовали на то, что гости рекса Германа выпили едва ли не все вино и медовую брагу в городе. Впрочем, вскоре выяснилось, что запасливые аланы преувеличивали размеры своих потерь и вино в городе все-таки было. Во всяком случае, Марцелину, хоть и за большие деньги, удалось купить кувшин довольно хорошего местного вина.

– А что слышно о Германарехе?

– Верховный вождь объявил о скачках в честь своей свадьбы с Синиладой и обещал золотой кубок, доверху наполненный драгоценными каменьями, тому, кто первым пересечет заветную черту. Кроме конных скачек нам еще предстоит увидеть кулачные бои, а также состязания лучников. Впрочем, если верить местным жителям, то подобные состязания всегда проводились в окрестностях Таны в день Пробуждения природы, так что свадьба Германа Амала здесь совершенно ни при чем. Многие, правда, опасались, что епископ Вульфила запретит мистерию, посвященную языческому богу, или, по крайней мере, попытается ей помешать, но со стороны христиан никаких возражений не последовало.

Из слов Марцелина патрикий Руфин заключил, что рекс Герман и епископ Вульфила куда умнее, чем он о них думал. Запрет на праздник вызвал бы бурю возмущения не только среди алан, но и среди готов. Не говоря уже о русколанах, сарматах, антах и прочих племенах. Поэтому Германарех решил присоединиться к общему ликованию, оговорив, правда, что языческий праздник – это всего лишь продолжение его свадьбы. Против такой хитрости никто, похоже, не возражал. Даже всесильные дротты. А что касается Руфина, то его сейчас больше волновало отсутствие вестей от кудесницы Власты, а не предстоящие скачки в честь бога Плодородия.

– Меня никто не спрашивал?

– Боярин Гвидон передал тебе вот это, патрикий. – Марцелин достал из сумки, висевшей у пояса, перстень и протянул Руфину.

– И что он сказал?

– Он сказал, что этот дар кудесницы доведет тебя до Кия.

– Какого еще Кия? – рассердился патрикий.

– Я думаю, он имел в виду город – либо Киев на Днепре, либо Киян на Дунае, – развел руками Марцелин. – Именно там находятся главные храмы венедских богов.

– Тебе следовало разбудить меня!

– Гвидон сказал, что дело это не спешное и что позднее он расскажет тебе все сам.

Руфин рывком поднялся на ноги и потянулся к одежде:

– А русколаны прислали нам купленных коней?

– Еще вчера вечером, – подтвердил Марцелин. – Все кони уже ходили под седлом, так что проблем с ними не будет.

– Скажи людям, чтобы держались настороже.

– Почему?

– Предчувствие у меня нехорошее, – вздохнул Руфин и решительным жестом откинул полог шатра.

Гребцы патрикия были набраны в константинопольском порту, а потому слишком полагаться на их преданность не стоило. Тем не менее Руфин не собирался бросать их на произвол судьбы в чужой земле.

Русколанский конь был действительно неплох. Патрикий сделал на нем несколько кругов в окрестностях стана и остался доволен приобретением. Участвовать в скачках он не собирался, что, однако, не помешало ему опоясаться мечом и направиться в сопровождении Марцелина к берегу Дона, где уже шли приготовления к предстоящему событию. Плотники заканчивали сооружать помост для почетных гостей. Расторопные служки натягивали веревки, отделяющие зрителей от места старта. Шатер, предназначенный, судя по всему, для верховного вождя и его свиты, уже установили, и сейчас вокруг него суетились люди. Возможно, Германарех, в отличие от Руфина, собирался принять участие в скачках. Во всяком случае, он выделил для этой цели двух коней, которых сейчас вываживали конюхи.

– Жеребцы необъезженные, – без труда определил Марцелин. – Такие для скачек не годятся.

– Наверное, они выставлены на продажу, – пожал плечами Руфин. – Спроси у конюхов об их цене.

Марцелин обернулся на удивление быстро. Судя по всему, конюхи встретили его не слишком любезно.

– Кони действительно принадлежат Герману Амалу, но они предназначены для участия в мистерии, а потому не продаются.

– Какой еще мистерии? – удивился Руфин.

– Не знаю, патрикий, – пожал плечами Марцелин. – Конюхи не захотели ответить на мой вопрос.

Люди все пребывали к месту предстоящих скачек, и вскоре вокруг шатра стало тесно. Большинство варваров были при мечах, но без доспехов. Исключение составляли только мечники Германареха, которые стали потихоньку оттеснять зрителей от шатра, дабы освободить место для проезда верховного вождя и его свиты. По прикидкам Руфина, на берегу Дона собралось никак не меньше десяти тысяч человек. Расторопные торговцы сновали тут и там, предлагая проголодавшимся зрителям лепешки и вареное мясо, которое готовили тут же неподалеку на кострах. Патрикий с трудом отыскал в людском море своих старых знакомцев, княжича Белорева и боярина Гвидона. Гвидон был в алой рубахе и расшитом золотой нитью кафтане. Зато антский княжич обрядился как на войну. Грудь его облегал колонтарь из железных пластин, нашитых на кожаную основу. У пояса висел меч, а к седлу была приторочена секира на крепкой длинной рукояти. Точно так же были снаряжены и три десятка его конных дружинников.

– Ты что, в поход собрался? – спросил княжича Руфин.

– Не нравится мне все это, – поморщился Белорев. – Дружинники Германареха готовы к бою, а у русколанов под рукой нет ничего, кроме мечей.

– Так ведь мы на скачки приехали, а не на войну! – рассердился Гвидон.

– Я сказал Мамию, что к городу подошли пять тысяч конных сарматов, – процедил сквозь зубы Белорев, – а он даже ухом не повел.

– Германарех давно обещал поддержку воинской силой аланскому князю Оману, – пожал плечами Гвидон.

– Тогда почему они не вошли в город, а расположились за дальним холмом? – стоял на своем Белорев.

– В городе и без них не протолкнуться, – махнул рукой русколан. – Неужели ты думаешь, что Герман Амал разорвет союз, к которому так долго стремился? Да еще накануне гуннского нашествия.

– Не будет нашествия, Гвидон, – поморщился Белорев. – По слухам, идущим с того берега, каган Баламбер свалился в горячке, а между степными ганами начались раздоры.

– Ты сказал об этом Мамию? – нахмурился Гвидон.

– Сказал.

Гвидон неожиданно сорвался с места и поскакал навстречу русколанским вождям, которые как раз в это время в сопровождении большой свиты приближались к месту празднества. Руфин с некоторым сожалением отметил, что русколаны, коих насчитывалось не менее пятисот человек, не вняли предостережениям Белорева и не позаботились о достойном снаряжении.

– Это ловушка, Руфин, – прошипел княжич патрикию. – Сегодня утром Витимир сын Германа Амала должен был встретиться с Алатеем на постоялом дворе.

– И что с того? – насторожился нотарий.

– Ни Алатей, ни его люди с той встречи не вернулись. Я разговаривал с хозяином постоялого двора, но фракиец клянется, что Алатей у него не появлялся. Зато он слышал, что на соседней улочке произошла стычка между готами, в которой был то ли ранен, то ли убит один из вождей.

– Так, может, это просто пьяная ссора?

– Готы даже спьяна не убивают своих вождей, патрикий, – криво усмехнулся Белорев. – Ты как хочешь, а я к помосту не поеду. Не хочу рисковать головой понапрасну. Я думаю, Герману Амалу уже известно, кто лишил девственности Прекрасную Ладу.

– Ты думаешь, что Алатей проболтался?

– При чем тут Алатей, – рассердился княжич. – В обряде участвовало больше сотни человек, среди них были вожди, как готские, так и аланские. Не все умеют держать язык за зубами, Руфин. И среди посвященных есть такие, которым расположение Германареха дороже, чем одобрение дроттов.

Сар и Мамий, похоже, не стали слушать Гвидона. Во всяком случае, они продолжили свой путь к шатру Германареха. Более того, их свита значительно поредела. Всего около двух десятков самых родовитых русколанов остались при вождях, остальных боярин Гвидон отвел за символическое ограждение.

– Я все-таки рискну, княжич, – решился Руфин.

– Твоя воля, патрикий, – пожал плечами Белорев.

Руфин догнал Сара и Мамия и присоединился к их ближникам. Никто из русколанских бояр не выказал по этому поводу неудовольствия, а некоторые даже поприветствовали патрикия взмахом руки. Возможно, это были те, кто минувшей ночью участвовал в мистерии, и сейчас они опознали в Руфине посвященного.

Судя по поведению мечников, окруживших шатер двойным кольцом, Германарех уже приехал к месту состязаний. Во всяком случае, рекс Сафрак, вышедший навстречу русколанам, приветствовал их от его имени. Сафрак был абсолютно спокоен, с вождями разговаривал любезно и даже предложил Сару и Мамию подняться на помост, приготовленный для самых знатных гостей. Однако русколаны предпочли дождаться выхода верховного вождя готов. И Германарех не заставил себя долго ждать. Он вышел из шатра в сопровождении аланского князя Омана и еще нескольких самых знатных готских и аланских вождей, среди которых, однако, не было его старшего сына. Отсутствие Витимира не на шутку встревожило патрикия Руфина, и он уже собрался убраться от помоста куда-нибудь подальше, но, к сожалению, запоздал с этим разумным решением. Помост и шатер были окружены плотным кольцом конных готов, которые стали теснить русколанов, расчищая место для предстоящих скачек. В действиях готов не было вроде бы ничего враждебного, но Руфин на всякий случай проверил, как вынимается из ножен меч.

Германарех в сопровождении князя Омана и готских рексов, среди которых находились и Сар с Мамием, поднялся на помост и взмахом руки приветствовал собравшихся. Варвары дружным ревом отозвались на жест своего повелителя. Вслед за верховным вождем взошли на помост и два десятка его облаченных в доспехи охранников. Причем встали они как раз между Германарехом и русколанами. Аланский князь Оман, который был чуть не втрое моложе верховного вождя готов, покосился на мечников с удивлением, но промолчал. Вообще-то скачки следовало открывать именно ему, но он любезно передоверил это право старейшему и мудрейшему среди гостей, благородному Герману Амалу.

Слышали эти слова князя Омана только те, кто находился поблизости от помоста, тем не менее приветственные крики прокатились по всему полю, заполненному людьми. В подавляющем большинстве участники праздника были пешимии вряд ли представляли серьезную опасность для конных русколанов, которые в случае заварушки могли вырваться из кольца. Возможно, именно поэтому Сар и Мамий спокойно сидели на лавках, установленных на помосте, а высокородные русколанские бояре если и крутились в седлах, то разве что от нетерпения да из боязни упустить момент начала состязания. Руфин, с трудом понимавший чужую речь, все-таки уяснил, что в скачках наряду с готами и аланами будут участвовать сарматы, угры, анты и венеды. Причем именно угров русколаны опасались более всего. Готов же они за серьезных соперников не принимали. Вытянув шею, Руфин увидел участников состязаний, всего около десятка, которые сгрудились справа от шатра. Но заинтересовали его вовсе не наездники, а два необъезженных жеребца, которых вели под уздцы конюхи. Следом за жеребцами шел Сафрак, несший на плече тяжелый сверток. Видимо, в этом свертке было нечто настолько ценное, что готский вождь не мог доверить его мечникам, шествовавшим чуть в отдалении. За мечниками пели епископ Вульфила и несколько монахов, облаченных в черные одежды. Их появление на месте скачек, посвященных языческому богу, вызвало удивление у многих зрителей, в том числе и у русколанских бояр, окружавших патрикия Руфина.

Коней остановили напротив помоста, мечники окружили их и рекса Сафрака плотным кольцом. Сафрак, похоже, начал разворачивать сверток, но тут внимание присутствующих переключилось на Германа Амала, поднявшегося с лавки. Верховный вождь подошел к самому краю помоста и вскинул к небу руку, требуя тишины. Он стоял в этой позе так долго, что у Руфина, повернувшего голову вправо, чтобы лучше видеть, затекла шея. Наконец Германарех заговорил:

– Я предупреждал вас, вожди готов, что каждый, кто переступит порог языческого капища, станет моим недругом. Эти слова относятся к тебе, Оттон Балт, и к тебе, Придияр Гаст.

Руфин завертел головой и без труда отыскал среди готов, окруживших помост, своих товарищей по недавней мистерии. Оттон и Придияр сидели в седлах шагах в двадцати от патрикия, и он, к сожалению, не смог определить, какое впечатление произвели на них слова верховного вождя.

– Я предупреждал также, – продолжил Германарех свою обличительную речь, – что любой человек, близкий мне по крови или связанный со мной иными узами, нарушивший мой запрет, будет предан страшной и мучительной казни. Я дал слово богу в присутствии епископа Вульфилы, а потому не могу нарушить его, не уронив своей чести вождя и свободного человека.

Руфин понимал далеко не все слова, произносимые Германарехом, но дни, проведенные им среди готов, не пропали даром, и смысл речи вождя он все-таки сумел уяснить. И видимо, он первый догадался, что речь идет о Синиладе, тогда как Сар и Мамий, находившиеся на помосте, продолжали спокойно слушать Германа Амала.

– Делай свое дело, Сафрак! – резко бросил с помоста Германарех.

Епископ Вульфила высоко поднял над головой позолоченный крест, монахи за его спиной, возвели очи к небу и зашевелили губами, видимо, читали молитвы. Мечники, доселе плотной стеной окружавшие Сафрака, вдруг метнулись в разные стороны, и заинтересованным зрителям открылось жуткое зрелище. Обнаженная женщина висела между двух беснующихся жеребцов, привязанная к их шеям и туловищам крепкими веревками.

– Во имя веры Христовой! – взвизгнул епископ Вульфила, и конюхи, удерживавшие жеребцов, разом бросили поводья.

Кони с места понесли по широкому проходу, предназначенному для скачек, между рядами потрясенных зрителей, вызвав у присутствующих вздох ужаса и изумления. А потом наступившую тишину прорезал страшный женский крик. Кони миновали живой коридор из человеческих тел и понеслись в разные стороны, разрывая на части ту, которая еще недавно звалась Прекрасной Ладой.

Первым опомнился Мамий – это он разбросал в стороны мечников-готов и позволил Сару нанести единственный, но точный удар клинком в бок Германа Амала. Верховный вождь готов покачнулся и повалился на руки своих ближников, но еще раньше пали на помост русколанские вожди, пронзенные сразу десятком мечей.

– Бей русколанов! – пронесся над полем страшный крик, и сотня конных готов с воем набросилась на несчастных бояр, среди которых находился Руфин. Патрикия спасла одежда готского покроя. В поднявшейся кровавой суматохе его посчитали своим. И он сумел выбраться из кровавой ловушки, устроенной русколанам Германом Амалом. Бойня шла уже по всему полю. Руфин вдруг увидел перекошенное лицо Придияра Гаста, потрясающего окровавленным мечом и услышал его хриплый голос:

– Уходим, патрикий!

Судя по всему, Германарех обрек на смерть не только Синиладу, но и всех участников вчерашней мистерии. Во всяком случае, его дружинники атаковали вестготов Оттона и Придияра с не меньшим рвением, чем русколанов. Однако в данном случае они получили нешуточный отпор. За спиной у вестготских вождей было никак не менее сотни дружинников, облаченных в доспехи. Они без труда разорвали железное кольцо и ринулись прочь от помоста, давя копытами коней всех, кто осмеливался встать на их пути. Мирные танские обыватели, покинувшие в этот день родной город ради интересного зрелища, ринулись врассыпную, увлекая за собой пеших готов, которые вовсе не собирались умирать в угоду своему вождю. Оттон и Придияр во главе своих дружинников без труда пробились к русколанам и соединились с ними на обрывистом берегу Дона. Готы их, казалось, больше не преследовали. Как не преследовали они и антов княжича Белорева, в рядах которых находился и Марцелин. Всего под рукой боярина Гвидона собралась довольно внушительная рать в пять сотен конников, готовых дорого продать свои жизни.

– Надо бежать, Гвидон, – крикнул Белорев. – Конница Германареха на подходе. Их вдесятеро больше, чем нас.

Руфин приподнялся на стременах и без труда убедился в правоте слов антского княжича. Из-за дальнего холма уже выкатывалась лавина ощетинившихся копьями всадников. Вообще-то готы уступали русколанам в конном бою, предпочитая сражаться пешими. Но Германарех в последнее время стал набирать в свою конницу сарматов и скифов, издавна живших в Причерноморье. А эти умели драться верхом. В данном случае на стороне воинов Германареха было еще и превосходство в численности, не говоря уже о вооружении.

– Отходим к стану, – крикнул Гвидон.

– А не лучше ли рассыпаться по степи? – возразил Белорев. – Пусть ловят нас поодиночке. Или переправиться через Дон.

– Слишком глубоко, – покачал головой Оттон. – Они испятнают нас стрелами раньше, чем мы доберемся до противоположного берега.

Прорываться сквозь плотные ряды сарматской конницы было бы безумием. Отступать к городу, где уже выстраивалась пешая готская фаланга, значило погибнуть наверняка. Именно поэтому Гвидон принял единственно верное, по мнению Руфина, решение: он повел своих людей на холм, где был расположен русколанский стан. Русколаны доскакали до холма раньше, чем до него добрались конные сарматы, и даже успели выставить кругом телеги, дабы не позволить своим врагам взять стан с наскока. Град стрел обрушился на атакующих сверху вниз и заставил их придержать коней. Урусколанов появилось время для того, чтобы облачиться в доспехи и прийти в себя после неожиданного нападения. Женщин в их стане не было. Имущество и шатры никто спасать не собирался.

– А быки? – напомнил Гвидону один из мечников. – Быков куда денем, боярин?

Быки были подарены русколанам Германом Амалом. Часть из них уже съели, часть собирались забрать с собой. Животные, напуганные поднявшейся суматохой, сейчас бродили по стану, круша рогами и копытами все, что попадалось на пути.

– Соберите быков, – распорядился Гвидон.

Конница Германареха готовилась повторить атаку. От города к холму двинулись пехотинцы. Похоже, готские вожди решили взять русколанов в кольцо, дабы истребить их наверняка. Пока трудно было сказать, кто возглавил этот напуск, учитывая ранение, а возможно, и смерть Германа Амала. Скорее всего, это был Сафрак, один из самых умных и опытных ближников верховного вождя готов.

– Привяжите к хвостам быков сухое сено и подожгите его, – распорядился Гвидон.

Прием, примененный русколанским боярином, был незамысловатым, но действенным. Стадо обезумевших животных ринулась вниз с холма, прямо на развернувшихся для атаки сарматов.

– Прорываем их ряды и рассыпаемся по степи, – крикнул Гвидон. – Сбор у излучины. Вперед, русколаны! С нами Велес!

Сарматы не выдержали натиска разъяренных и перепуганных животных. Стена из облаченных в доспехи всадников распалась, и в образовавшуюся брешь ринулись русколаны, на скаку поражая своих растерявшихся противников дротиками. Руфину даже меч обнажать не пришлось. Сарматы, смешавшиеся в кучу, не сумели быстро развернуть своих коней, и русколаны, вырвавшиеся из кольца, наметом ушли в степь, оставляя за своей спиной клубы пыли.

Погони не было. Скорее всего, по причине неразберихи, воцарившейся в готском стане. Удар кинжала княжича Сара сорвал замыслы Германа Амала, и теперь его преемнику, кто бы им ни оказался, предстояло расхлебывать кашу, заваренную верховным вождем. Война с русколанами началась не в самый подходящий для готов момент. Если Германарех и выживет, то, вероятно, не скоро оправится от раны. А его сын Витимир, если, конечно, он наследует власть своего отца, не отличается ни властолюбием, ни особой воинственностью.

Патрикий Руфин, отдышавшись после бегства и пораскинув умом, пришел к выводу, что разразившаяся на скачках трагедия и грядущая неизбежная война между готами и русколанами для него лично обернется большими потерями. О поддержке готов в войне с императором Валентом придется забыть. А без помощи извне Прокопию не продержаться и нескольких месяцев. Императоры Валентиниан и Валент, объединив свои усилия, без труда разделаются с мятежниками.

– А где Белорев? – спросил Руфин у Придияра.

– Княжич ушел за Дон к гуннам, – нехотя отозвался древинг. – У преемника Германа Амала будет с ним еще немало хлопот. Белорев будет мстить готам за Синиладу до скончания дней. И грядущая война ему только на руку.

– А вам с Оттоном?

– Мы бы предпочли договориться, – понизил голос почти до шепота Придияр. – Мертвых не поднимешь, а лишняя кровь ничего не решит в давнем споре.

– Надо узнать, жив ли Германарех, – так же тихо посоветовал Руфин вождю. – А если ранен, то насколько серьезно и сумеет ли он встать на ноги. Мне показалось, что рекс Витимир человек куда более покладистый, чем Герман Амал. Надо только оградить его от влияния епископа Вульфилы и рекса Сафрака.

– Я пошлю в Тану своих людей, – кивнул Придияр. – И свяжусь с дроттом Агнульфом. Но и тебе, патрикий, следует поговорить с кудесником Велегастом.

– А разве он спасся? – удивился Руфин.

– Волхвы не ездили на скачки, – пояснил Придияр. – Это ради них и Власты боярин Гвидон вернулся в русколанский стан, рискуя потерять всех своих людей.

– Но я не видел среди русколан женщин?

– Власта умеет носить мужской наряд, – усмехнулся древинг. – Так же как и ее жрицы. И оружием они владеют лучше многих мужчин. В свое время они пролили немало крови готов, пока те не научились их уважать. У вас в Риме ведуний богини Лады называют амазонками.

– А я полагал, что амазонки – это выдумка досужих людей.

Придияр засмеялся:

– Под рукой у Власты целый город, обнесенный каменной стеной. Именно в этом городе находится храм Лады. И живут там только женщины. Многие пытались взять этот город, но одолеть богиню и ее жриц не удавалось еще никому. В том числе и Герману Амалу. Десять лет назад он почти год простоял под стенами Девина, но так ничего и не добился и ушел оттуда с большим срамом.

– Хорошо, – вздохнул Руфин. – Я поговорю с Велегастом и Властой.

– Ты только многого им не обещай, патрикий, – предостерег Придияр. – Глазом моргнуть не успеешь, как станешь игрушкой в руках кудесницы. Власта умеет напускать морок на мужчин. А тебя она выбрала для мистерии далеко не случайно.

– Почему?

– Власта ненавидит императора Валентиниана, как я слышал, – вновь понизил голос Придияр. – Не знаю почему. Но в любом случае война между готами и русколанами ей не нужна.

– А Велегаст и Власта сумеют убедить русколанского князя простить готам смерть дочери и сына?

– Не знаю, Руфин, – вздохнул Придияр. – Князь Коловрат – потомок Кия, коего русколаны почитают как бога, а потому он далеко не всегда считается с волхвами. Тем не менее Коловрат человек разумный и очень хорошо понимает, чем может обернуться для его земли война с готами.

– Так ведь и Германарех вроде бы все понимал, – криво усмехнулся Руфин, – но, тем не менее, позволил чувствам взять верх над разумом.

– Чувства-то здесь при чем? – удивился Придияр. – Если бы не болезнь Баламбера и не смута среди гуннов, то Синилада была бы жива. Можешь мне поверить. Германарех не стал бы слушать Вульфилу.

– Так ты считаешь, что Вульфила повинен в смерти дочери Коловрата?

– Посуди сам, Руфин, Синилада ведь не простая женщина, она была жрицей высокого ранга посвящения. Живым воплощение богини в Готии. А христиане, как я слышал, не терпят конкурентов. Вульфила боялся ее ведовского дара, а потому сделал все от него зависящее, чтобы погубить Прекрасную Ладу. Пообещай голову епископа волхвам и Коловрату в обмен на мир.

– Но у меня нет головы Вульфилы! – вскричал потрясенный предложением Руфин и почти с ужасом глянул на вождя.

– Не кричи, – холодно проговорил Придияр. – Мы с Оттоном поможем тебе. Смерть епископа Вульфилы угодна богам. Иначе они никогда не простят готам убийства Прекрасной Лады.

– Вы собираетесь вернуться в Тану? – спросил патрикий.

– Если Германарех мертв или серьезно ранен, то наше присутствие там просто необходимо. Мы не можем допустить, чтобы вопрос о преемнике решал рекс Сафрак и близкие к нему люди.

– Не сносить вам головы, – вздохнул Руфин.

– Не тебе бы говорить, патрикий, и не нам бы с Оттоном слушать. У тебя своя судьба, у нас своя. Тем не менее я очень надеюсь, что наши пути вновь пересекутся.

Золото императора

Подняться наверх