Читать книгу Настоящий Спартак - 2 . Цикл "Герои древнего Мира" - Сергей Свой - Страница 3

ГЛАВА 3. ИГРА В ТЕНИ

Дым над долиной Агри медленно рассеивался, поднимаясь к безразличному осеннему солнцу. Он открывал картину, которую римские историки позже назовут «Пирровой победой мятежа», но которая в данный момент не приносила радости ни одной из сторон.

Лагерь Спартака кипел работой, но это была не радостная суета победителей. Это была методичная, молчаливая деятельность армии, знающей цену даже успеха. «Тени» Агенобарба и летучие отряды Бренна прочесывали поле боя, добивая тяжелораненых римлян и собирая трофеи: оружие, доспехи, знаки отличия. Санитары — а Спартак ввел это понятие одним из первых в истории, к яростному сопротивлению старых гладиаторов — выносили своих раненых. Их было меньше, чем можно было ожидать от такого сражения, но каждый потерянный боец был ударом по хрупкой конструкции духа армии.

В понтийском лагере царили иные настроения — ярость, скорбь и унижение. Они потеряли почти две тысячи человек убитыми и ранеными, в основном в первые минуты римского прорыва. Пышные шатры теперь были залиты кровью, а уверенность в собственном превосходстве — развеяна как дым. Воины Митридата мрачно смотрели на западно стоящий лагерь «союзников», где царил суровый порядок. Шепотки о предательстве, о том, что «фракиец намеренно выждал, чтобы обескровить царя», ползли из палатки в палатку.

И в лагере Красса, отступившего на укрепленные позиции в десяти милях к северу, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и сухими, отрывистыми командами центурионов. Отступление было проведено в идеальном порядке — это было единственное, что спасло легионы от разгрома. Но моральный урон был колоссален. План провалился. Армия рабов не только предугадала его, но и обратила против него самого. И за всем этим маячила тень того самого адского огня, который даже не был применен в полную силу, а лишь продемонстрирован как угроза.

---

В палатке Спартака, которая была немногим больше и удобнее палаток его центурионов, собрался военный совет. Воздух был густ от запаха кожи, пота и напряженности.

Спартак стоял у стола, на котором была разложена грубая, но детальная карта Италии, составленная по его указаниям. Перед ним — его «теневой кабинет»: Эномай, Крикс, Бренн, Дазий и Агенобарб. Стоял в стороне, с каменным лицом, и Аполлодор, допущенный как наблюдатель Митридада.

— Итоги, — начал Спартак без преамбул. Его голос был ровным, лишенным эмоций, как доклад оперативника. — Римляне потеряли около трех тысяч убитыми и ранеными. Наши потери — около пятисот, в основном легкая пехота Бренна во время удара по тылам. Понты — до двух тысяч. Тактически мы выиграли. Стратегически — ситуация усложнилась.

— Усложнилась? — взорвался Крикс. Его рука была перевязана — в схватке с римскими засадными манипулами он получил удар пилумом в плечо. — Мы разбили их план! Мы заставили самого Красса отступить! Его легионы теперь знают, что мы можем бить их не только в открытом поле, но и ломать их самые хитрые замыслы!

— Именно это и усложняет ситуацию, — спокойно парировал Дазий, поправляя стилус в своих тонких, интеллигентных пальцах. — До этого мы были для Рима стихийным бедствием, опасным, но предсказуемым в своей ярости. Теперь мы стали чем-то иным. Мы мыслим. Мы предугадываем. Для сената и для таких людей, как Красс, это куда страшнее. Теперь они не будут пытаться просто раздавить нас. Они начнут игру на уничтожение любой ценой. Децимация была только началом.

— Грек прав, — хрипло проговорил Эномай, опираясь на свою дубину. — Сегодня ко мне подходили самниты из отряда Мутила. Спрашивали, правда ли, что мы намеренно подставили понтов. Шепчутся.

— Пусть шепчутся, — проворчал Бренн. — Без нас они бы уже гнили на крестах вдоль Аппиевой дороги.

— Но с нами они чувствуют себя пешками, — сказал Спартак, и все замолчали. — И они правы. В большой игре они — пешки. И понты — пешки. И мы все — пешки чего-то большего. Но некоторые пешки могут решить, что хотят стать ферзями.

Он посмотрел на Агенобарба.

— Что с римским агентом, которого взяли живым?

— Грек по имени Фемистокл, — без эмоций доложил перебежчик. — Не солдат. Ритор из Неаполя, завербованный людьми Красса. Его задача — распространять слухи в нашем лагере и, главное, в лагере понтов. Обещать амнистию, золото, земли тем, кто предаст своих вождей. Особый интерес он проявлял к… — Агенобарб на секунду замолчал, — к людям, отвечающим за огонь. Искал контакты с Леонтием или Махаром через посредников.

В палатке стало тихо. Тайна «огня» была самым охраняемым секретом восстания, его стратегическим козырем и одновременно ахиллесовой пятой.

— Жив? — спросил Спартак.

— Пока да. Его пытали, но он знает мало. Вербовщик низкого звена. Но факт направления интереса показателен.

— Красс смещает фокус, — заключил Дазий. — Он понял, что на поле боя ему будет сложно. Теперь он будет пытаться расколоть нас изнутри, выкрасть наши секреты или дискредитировать нашего вождя. Классическая римская тактика: разделяй и властвуй.

— Значит, нам нужно действовать быстрее, — сказал Спартак. Он ткнул пальцем в карту, в точку севернее их текущего положения. — Красс отступил сюда, к Луцерии. Он будет ждать подкреплений, пополнять легионы. Он также будет ждать действий сената — возможно, отзыва другого полководца из заморских провинций. У нас есть окно. Небольшое.

— Ты хочешь идти на Рим сейчас? — спросил Крикс, и в его голосе зазвучала давняя, неутоленная мечта.

— Нет, — покачал головой Спартак. — Идти на Рим, имея у себя в тылу не просто армию Красса, а армию, которая знает о наших «огненных» секретах и охотится за ними — самоубийство. И оставлять за спиной Митридата, который сейчас унижен и зол, — вдвойне самоубийство. Сначала мы должны обезопасить тылы. И консолидировать союз.

Он посмотрел на Аполлодора.

— Передай своему царю. Завтра, на нейтральной земле, между лагерями, я предлагаю провести Совет Трех. Я, он и вождь самнитов Мутил. Мы обсудим не тактику, а стратегию. Цели. И раздел будущей добычи. Пора перестать быть сборищем племён. Пора стать Конфедерацией Свободных Народов Италии.

Аполлодор медленно кивнул, пораженный масштабом мысли. Это был шаг от вождя повстанцев к государственному деятелю.

— Он может потребовать публичных извинений за сегодняшнее «промедление», — осторожно заметил грек.

— Он их не получит, — холодно сказал Спартак. — Но получит кое-что более ценное: гарантии. И возможность влиять на решения. Иди. Передавай.

Когда Аполлодор вышел, Спартак обвел взглядом своих командиров.

— Теперь внутренние дела. Бренн, твои люди удваивают бдительность. Ни один чужак не должен проникнуть в зону расположения инженерного обоза. Агенобарб, ты отвечаешь за контрразведку. Выявляй всех, кто проявляет излишний интерес к огню или ведёт пораженческие разговоры. Не щадить. Дазий, составь проект условного договора с Митридатом и самнитами. Пункты: общее командование в походе, раздел римской казны, статус освобожденных территорий после победы. И, — он сделал паузу, — пункт о нераспространении технологий огня. Никому. Ни при каких условиях.

— А если Митридат потребует? — спросил Дазий.

— Скажешь, что это силы духов предков, доступные только мне, — мрачно усмехнулся Спартак. — Пусть думает, что это магия. Это даже лучше.

Когда командиры разошлись, в палатке остались только Спартак и Эномай. Гигант долго молчал, глядя на карту.

— Конфедерация… — наконец произнес он. — Это умно. Но они не поймут. Самниты будут драться за свою долину, понты — за золото, наши люди — за мечту о мире без рабства. Это как запрячь в одну колесницу коня, быка и льва.

— Зато общая цель — сжечь римский цирк, где все они были бы жертвами, — тихо ответил Спартак. Он подошёл к жаровне и протянул к огню руки, словно пытаясь согреть не тело, а что-то внутри. — Мы создаём не вечный союз, Эномай. Мы создаём одноразовое орудие. Орудие для одного удара. По Риму. После этого… после этого каждый пойдет своей дорогой. Или мы перебьём друг друга. Но сначала — Рим должен пасть.

---

Где-то в двадцати милях к северу, в укреплённом лагере у Луцерии, в претории Марка Красса царила атмосфера иного рода. Не раскаяния, а холодной, сосредоточенной ярости.

Красс сидел за столом, заваленным восковыми табличками и свитками. Перед ним стояли легаты, включая Гая Кассия и старого Мамилия, а также невысокий, щуплый человек в простой тунике с лицом писца. Это был грек Аристон, личный секретарь и глава тайной сети Красса в южной Италии.

— Итак, — тихо, но отчётливо говорил Красс, — физическое поражение мы не потерпели. Репутационное — да. Армия деморализована. Враг обрёл уверенность. И у него есть чудо-оружие. Стандартные методы не работают. Значит, будем использовать нестандартные.

Он посмотрел на Аристона.

— Твой агент провалился. Но направление верное. Огонь. Всё вращается вокруг этого огня. Кто эти люди, Леонтий и Махар?

— Грек и сириец, — быстро ответил Аристон. — Рабы-гладиаторы из школы Лентула Батиата в Капуе. Грек — бывший алхимик, обвинённый в мошенничестве и проданный в рабство. Сириец — оружейник, осуждённый за убийство хозяина. Оба числились в группе Спартака с самого начала. С тех пор их почти никто не видел. Ходят слухи о секретной мастерской где-то в горах.

— Найди их, — приказал Красс. — Не убей. Доставь ко мне. Живыми. Цена — любая. Используй всё: золото, угрозы, обещания. Если не получается похитить — тогда убийство. Но лучше живыми.

— Есть ещё один аспект, проконсул, — сказал Аристон. — Среди самнитов, которые примкнули к Спартаку, не всё спокойно. Их вождь, Мутил, недоволен. Он считает, что его народ воюет за чужую свободу, а свою землю получит обрасно лишь в качестве подачки. Он честолюбив. И он помнит времена, когда самниты громили римские легионы.

На лице Красса впервые за день появилось подобие улыбки.

— Вот это уже интересно. Можно ли с ним связаться?

— Через третьих лиц. Осторожно. Он не доверяет римлянам.

— Ему и не нужно доверять, — сказал Красс. — Ему нужно предложить сделку. Не предательство в бою — это слишком рискованно. Информацию. О планах Спартака. О маршрутах его инженерного обоза. О месте этой самой мастерской. А в обмен… — Красс задумался. — В обмен, после подавления мятежа, он получит не просто свою долину. Он получит статус федерата Рима. Право самоуправления. И римское гражданство для своей семьи. Обещай ему это. Обещай всё. Слово римлянина.

— Он потребует гарантий, — заметил Кассий.

— Гарантии? — Красс пожал плечами. — Мы дадим ему золото сейчас. А после победы… после победы всегда можно найти причину, чтобы обещание стало невыполнимым. Или найти более сговорчивого вождя. Сначала надо победить.

Он встал и начал медленно ходить по палатке.

— Параллельно мы начинаем политическую игру в самом Риме. Я пишу письма. Сенат должен быть в панике, но панике управляемой. Нужно, чтобы они боялись не только Спартака, но и Митридата, и перспективы войны на два фронта. Нужно, чтобы они дали мне полномочия и ресурсы. И… — он остановился, — нужно дискредитировать Спартака в глазах его же людей. Запустить слух, что он уже договорился с Римом о личной амнистии и земле в обмен на головы других вождей — Крикса, Энomaя, самого Митридата. Семя сомнения должно прорасти.

— Это опасно, — сказал Мамилий. — Если он раскроет источник…

— Источником будет реальный римский перебежчик, которого мы подставим, — холодно ответил Красс. — Жертвенный агент. Он «сбежит» из нашего лагеря с «секретными» документами, которые «случайно» попадут в руки людям Крикса. Галл вспыльчив и подозрителен. Это может расколоть их изнутри. Игра ведётся на многих досках, господа. На поле боя мы, возможно, и проиграли первый раунд. Но война только начинается. Война в тени.

---

В тот же вечер, глубоко в пещере в горах на границе Лукании и Кампании, куда не вела ни одна тропа, знаемая лишь горными козлами и «Тенями» Агенобарба, горел тусклый свет масляных ламп.

Леонтий и Махар работали молча. Их лаборатория превратилась в нечто среднее между кузницей Гефеста и кошмаром сумасшедшего алхимика. На каменных полках стояли глиняные сосуды с разноцветными жидкостями, кувшины с порошком, тигли для плавки. В воздухе висел едкий запах серы, селитры и ещё чего-то невыразимо горького.

Махар, его лицо и руки покрытые мелкими ожогами и шрамами, осторожно собирал некое устройство: полый глиняный шар, в который через небольшое отверстие вставлялась трубка из бамбука, обмазанная глиной. Внутрь шара он засыпал смесь из трёх компонентов.

— Последняя партия, — прошептал он. — Селитры почти не осталось. Нужны новые источники. Навозные кучи вокруг римских вилл почти все истощены.

Леонтий, худой как скелет, с горящими лихорадочным блеском глазами, записывал что-то на восковой табличке.

— Спартак обещал прислать новую партию с набега на виллы в Пицене. Но это займёт время. А царь… царь требует демонстрации.

— Он получит демонстрацию, — проворчал Махар. — Но не ту, которую ждёт. «Адская вода» готова. Она разъедает железо за считанные часы. Её можно лить на щиты, на ворота… Но она опаснее для тех, кто её носит, чем для врага.

— Знаю, — вздохнул Леонтий. Он отложил табличку и подошёл к загадочному аппарату в углу — большому медному котлу с трубками и змеевиком. Дистиллятор. Их последнее, самое страшное изобретение. — «Дух огня» почти чист. Он горит даже на воде. Но его нельзя хранить. Он испаряется, и пары… — он замолчал, вспоминая, как неделю назад от одной случайной искры чуть не сгорела заживо вся их охрана.

Внезапно у входа в пещеру, замаскированного под каменную осыпь, послышался условный сигнал — три коротких щелчка камнем о камень. Затем ещё два. Свои.

Через несколько мгновений в пещеру вошёл Агенобарб. Его лицо в тусклом свете ламп казалось вырезанным из тёмного дерева.

— Вас ищут, — сказал он без предисловий. — Римляне бросили на это большие силы. Их агенты пытаются выйти на поставщиков селитры и серы. Будьте готовы к смену локации в любой момент.

— Куда? — устало спросил Леонтий. — Мы уже как кроты. Дальше только в преисподнюю.

— Если понадобится — и в преисподнюю, — без тени улыбки ответил Агенобарб. — Ваша работа — самое ценное, что есть у армии. Спартак сказал: если будет угроза захвата — уничтожить всё. Все записи. Все образцы. И… — он сделал едва заметную паузу, — себя. Чтобы ни одна крупица знания не досталась Риму.

Леонтий и Махар переглянулись. Они давно знали эту цену. Они были не учёными, а бомбами замедленного действия. Живыми, ходячими секретами, которые в случае чего должны были самоуничтожиться.

— Мы понимаем, — тихо сказал Махар.

— Хорошо, — кивнул Агенобарб. — И ещё. Будьте осторожны с новыми помощниками, которых пришлёт Эномай. Среди них могут быть… чужие глаза. Проверяйте всё.

Когда он исчез так же бесшумно, как и появился, в пещере воцарилось тяжёлое молчание.

— Иногда мне кажется, — прошептал Махар, глядя на мерцающее пламя лампы, — что мы выпустили джинна из бутылки. И теперь он служит нам, но с каждым днём его взгляд становится всё более голодным. И он смотрит не только на римлян.

Леонтий ничего не ответил. Он смотрел на синеватое пламя под медным котлом, в котором кипел «дух огня». Огонь, который он создал, чтобы освободить людей, мог стать величайшим поработителем в истории. И эта мысль жгла его изнутри куда сильнее, чем любой химический ожог.

---

На следующее утро, на нейтральной поляне между лагерями, состоялся Совет Трех.

Место было выбрано символично: старая оливковая роща, деревья которой, искривлённые временем, стояли как немые свидетели многих войн. Никаких шатров. Только три простых кресла, поставленные треугольником. Охрана каждой стороны — по десять человек, без оружия на виду, стояла в ста шагах.

Первым пришел Мутил, вождь самнитов. Невысокий, коренастый, с седой, короткой бородой и пронзительными чёрными глазами, видевшими гибель своего народа в битвах при Аквилонии и при Порте Коллина. Он сел, положив на колени простой, но старый и хорошо содержанный меч в ножнах — символ своей власти.

Затем, с востока, подъехал Митридат. Царь предстал без излишней роскоши, в походных доспехах, но его пурпурный плащ и золотая диадема говорили сами за себя. Он молча кивнул Мутилу и занял своё место, положив руки на ручки кресла, как на трон.

Последним пришёл Спартак. Пешком, в простом хауберте, с непокрытой головой. Его охрану возглавляли Эномай и Бренн, остановившиеся у края поляны. Он сел, положив на колени не оружие, а свиток пергамента.

— Мы собрались здесь, — начал Спартак без церемоний, — не как господин и вассалы, не как полководец и наёмники. Мы собрались как равные стороны в войне против общего врага. Рим сжёг ваши храмы, царь Митридат. Рим растоптал вашу свободу, вождь Мутил. Рим превратил моих людей в говорящий скот. У нас одна цель: чтобы Рим пал. Но чтобы это случилось, нам нужно быть не пучком стрел, которые можно сломать по одной, а сцементированным тараном.

— Поэтично, — холодно заметил Митридат. — Но что это значит на практике? Кто будет командовать? Кто получит добычу? И кто гарантирует, что в решающий момент нас снова не оставят один на один с легионами?

— Командовать будет военный совет, — чётко сказал Спартак. — Из трёх человек: ты, я и представитель от италийских племён. Все стратегические решения — большинством голосов. Тактические решения на поле боя — за командующим данной операцией, которого утверждает совет. Добыча: всё золото и серебро Рима делится поровну на три части. Земли: после победы проводится всеобщее собрание всех народов Италии, где будет решена новая карта. Никто не будет получать земли просто по праву сильного.

Мутил нахмурился. Его интересовала не абстрактная «новая карта», а конкретные долины Самния.

— А кто будет охранять эти земли от новых захватчиков? От галлов, от германцев? Или от… понтийской армии? — Он бросил взгляд на Митридата.

— После уничтожения Рима, — сказал Спартак, — мы создаём общий союз, Лигу Свободных Народов. С общим войском для защиты. На тех же принципах: совет, ротация командования.

— Утопия, — усмехнулся Митридат. — Народы никогда не договорятся. Они начнут драться между собой ещё до того, как остынет пепел Капитолия.

— Возможно, — согласился Спартак, к удивлению обоих. — Но это будет их выбор. Их драка. А не римское иго. Мы даём им возможность выбора. А чтобы эта возможность появилась, Рим должен пасть. И для этого нам нужно доверие. Сегодня. Здесь.

Он развернул свиток.

— Это проект договора. Прочтите. Мы можем изменить детали. Но суть неизменна: равный союз, общая цель, справедливый раздел. И клятва — не перед римскими бюстами, а перед этим небом и этой землёй — не предавать друг друга до конца войны.

Митридат взял свиток, его глаза быстро пробежали по строчкам, составленным изящной латынью Дазия. Условия были чёткими, даже жёсткими. Особый пункт о нераспространении «особых технологий», которые оставались в исключительной собственности «армии освобождения» — то есть Спартака. Царь понял, что переиграть фракийца в дипломатии так же сложно, как и в тактике. Он либо принимает эти условия, либо уходит, теряя лицо и любую надежду на победу над Римом.

— А если кто-то нарушит клятву? — спросил Мутил.

— Тогда две другие стороны объединятся и уничтожат нарушителя, — без колебаний ответил Спартак. — Это будет прописано.

Наступила долгая пауза. Ветер шумел в листьях старых олив. Где-то далеко каркала ворона.

— Я согласен, — неожиданно первым сказал Мутил. Его практичный ум уже подсчитал выгоды: формальное равенство, треть добычи, гарантии неприкосновенности земель. И главное — он становился третьей, решающей силой в альянсе, балансиром между двумя гигантами.

Митридат медленно кивнул.

— И я согласен. Но с одним дополнением: в совет от италиков должно входить не менее трёх представителей разных племён — самнитов, луканов и, скажем, апулов. Чтобы интересы были учтены полностью.

Спартак уловил ход: царь пытался размыть единую позицию италиков, создать в совете раскол, которым можно будет манипулировать.

— Принимается, — сказал он, делая пометку на воске. — Теперь клятва.

Все трое встали. Никаких жертвенных животных, никаких сложных ритуалов. Каждый положил правую руку на эфес своего меча (Спартак взял меч у Энomaя) и произнёс простые слова, написанные Дазием:

— Перед лицом Неба и Земли, предков и потомков, клянусь хранить верность союзу, не поднимать оружия на соратника и не искать сепаратного мира с Римом до полного его поражения. Пусть моя кровь оросит эту землю, если я нарушу клятву.

Когда эхо последних слов затихло, воцарилась странная, торжественная тишина. Трое самых опасных врагов Рима, представлявших три разных мира — эллинистический Восток, воинственные италийские горцы и мессианскую армию освобождённых рабов, — скрепили союз. Исторический момент, о котором никто из летописцев так и не узнает.

— Теперь о планах, — сказал Спартак, садясь. — Красс ждёт подкреплений. Мы не можем ему этого позволить. Через три дня мы начинаем движение на север. Не напрямую на Рим. Мы идём в Умбрию, затем в Этрурию. Мы поднимем на восстание рабов и италиков в этих богатейших провинциях. Мы лишим Рим хлеба, железа и рекрутов. Красс будет вынужден следовать за нами, принимая бой на нашей территории. И там… там мы применим всё.

Митридат внимательно посмотрел на него.

— Всё?

— Всё, — твёрдо подтвердил Спартак. В его глазах вспыхнуло то самое пророческое, нечеловеческое пламя, которое видели лишь немногие. — Мы сожжём не только легионы. Мы сожжём саму идею Рима. Начинается Великий Поход.

В тот же день, когда Совет разошёлся, и новость о формальном союзе начала расползаться по лагерям, к Мутилу в его палатку пришёл незнакомец. Не римлянин и не грек. Один из пелигнов, дальних родичей самнитов. Он принёс мешок зерна, как дань уважения. И среди зёрен лежал маленький, тщательно запечатанный воском свиток. В нём не было ни подписи, ни печати. Только два слова, выведенные изящным греческим почерком: «Поговорить?» И ниже, мельчайшими буквами: «О будущем Самния. Без римлян.»

Мутил сжёг свиток, глядя, как воск плавится и капает в огонь. Но слова уже отпечатались в его памяти. «Без римлян.» Это значило — без Спартака? Или… без Митридата? Или против всех?

Игра в тени только начиналась. И в неё вступал новый, непредсказуемый игрок.