Читать книгу Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла. Том 3. Цикл - "Герои древнего Мира" - Сергей Свой - Страница 3

ЦИКЛ «Я — СПАРТАК. РЕИНКАРНАЦИЯ»

КНИГА ТРЕТЬЯ: «ИМПЕРИЯ ПЕПЛА»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: КРЕМЕРА. ЖАТВА ИЗ СТАЛИ И ОГНЯ

Рассвет был обманчиво спокойным. Роса на траве, туман над рекой, щебет первых птиц. Эта пасторальная идилия длилась ровно до того момента, как на противоположном берегу Кремеры не начали выстраиваться в линии первые манипулы.

Армия Квинта Цецилия Метелла Пия развертывалась с профессиональной, отточенной веками, неторопливостью. Это была картина, внушающая благоговейный ужас и восторг любому, кто понимал толк в военном деле. Как из земли вырастали строгие прямоугольники когорт. Серебряные орлы легионов, украшенные дубовыми венками — наградами за спасение граждан в Испании, — сверкали в первых лучах солнца. Блестели шлемы, ровными рядами мерцали большие прямоугольные щиты-скутумы, окрашенные в кроваво-красный цвет. Глухой, размеренный гул, исходящий от этого железного организма, был слышен даже за рекой: скрежет доспехов, приглушенные команды центурионов, ржание коней нумидийской кавалерии на флангах. Они шли не как варвары — толпой, с дикими криками. Они шли как машина. Машина Рима.

Спартак наблюдал за этим с импровизированного командного пункта на лесистом холме. Вместе с ним были Дазий, сигнальщики с разноцветными флагами и факелами для дымовых сигналов, и группа гонцов. Он молча, через подзорную трубу — еще одно изделие Махара и Леонтия, две отполированные бронзовые трубки с линзами от разбитых стеклянных сосудов, — изучал построение противника.

— Шесть легионов, как и докладывал Агенобарб, — тихо проговорил Дазий, тоже вглядываясь вдаль. — Два в первой линии, три во второй, один в резерве. Конница на флангах. Обычное построение triplex acies, но растянутое. Он хочет охватить наш центр с флангов.

— Он видит только понтийскую фалангу, — ответил Спартак, не отрывая глаз от трубы. — Для него это главная и, возможно, единственная серьезная сила. Остальное он считает сбродом. Смотри: свои лучшие легионы — «Железный» и «Непобедимый» — он ставит в центре, против Неоптолема и Диодота. Он планирует сокрушить фалангу лобовым ударом, а затем, когда она дрогнет, охватить фланги конницей и добить. Классика. Предсказуемо.

Он опустил трубу. Его лицо было каменной маской, но в глазах горела знакомая ему самому холодная ясность. Состояние боевого транса. Мир сузился до карты, сил противника и своих ресурсов.

— Сигнал стратегам: выдержать первую атаку. Ни шагу назад. Пусть легионы подойдут как можно ближе. Сигнал Мутилу: его конница должна быть невидима, пока я лично не дам команду. Сигнал Агенобарбу: подтвердить, что все фитили готовы и саперы на позиции.

Дазий отдал приказы сигнальщикам. Серия ярко-желтых и синих флагов взметнулась вверх на длинных шестах, заметная лишь своим. С холмов им ответили.

На центральной равнине армия Конфедерации тоже закончила построение. Но оно кардинально отличалось от римского. В центре, на самом виду, стояла понтийская фаланга — плотная стена из копий-сарисс, растянувшаяся почти на полкилометра. Солнце играло на бронзовых шлемах и наконечниках, создавая впечатление монолитной стальной щетины. Это была «приманка» — внушительная, дисциплинированная, достойный противник для легионов.

Но за лесистыми холмами слева, в глубокой тени дубрав, затаились настоящие ветераны Спартака. Не было единого строя. Были мобильные когорты по пятьсот человек, вооруженные не копьями, а гладиусами, большими германскими щитами и дротиками-плумбатами. Они сидели на земле, берегли силы, не показываясь. Среди них, тщательно замаскированные ветками, стояли десять «огненных возов» — телеги с котлами и сифонами «адской воды», прикрытые мокрыми бычьими шкурами.

Справа, в глубоком овраге за холмом, ждала конница самнитов Мутила — легкая, быстрая, вооруженная дротиками и длинными мечами. Они молились своим горным богам, натирали коней травами для храбрости и с нетерпением поглядывали на вершину, где стоял наблюдатель с красным флагом.

А перед самой фалангой, на ровном, казалось бы, поле, лежала смерть. Пять рядов «огненных горшков», заложенных в землю. Над поверхностью торчали лишь тонкие тростинки для вентиляции, неотличимые от обычного лугового разнотравья. Блиндаж управления, где находились Махар и Леонтий с группой саперов, был скрыт в складке местности. Все было готово.

С противоположного берега раздался одинокий, протяжный звук боевого рога. Затем второй, третий. Легионы пришли в движение. Сначала медленно, сохраняя строй, они начали спускаться к броду через Кремеру. Река здесь была мелкой, по колено. Первые ряды, подняв щиты над головой, вошли в воду. Это был гипнотически красивый и страшный спектакль: медленное, неотвратимое движение красных прямоугольников сквозь серебристую воду. Барабаны-тибицины отбили четкий, зловещий ритм.

— Ждем, — сказал Спартак, и его голос прозвучал слишком громко в напряженной тишине командного пункта.

Легионы вышли на их берег. Вода стекала с их сандалий и поножей. Они перестроились, снова сомкнули строй. Теперь расстояние до понтийской фаланги составляло не более пятисот шагов. На флангах замерла нумидийская конница, готовая ринуться в бой.

И тогда с римской стороны вперед выехал всадник. Знаменосец с орлом «Железного» легиона. Рядом с ним — на рослом белом жеребце, в панцире с чешуйчатым покрытием и алой накидке полководца — сам Квинт Цецилий Метелл Пий. Его шлем с султаном из красных перьев был снят, и седые волосы развевались на ветру. Он проехал вдоль строя своего легиона, и оттуда донеслось громовое, яростное: «AVE, IMPERATOR!»

Метелл поднял руку, требуя тишины. Его голос, усиленный медным рупором, донесся через поле, глухой, но внятный:

— Воины Рима! Перед вами — сброд убийц, поджигателей и беглых рабов! Они осквернили наш священный Город! Они не солдаты! Они — болезнь, которую нужно выжечь каленым железом! Сегодня мы не просто сражаемся! Сегодня мы совершаем очищение! Помните — за вашими спинами нет земли для отступления! Только победа! Только смерть врагу! Вперед, за Республику и за отечество!

Ответный рев легионеров потряс воздух. Это был не просто крик, а вопль ярости и уверенности в своей правоте. Щиты застучали по ножнам мечей — знаменитый римский салют, пугавший противников еще со времен кимвров и тевтонов. CLANG-CLANG-CLANG! Звук был металлическим, дисциплинированным и безумно грозным.

Трубы проревели приказ к наступлению.

И машина тронулась. Сначала шагом, сохраняя безупречный строй. Центр — два легиона — двинулись прямо на фалангу. Фланговые легионы начали небольшое охватывающее движение, прикрываемые конницей. Расстояние сокращалось. Четыреста шагов. Триста.

Спартак, не отрывая глаз от поля, поднял руку. Сигнальщик взмахнул зеленым флагом. На позиции фаланги взметнулся ответный зеленый флаг. Стойка. Готовность.

Двести пятьдесят шадов. Из римских рядов донеслась команда, и первая линия легионеров, не сбивая шага, метнула свои пилумы — тяжелые метательные копья. Темная туча взмыла в небо и с свистом обрушилась на первые ряды понтийцев. Раздался звон металла, хруст щитов, первые крики боли. Несколько десятков фалангитов рухнули, пилумы пробили щиты и доспехи. Но строй не дрогнул. Длинные сариссы опустились почти горизонтально, создавая стену из стали.

— Сейчас… — прошептал Дазий.

Сто пятьдесят шагов. Римляне, обнажив гладиусы, перешли на быстрый шаг, а затем и на бег. Их знаменитый ударный шаг, impellum, когда последние метры до врага они преодолевали стремительным броском, чтобы врубиться в строй с максимальным импульсом.

— ФАЛАНГА, ПРИГОТОВИТЬСЯ! — донесся усиленный рупором голос Неоптолема.

Сто шагов. Пятьдесят. Легионеры были уже так близко, что на их разъяренных лицах можно было разглядеть детали. Они бежали, сомкнув щиты в единую стену, знаменитая римская «черепаха» для последнего броска.

И в этот момент, как и было приказано, передние ряды понтийской фаланги сделали вид, что отступают под натиском. Они сделали синхронный шаг назад. Еще один. Это не было бегством — это был организованный отход, но для римских легионеров, уже вкушавших близость победы, это стало сигналом: враг дрогнул! Сердце «черепахи» пробито!

— ВПЕРЕД! ДОБЕЙТЕ ИХ! — заревели центурионы.

Весь центр римской армии, как один организм, ринулся в образующуюся брешь. Они вбежали на ровное, ничем не примечательное поле перед фалангой, уверенные, что сейчас смогут сокрушить строй копий и перебить «трусливых греков».

Спартак, стоя на холме, сжал кулаки так, что кости побелели. Его сердце колотилось с бешеной частотой. Он видел, как первые ряды легионеров вступили на заминированную зону. Затем вторые. Третьи. Почти весь «Железный» легион и половина «Непобедимого» были теперь внутри смертельного прямоугольника.

— СИГНАЛ АГЕНОБАРБУ! ОГОНЬ!

Сигнальщик отчаянно взмахнул двумя красными факелами, скрестив их над головой. Наблюдатель у блиндажа Махара повторил сигнал.

То, что произошло дальше, не поддавалось описанию в понятиях древнего мира.

Сначала земля под ногами передового римского отряда просто вздыбилась. Не взрыв в одной точке, а сразу в десятках. Глухой, тяжелый удар, больше похожий на удар гигантского молота по наковальне планеты, чем на звук. Затем — ослепительные вспышки огня, вырывающиеся из-под земли, унося с собой куски дерна, камни, части тел. Грохот слился в один непрерывный, оглушающий рев.

Но это было только начало. Сработала первая линия зарядов. Почти сразу, с задержкой в долю секунды, рванула вторая, затем третья. Волна огня и смертоносных глиняных осколков прокатилась по плотному строю легионеров. Это не было похоже на действие стрел или копий. Это была сама земля, восставшая и разверзшаяся под их ногами.

Эффект превзошел самые страшные ожидания. Передние ряды просто исчезли в клубах дыма, огня и летящей земли. Те, кто был сзади, остановились в полном, немом, животном ужасе. Они видели, как их товарищи, еще секунду назад бегущие в атаку, взлетали на воздух, разрывались на части, охваченные странным, липким, водой не гасимым пламенем, которое прилипало к доспехам и телам. Воздух наполнился нечеловеческими воплями обожженных, запахом паленого мяса, серы и гари.

Строй, эта основа римской военной мощи — безупречная дисциплина и сомкнутый порядок — рухнул в одно мгновение. На месте ровных рядов образовалась хаотичная, мечущаяся в панике масса. Люди бросали щиты и оружие, пытаясь сбить с себя адское пламя или просто бежали назад, давя друг друга. «Железный» легион перестал существовать как боевая единица. «Непобедимый» был тяжело ранен и деморализован.

В этот момент, когда римский центр превратился в ад, Спартак подал второй сигнал.

С лесистого холма слева, где прятались его ветераны, раздался протяжный, леденящий душу вой рога — не римского, а германского, трофейного. И из леса, тихо, без единого крика, вышли когорты. Они не бежали. Они шли быстрым, уверенным шагом, строем, сомкнув щиты. Их молчание после грохота взрывов и людских воплей было страшнее любого боевого клича. Они шли, как жнецы, идущие на поле, где уже лежала скошенная пшеница. Их целью были охваченные паникой фланговые легионы, которые замерли в нерешительности, потрясенные увиденным.

Одновременно на правом фланге, с холма, стремительно, как горный поток, хлынула конница самнитов Мутила. Они не стали ввязываться в сечу с нумидийцами, которые тоже были деморализованы. Они пронеслись как вихрь, осыпав римских легионеров на фланге тучей дротиков, и зашли им в тыл, сея хаос и отрезая пути к отступлению к реке.

Но кульминация была в центре. Когда дым от взрывов немного рассеялся, стало видно, что понтийская фаланга не отступила. Наоборот. По сигналу Спартака (теперь уже серия синих флагов) фаланга, дисциплинированно перешагнув через дымящиеся воронки и останки, двинулась вперед. Длинные сариссы опустились, и эта стальная стена начала методично, неумолимо теснить оставшихся в живых, но полностью потерявших волю к сопротивлению легионеров центра. Это была уже не битва, а избиение. Римляне, еще не оправившиеся от шока, гибли под копьями или обращались в бегство, но бежать было некуда — с флангов наседали ветераны Спартака и конница Мутила.

Спартак наблюдал за этим, его лицо оставалось непроницаемым. Внутри не было ликования. Была лишь холодная констатация факта: план сработал. Мины, эта «технологическая» часть замысла, выполнили свою роль на 200%. Но теперь вступала в дело «человеческая» часть — его солдаты. И здесь что-то пошло не так.

Он видел, как римляне, особенно на флангах, где не было ужаса подземных взрывов, начали оправляться от первого шока. Их офицеры, старые, закаленные центурионы, криками и мечами останавливали бегущих, сбивали их в груды, пытались организовать круговую оборону. Легионы Метелла были не ополчением, а ветеранами. Им требовалось время, чтобы опомниться, но они начали это делать. Бой, который должен был превратиться в паническую резню, начинал приобретать черты ожесточенного, хаотичного, но все-таки сопротивления.

И тогда вперед вырвался он сам. Квинт Цецилий Метелл Пий. Его белый жеребец был покрыт копотью, накидка обгорела с одного бока. Но старый полководец, увидев, что его армия катится в пропасть, совершил то, что должен был сделать римский консул. Он собрал вокруг себя остаток своей личной конницы — преданных ему всадников из числа италийской знати — и, сняв шлем, чтобы его лучше видели, помчался туда, где бой был самым яростным: на левый фланг, где ветераны Спартака теснили один из фланговых легионов.

— ЗА МНОЙ! ЗА РИМ! — его хриплый крик был полон отчаяния и ярости. И этот крик, и вид знаменитого полководца, лично ведущего контратаку, подействовал на дрогнувших было легионеров как удар хлыста. Они сомкнули ряды, встретив натиск спартаковцев удвоенным ожесточением.