Читать книгу Ганнибал Барка. Гений Карфагена – 2 - Сергей Свой - Страница 2

Глава вторая: Сталь и кровь

Верфь «Кузница Нептуна» гудела, как гигантский потревоженный улей. Но сегодня этот гул был не просто шумом труда — он имел четкий, почти музыкальный ритм. Ритм задавали тяжелые деревянные молоты, в такт вбивавшие дубовые нагели в шпангоуты первого «Титана». Уже был заложен киль — не монолитный брус, а составная балка из трех скрепленных стальными хомутами дубовых бревен, просмоленных и прошитых насквозь бронзовыми штырями. Это была не кораблестроительная техника, а инженерное искусство нового уровня.

Ганнибал стоял у стапеля, ощущая на лице мелкую взвесь из опилок и морской соли. Перед ним, на двух прочных козлах, лежал бронзовый ствол нового типа. Это был не полевой «Горный дракон», а корабельная пушка — «Удар Грома». Калибр в два пальма, ствол короче и толще, с массивными цапфами для крепления на лафете. Вместо декоративных колец — продольные ребра жесткости, придуманные Гелоном, чтобы металл лучше сопротивлялся разрыву.

— Испытаем? — спросил Замар, капитан артиллерии. Его лицо, обветренное в иберийских походах, светилось почти религиозным рвением.

— Испытаем, — кивнул Ганнибал.

Орудие уже было установлено на массивный деревянный лафет с примитивной, но гениальной системой отката: платформа на деревянных полозьях, сзади упирающаяся в пучок толстых канатов из бычьих жил, служивших амортизатором. Расчет из четырех бывших греческих моряков, прошедших подготовку у Замара, четко выполнил команды. Заряд черного пороха в холщовом картузе, пыж из прессованной шерсти, затем ядро — не каменное, а чугунное, отлитое на новых печах Нории.

— Огонь!

Артиллерист приложил фитиль к затравочному отверстию. Раздался оглушительный, сокрушительный рев, от которого на ближайших стапелях взметнулись стайки испуганных птиц. Ствол откатился назад почти на локоть, яростно сжав канаты-амортизаторы, а затем плавно вернулся на место. Через мгновение с другого берега Тибра, куда было направлено орудие, донесся мощный всплеск и глухой удар ядра в песчаную отмель. Дым рассеялся. Лафет и крепления целы. Расчет, оглушенный, но невредимый, смотрел на свое творение с благоговейным ужасом.

— Отдача на тридцать процентов меньше, чем при жестком креплении! — крикнул Гелон, изучая оставленные полозьями борозды на настиле. — Система работает! Теперь нужно встроить эту платформу в конструкцию корабельного борта, усилить шпангоуты вокруг…

Его техническую речь перекрыл другой звук — быстрый топот копыт по мостовой. Ганнибал обернулся. К верфи на взмыленном нумидийском скакуне подъезжал Гасдрубал. Лицо его было бледным от усталости долгой дороги, но глаза горели холодным, жестким огнем, который Ганнибал видел лишь в минуты наивысшего напряжения. Брат не стал кричать. Он спешился, подошел вплотную и сказал тихо, так, чтобы слышал только Ганнибал:

— В Карфагене все кончено. Гимилькона и его «Совет оскорбленных» больше нет.

Они уединились в командной палатке, пахнущей смолой и свежими чертежами. Гасдрубал пил неразбавленное испанское вино большими глотками, прежде чем начать.

— После нашего отъезда стая гиен оправилась от страха. Гимилькон, брат покойного Ганнона, оказался хитрее. Он не выступал открыто. Он создал что-то вроде клуба — «Совет оскорбленных честью и кошельком». В него вошли родственники казненных, купцы, чьи монополии рухнули с приходом отца к власти, жрецы второстепенных храмов, недовольные союзом верховного жреца с нами. Они собирались тайно, в виллах за городом. Их оружием были не кинжалы, а серебро, слухи и пергамент.

— Какие слухи? — спросил Ганнибал, уставившись на схему расположения пушек на «Стреле».

— Что ты сошел с ума от власти. Что «огненная магия» — это богохульство, которое навлечет гнев Баал-Хаммона. Что золото Иберии тонет в Тибре вместе с твоими безумными железными баржами. Что отец, ослепленный любовью к тебе, ведет Карфаген к краху, отдав Италию в руки сына-полубога, который скоро повернет оружие против родного города. Старая песня, но поданная изящно. Они начали скупать долговые расписки малых торговцев, чтобы затем, объявив о массовых банкротствах, вызвать панику на рынках и голод в бедных кварталах. Их целью был не переворот, а медленное удушение. Лишить отца поддержки народа, выставить тираном, а затем, под давлением «возмущенной общественности», заставить Совет низложить его.

Гасдрубал вытер губы.

— Отец знал. Он дал им почувствовать ложную безопасность. Через верных людей в их кружок мы получили списки всех заговорщиков, расписки о сделках, даже расшифровки их бесед. Они были осторожны, но любили поговорить за вином. А стены, как известно, имеют не только уши, но и жрецов Баал-Хаммона, умеющих слушать через вентиляционные шахты.

— И что же сделал отец? — Ганнибал уже знал ответ. В его голосе звучала не тревога, а холодное любопытство стратега, изучающего ход удачной операции.

— Он не стал их арестовывать ночью. Это вызвало бы шепотки о произволе. Он пошел другим путем. В день осеннего равноденствия, при большом стечении народа на площади перед храмом Баал-Хаммона, верховный жрец внезапно прервал церемонию. Он заявил, что получил знамение: в городе завелась «проказа алчности», червь, точащий священный ствол Карфагена изнутри. И что имена этих «прокаженных» волею богов явлены ему. И он начал читать. Читал громко, четко. Имена, суммы, места тайных встреч, цитаты из их разговоров.

На площади повисла мертвая тишина, — Гасдрубал говорил теперь тише, но каждое слово было отточенным клинком. — А затем выступил отец. Не как царь, а как первый гражданин, исполненный скорби. Он сказал, что его сердце разбито, что он верил в их благородство, а они планировали обречь простой народ на голод ради своего кошелька. И тогда народ, тот самый, чьими расписками они спекулировали, заревел. Это был не гнев — это была ярость. Толпа бросилась к вилле Гимилькона сама, без приказа.

— И отец… разрешил этому произойти? — уточнил Ганнибал.

— Он приказал своей личной гвардии… охранять порядок и не допустить беспорядков в других кварталах. Толпа ворвалась в виллу. Гимилькона и его ближайших сподвижников нашли в подвале, где они пытались укрыться. Народное правосудие, брат, бывает безжалостным и мгновенным. Их не судили. Их просто не стало. Остальных, мелких сошек, на следующий день легально арестовали уже царские слуги по обвинению в финансовых махинациях и покушении на общественный порядок. Их имущество конфисковано и тут же, по указу отца, пущено с аукциона, а выручка роздана в качестве компенсации тем самым обманутым мелким торговцам. Паника обернулась ликованием. Теперь отца боготворят как защитника бедных. А Совет… — Гасдрубал усмехнулся, — Совет в полном составе голосовал за благодарственную молитву в честь «мудрого царя, избавившего город от скверны». Оппозиция не просто обезглавлена. Она растворилась, и память о ней осквернена. Карфаген теперь — монолит.

Ганнибал молча кивнул. Идеально. Жестко, эффективно, с блестящим использованием общественных настроений и религиозного авторитета. Гамилькар Барка оставался гением, но теперь — гением политической интриги.

— А как верховный жрец? — спросил он.

— Он получил от отца щедрое пожертвование в храм и… новые земли под храмовые хозяйства. Союз скреплен еще прочнее. Теперь ты можешь не оглядываться на Карфаген. Твоя спина прикрыта.

В этот момент с реки донесся новый, незнакомый грохот — более глухой и мощный, чем выстрел пушки. Ганнибал и Гасдрубал вышли из палатки. На воде, у достроенной наполовину причальной стенки, стояло нечто, напоминающее гигантскую, приземистую черепаху. Это была «Плавкузница» — первый в мире плавучий док, вернее, огромный понтон из связанных бревен, на котором были установлены горны, мехи и наковальни. На нем кузнецы в режиме реального времени подгоняли и прихватывали первые стальные элементы набора для второго «Титана». Грохот был от пробного спуска на воду первой законченной секции борта с уже вмурованными в конструкцию лафетными основаниями для пушек.

— Видишь, брат? — Ганнибал обвел рукой горизонт, где на стапелях росли корпуса еще двух «Стрел» и закладывался киль второго «Титана». — Они там думали о серебре и расписках. А мы здесь делаем сталь и историю. Скажи отцу, что его дар — безопасный тыл — я умножу. Скоро первые корабли этого флота выйдут на испытания. И тогда мы покажем всему миру, что такое настоящая мощь.

Эпилог этого дня наступил вечером. Ганнибал получил письмо от отца. Оно было коротким, без лишних слов, как военная диспозиция:

«Сын. Гнездо очищено. Птицы спокойны. Небосвод для полета твоего свободен. Лети. Но помни: чем выше цель, тем злее ветры. И тем внимательнее надо смотреть, кто держит тетиву лука у тебя за спиной. Мы держим. Пока ты везешь Карфаген к новым берегам.

Баал-Картадашт Гамилькар.»

Ганнибал сжег письмо в пламени масляной лампы. Пепел упал на чертеж «Титана», точно отмечая точку — гавань будущего отплытия. Путь в океан был расчищен. Теперь все зависело только от него. И от стали, которая должна была выдержать ярость настоящего моря.