Читать книгу Славные фантастические истории - Сергей Тарасов - Страница 5

Жизнь после того, как я нарисовал очень красивого, жизнерадостного дракона и повесил его на стену напротив дивана, на которой уже висели две картины моего производства, стала какой-то пресной и скучной. Когда я просыпался утром, дракон смотрел на меня со стены, а вместе с ним мне улыбались несколько рыб, которые плавали в зеленом океане среди разноцветной травы. На третьей картине была изображена голова одной печальной дамы с алой звездой на голове. Она смотрела не на меня, сонного художника, а куда-то вдаль – на звезды и планеты в фиолетовом, холодном космическом пространстве, – наверное, ждала, когда за ней прилетит звездолет и заберет ее на одну из планет или звезд…

Но на этом моя космическая тема закончилась, а вместе с ней все пустые холсты, которые мне подкидывал художественный ангел или космическое божество, которое смотрело на меня из космического пространства и иногда подкидывало мне пустые, бесплатные холсты. В магазинах, однако, продавались пустые холсты, но у меня не хватало денег, чтобы их купить, и я уже поглядывал на коробки с цветными карандашами и на стопку бумаги – надеялся, что однажды, когда у меня появиться настроение, возьму их в руки и нарисую что-то из ряда выходящее. И карандаши и бумага были бесплатные – я их находил в долгих своих прогулках по безлюдному ночному городу очень давно, словно чувствовал, что когда-то буду ими рисовать.

Но у меня еще оставались баночки с красками, которые мне надо использовать перед тем, как они засохнут. В них находилась черная, зеленая, красная и синяя краска – как раз на пару гениальных шедевров, которые я напишу, когда отдохну и отнесу на выставку сюрреалистических, абстракционистских и постмодернистских картин, которая открылась в одном из залов городской картинной галереи.

А пока я рассматривал свои картины на стене и не заметил, как задремал. Потом, когда пришел в себя и стряхнул с себя остатки дремоты, заметил кусок фанеры между шкафом и гладильной доской. Как я забыл о ней? Я, наверное, притащил его, чтобы засунуть в изголовье дивана – чтобы мне было удобно читать всякие технические новинки по роботехнике, когда я заряжаюсь в ночные часы.

Мне тотчас пришла в голову отличная идея – нарисовать на ней свой портрет и отравить его на эту выставку. Своими членистоногими суставами я вытащил этот кусок фанеры, водрузил его на мольберт и стал своими нейронами соображать, в какой позе изобразить себя – одушевленного робота пятого поколения. Потом, когда сообразил, что для этого мне потребуется свой одноместный звездолет, я выглянул в окно и посмотрел на него.

Моя рабочая лошадка стояла в углу огороженной плетнем лужайки. Звездолет был небольшой, но очень удобный, – я на нем облетел половину нашей галактики. Его я сделал сам, пользуясь своим нейтронным, или позитронным мозгом: – всегда путаюсь, когда думаю, какой у меня стал мозг, когда я его усовершенствовал. Хотя звездолет был небольшой, тащить его в свою студию мне не хотелось. И поэтому я схватил кусок бумаги и пошел на улицу, прихватив с собою пару карандашей. За несколько секунд я набросал контуры звездолета, потом засунув в рот трубку, вызвал чувство, которое бывает у курильщиков. Покурив, таким образом, я вернулся в свою студию, положив набросок на стол, отправился в подвал, где хранились мои акриловые краски и грунтовка.

Я взял краски и вернулся в студию. Перед тем, как начать будущий шедевр, я напился до одури чай с травами и, шатаясь, вернулся к будущей картине. Перед тем, как ее нарисовать, мне надо было подготовить фанеру – загрунтовать ее изо всей силы. Я сел на стул и начал возить по ней грунтовкой: самой большой по размеру кистью. В принципе, я мог это сделать не спеша, но мои мысли были заняты компоновкой на картине себя и моего звездолета. И я очень спешил, – чтобы мои мысли не скрылись в тумане, который царил у меня в электронно- позитронном мозгу после выпитого травяного чая.

Через пять минут весь кусок фанеры был равномерно покрыт свинцовыми белилами, и я начал сушить фанеру феном для волос, который я использовал для закрепления своих искусственных волос на голове: – никто их моих соседей и не подозревал, что я робот. А я, в свою очередь, думал, что все мои соседи являются тоже роботами, – только не пятого, а семьдесят пятого поколения…Они по утрам отправлялись на работу, провожали своих детей в школу и детский сал, и завидовали мне – бездетному.

Белила высохли моментально, и я приободрился: – нанес на фанеру контур своего звездолета, в один миг размешал и перемешал краски и раскрасил мою рабочую лошадку. Для усиления эффекта от мощности звездолета и вида гордого астронавта, находящего в его кабине, я использовал голографию – иначе мне не удавалось изобразить свой мужественный профиль и огневую мощь звездолета. Через несколько секунд все было готово: – мощный, красивый и быстрый звездолет с полным вооружением мчался по чужой галактике, отстреливаясь от наседавших на него звездных штурмовиков-истребителей, а в его рубке, управляя ракетно-пушечным огнем, сидел я: – обычный одушевленный робот пятого поколения.

Я уставился на готовый шедевр, стоящий на мольберте, потом схватил пачку кистей и, поочередно окуная их в разные баночки с краской, принялся прорисовывать детали звездного пространства, планет, метеоров и комет, звездолетов и штурмовиков неприятельского флота.

Когда кисти начали скрести по дну пустых баночек с краской, я понял, что создание шедевра закончилось. Когда краски высохнут, можно этот кусок фанеры подравнять рубанком и пилой, а потом вставить его в роскошную золотую раму. Этот шедевр надо срочно утащить на выставку: – там он, несомненно, займет целый зал, и многочисленные посетители будут драться, чтобы его рассмотреть…

От напряженной работы, картины и выпитого травяного чая у меня кружилась голова, и я сказал себе, чтобы она несколько минут отдохнула. Когда положенные минуты прошли, я поднял свою голову с подушки и с недоумением заметил на моем мольберте голографическое полотно, написанное в стиле модерн. Кто и как успел написать это восхитительное полотно? Я не понимал. Но понял, что этому полотну нет цены: – его место в музее…

Я пошел на кухню, достал из холодильника борщ, а когда он согрелся, набросился на него так, как будто я был голодный несколько недель. Когда я съел кастрюлю борща, нашел вермишель, колбасу, халву, пряники, – и все это сумел съесть, а потом запил этот обильный обед крепким чаем. Грязной посуды оказалось так много, что пришлось выносить помойное ведро в огород.

В углу огорода стоял какой-то деревянный чум – это, как я понял сразу, был деревянный макет звездолета, изображенного на картине. Когда я его сделал и как, я не помнил…