Читать книгу Алиби из прошлого - Сергей Вяземский - Страница 2

Кабинет полковника Бурдина пахло табаком, застоявшимся кофе и влажной шерстью шинели, висевшей на вешалке у двери. Запах власти старой формации. Бурдин сидел за массивным столом, заваленным папками, и жевал пустую пластиковую ложку. На экране старого монитора перед ним горела таблица с вылетами.

– Мальцев. Садись. Хватит маячить как привидение, – булькнул он, не глядя. – Мужа проверили. Всё чисто. Абсолютно.

Игорь медленно опустился на стул с потертым кожзамом. Спина благодарно ушла в расслабление, которую он тут же пресек. Расслабляться нельзя было ни на секунду.

– Андрей Семенов, – продолжал Бурдин, тыкая пальцем в распечатку. – Вылет в Нижний в понедельник, 7:30 утра. Электронный билет, посадочный талон отсканирован. Встреча с партнерами в 11:00 – есть фотоотчет с геометкой, лица, время в метаданных. Обед в ресторане «Волга» – чек по карте. Вечером – созвон по зуму с коллегами из Москвы, запись есть, два часа его голос в эфире. Ночь в гостинице «Октябрьская» – регистрация, отпечаток ключа-карты в 23:47. Убийство, по данным медэксперта, произошло между 22:00 и полуночью. Физически он был за четыреста километров. Цифровочно – тем более.

Он откинулся, и кресло жалобно заскрипело. Его лицо, грубое, с прожилками лопнувших капилляров на щеках, выражало одно: закрывай.

– Слишком чисто, – тихо сказал Мальцев.

– Что? – Бурдин перестал жевать ложку.

– Слишком всё аккуратно. Билет, чек, зум. Как будто специально собирал доказательства своего отсутствия.

– Все нормальные люди сейчас так и живут! – рявкнул полковник, швыряя ложку в мусорную корзину. Она звонко ударилась о жесть. – Весь их мир в этих… телефонах! У него алиби крепче бронежилета. У нас труп, разгромленная квартира и ноль перспектив. Давление сверху уже идет. Нужен результат, а не твои философские ковыряния в носу! Закрывай на мужа, ищи мотив – может, заказное. Или иди в отставку. Понял?

Мальцев понял. Понял, что разговор окончен. Он поднялся, кивнул, и вышел в коридор. Воздух здесь был чуть легче, но все такой же спертый – смесь хлорки, пыли и человеческого равнодушия. Он потянулся за сигаретой, но вспомнил, что пачка пуста. Остался только комок напряжения под ложечкой.

В своем кабинете его ждала Лена Соколова. Она сидела за своим столом, уткнувшись в яркий экран ноутбука. Ее поза – сосредоточенная, энергичная – контрастировала с унынием окружающей обстановки. От нее пахло жевательной резинкой с ментолом и новым пластиком чехла для планшета.

– Игорь Витальевич, – она обернулась, и в ее глазах горел азарт первооткрывателя. – Я кое-что нашла. В ее облаке. Она пользовалась резервным копированием.

Мальцев подошел, смотря через ее плечо. На экране мелькали знакомые фотографии, документы. Ничего нового.

– Смотрите, – Лена щелкнула пальцем по тачпаду. Открылся мессенджер, которого не было в основном списке приложений на ее телефоне. Утилита для безопасных звонков. Загрузка через сторонний магазин. – Она его скрывала. Или он ей посоветовал.

«Он». Контакт под именем «О.В.». Аватарка – стилизованная волчья морда, графика низкого разрешения, будто нарочно размытая. Переписка. Мальцев наклонился ближе, заставив глаза фокусироваться на мелком тексте.

Фразы всплывали обрывочно, как крики из тумана.

О.В.: Ты не такая, как все. Ты живешь между строк.

Света: Иногда мне кажется, ты единственный, кто это видит.

О.В.: Я вижу всё. И особенно то, что скрыто.

Света: Мне страшно.

О.В.: Страх – это дверь. Хочешь, я ее открою?

Даты. Последний разговор – за день до убийства. Тон менялся. Сначала романтичный, заигрывающий. Потемнее. Глубже. Появились упоминания о «новых возможностях», «цифровой свободе». И – ключевое – ссылка на аукцион.

О.В.: Твой лот уникален. Он стоит целого состояния. Но доверять его слепым платформам – глупо. Я знаю канал надежнее.

Света: Я не уверена… Это слишком рискованно.

О.В.: Риск – это единственный способ вырваться из клетки. Из той, что ты сама себе построила.

– Олег Волков, – проговорила Лена, открывая параллельно поисковую базу. – Несудим. Зарегистрирован как индивидуальный предприниматель, IT-услуги. Адрес прописки – общежитие на окраине. Недавно съехал. Новый адрес нашли по сотовому. Он здесь, в городе.

Мальцев выпрямился. Клубок под ложечкой сжался в тугой, холодный узел. «Молодой человек из интернет-компании». Сходится.

– Берем его. Сейчас. Тихим образом.

Волкова жил в «апартаментах» – так назывались студии в еще одном новом доме-коробке на другом берегу реки. Ремонт был типовой: серая плитка, белые стены, мебель-конструктор. Все пахло свежей краской и озоном от работающего кондиционера. Сам Волков открыл дверь сразу, как будто ждал. Он был в простых серых спортивных штанах и черной футболке. Лицо – именно таким его описывал Виктор Петрович: ничем не примечательное. Приятное. Легко забывающееся. Волосы темные, коротко стриженные. Взгляд спокойный, даже немного скучающий.

– Олег Волков? Следственный комитет. Вам зададут несколько вопросов, – сухо сказал оперативник.

Волков кивнул, без тени удивления или тревоги. – Конечно. Проходите. Только обувь, пожалуйста. Пол новый.

Он вел себя как хозяин, которому слегка помешали. В студии было чисто, почти стерильно. Никаких личных вещей, кроме ноутбука на минималистичном столе и беспроводной мыши. Ни книг, ни фотографий. Как скворечник цифрового кочевника.

На допросе он тоже не дрогнул. Сидел ровно, руки сложены на столе. Глаза смотрели прямо на Мальцева, но будто сквозь него, на какую-то невидимую точку на стене.

– Знакомы со Светланой Семеновой?

– Да. Общались.

– Романтически?

– Можно сказать так. Мы встречались несколько раз.

– Где вы были в ночь с понедельника на вторник?

– В Праге.

Он сказал это так же просто, как если бы сообщил, что был в соседнем районе. Мальцев почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– В Праге.

– Да. Короткий отпуск. Вернулся только вчера вечером.

– Можете это подтвердить?

– Конечно. – Волков потянулся к своему телефону, который лежал на столе. Оперативник кивнул разрешительно. Он разблокировал экран, пальцем провел по нему несколько раз, и положил перед Мальцевым. – Мой инстаграм. Там все есть.

Мальцев взял устройство. Экран светился ярким, ядовито-голубым светом. Он щурился. Открыта была страница. Никнейм ничего не говорил – просто набор букв. Фотографии. Много фотографий.

Первая: Карлов мост. Закат. Небо окрашено в искусственно-розовые, фиолетовые тона, какие бывают только в фильтрах. На переднем плане – Волков. Он улыбается, полуобернувшись к камере, в той самой непримечательной куртке темно-синего цвета. Геометка: «Praha, Karlův most». Время публикации: 19:34 в день убийства.

Листал дальше. Узкая улочка, вымощенная брусчаткой. Волков с кружкой пива у стойки уличного кафе. Лица других посетителей в легкой размытости, фокус – на нем. Геометка. Время: 21:07.

Еще. Интерьер стильной кофейни с кирпичными стенами. Волков сидит за столиком, перед ним ноутбук. Рядом, облокотившись на стойку, стоит бармен – мужчина с окладистой рыжей бородой и рукавами татуировок. Он смотрит в кадр и улыбается. Волков тоже. Снимок живой, непостановочный. Геометка. Время: 14:12 следующего дня.

И так десятки снимков. Непрерывная лента. Видео в сторис: рука с кружкой, голос за кадром говорит что-то неразборчивое на фоне чешской речи. Все публично. Все открыто. Все подтверждено цифровыми печатями.

– У вас есть паспорт с отметкой о выезде? Билеты? – спросил Мальцев, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Билеты электронные. Вот, – Волков снова провел по экрану, открыл почту. Подтверждение авиакомпании, посадочный талон. Даты сходятся. – Паспорт… при выезде штампы сейчас ставят не всегда. Но я могу предоставить выписку по банковской карте. Оплата отеля, еда, сувениры.

Это было монолитно. Цифровая скала, о которую разбивалась любая попытка сомнения. Алиби, выстроенное не из слов, а из пикселей, метаданных, публичных записей. Совершенное. Безупречное.

Полковник Бурдин, ознакомившись с материалами, вызвал Мальцева к себе. В кабинете теперь пахло еще и раздражением, густым, как смог.

– Ну что, Шерлок? Нашел своего маньяка? – прошипел он. – У которого алиби крепче, чем у законопослушного мужа! Этот твой Волков за тридевять земель был. Весь интернет кричит об этом! У него двадцать тысяч подписчиков видели, как он жрет трдельник в Праге! А ты что имеешь? Сомнения? Подозрения?

– У него на всех фото одна и та же куртка, – отрезал Мальцев, стоя по стойке смирно. – Три дня, разная погода. Дождь, солнце. А он в одном и том же.

Бурдин замер, его лицо покраснело. – Куртка? – выдохнул он с неподдельным изумлением. – Ты мне про куртку? Может, она у него одна? Может, он бедный? Может, ему нравится эта проклятая куртка! У него есть билеты, геометки, живые свидетели на фото! Бармен этот, с татухами! Его лицо везде! А у тебя – куртка!

Мальцев молчал. Он знал, что это звучало бредово. Но именно это и резало глаз. Безупречность. В природе не бывало безупречности. Любое настоящее алиби имело шероховатости: забытый чек, разряженный телефон, неловкий ракурс на фото. Здесь же все было собрано, как идеальный коллаж для блога о путешествиях. Слишком качественно. Слишком… готово к проверке.

– Я требую провести техническую экспертизу фотографий, – сказал он глухо. – Глубокий анализ метаданных. Выявление редакторских правок.

– Нет! – Бурдин ударил кулаком по столу. Задребезжала чашка с остывшим чаем. – Нет времени, нет ресурсов! Экспертиза Самохиной по первичным показателям не выявила подделок. Файлы чистые. Ты хочешь, чтобы мы тратили деньги и силы на какую-то паранойю? Отпусти его. Сейчас же. И возвращайся к мужу. Ищи там. Понял? Или я тебя отстраняю.

Приказ висел в воздухе, тяжелый и неоспоримый. Мальцев вышел. В коридоре он встретил Волкова, которого уже оформляли на выход. Тот поймал его взгляд и едва заметно улыбнулся. Не злорадства. Нет. Скорее, понимания. Как будто говорил: «Видишь? Я знал, что ты оценишь».

– Вы свободны, – пробормотал оперативник.

– Спасибо, – вежливо ответил Волков. Он взял свою куртку, висевшую на спинке стула, тот самый темно-синий предмет, и надел ее. Движения были плавными, уверенными. – Если что, я всегда на связи. Все мои данные вам известны.

Он вышел, оставив за собой легкий шлейф запаха – чистого, безличного одеколона и свежего белья.

Мальцев вернулся в свой кабинет. Лена смотрела на него с немым вопросом.

– Отпустили, – сказал он, глядя в грязное окно, за которым сгущались вечерние сумерки. – У него железное алиби.

– Но… – начала Лена.

– Но ничего, – оборвал он. – Бурдин прав. По всем формальным признакам он чист. Чище некуда.

Он сел за стол, потянулся к мышке. Экран монитора ожил, показывая сохраненную копию страницы Волкова. Прага. Улыбки. Яркие краски. Идеальная жизнь, застывшая в цифре. Он увеличил одно из фото – то, где был бармен. Лицо мужчины с татуировками. Улыбка широкая, естественная. Глаза смеются. Настоящий человек в настоящем месте. И рядом – Волков. С такой же улыбкой. Встроенный в чужую реальность. Или наоборот?

Он выключил монитор. В темноте комнаты только свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь жалюзи, рисовал на стене бледные полосы. Где-то там бродил человек с непримечательным лицом и безупречным прошлым. Прошлым, которое можно было листать, как альбом. Которое кричало о невиновности на языке нового времени.

Мальцев закрыл глаза. Перед ними стояла та самая куртка. Темно-синяя. Непромокаемая, судя по виду. Удобная. Она была ключом. Единственной занозой в этом глянцевом образе. Он это знал. Чувствовал кожей, нутром, всем своим аналоговым существом, воспитанным на запахе крови и лживых показаний.

Но как доказать, что один пиксель в этой миллионопиксельной картине – ложь? Как заставить других увидеть трещину в идеальном стекле?

Он открыл глаза. Достал из ящика старый блокнот Светланы. Потрогал шершавую обложку. Это была правда. Трехмерная, пахнущая пылью и старыми чернилами. Ей он верил. А Прага на экране была красивой сказкой. И он собирался доказать, что сказки, особенно идеальные, всегда пишутся кровью.