Читать книгу Алиби из прошлого - Сергей Вяземский - Страница 3

Ночь в кабинете была густой, липкой, как дешевый сироп. Она впитывала в себя все звуки, оставляя только низкочастотный гул города за окном и еле слышное жужжание системного блока под столом. Мальцев не уходил. Он сидел в темноте, и перед его глазами, даже когда он их закрывал, плыли картинки. Прага. Улыбки. Проклятая темно-синяя куртка.

Бурдин приказал закрыть этот ход. Вернуться к мужу. Следовать логике, цифрам, отчетам. Система требовала простоты. А система, как знал Мальцев, была тупым, но могущественным зверем. Идти против нее – все равно что пытаться руками развернуть рельсовый состав.

Но руки эти не слушались. Они сами потянулись к мышке, щелкнули. Монитор вспыхнул, ослепив его мертвенно-белым светом в темноте. На экране – папка с материалами дела. Фотографии Волкова. Он открыл их все, выстроил в ряд на экране. Двадцать три снимка. Хронологический порядок.

Он уставился на них, пытаясь отключить логику, включить то самое нутро, которое годами вынюхивало ложь. Но здесь не пахло ничем. Только цифровой чистотой. Идеальные композиции. Естественные, но не слишком, позы. Лицо Волкова на всех – одинаково спокойное, с легкой, необременительной улыбкой. Как будто он не жил эти три дня, а позировал для каталога «Счастливый одинокий путешественник».

Дверь скрипнула. В щель проник свет из коридора и тонкая полоска запаха – кофе и чего-то сладкого. Лена Соколова заглянула, держа в руках два бумажных стаканчика.

– Я думала, вы еще здесь, – тихо сказала она, входя. – Принесла… э-э-э… капучино. С сиропом. Для мотивации.

Мальцев кивнул, не отрывая взгляда от экрана. – Спасибо. Выпей мой. Мне не надо.

Лена поставила стаканчик на стол, отодвинув папку с протоколами. Кофе пахло искусственной ванилью. Она придвинула свой стул, села рядом. Ее глаза скользнули по ряду фотографий.

– Красиво, – пробормотала она. – Я там была, года три назад. Это точно Карлов мост. И кафе это… «У Рудольфа», кажется. Очень атмосферное.

– Да, – без эмоций отозвался Мальцев. – Очень.

Они молча смотрели на экран. Прошло минуты три. Тишину нарушало только щелканье колесика мыши.

– Странно, – вдруг сказала Лена, нахмурившись.

Мальцев повернул к ней голову. – Что?

– Куртка.

Сердце Мальцева дрогнуло, сделав один тяжелый, гулкий удар.

– Какая куртка?

– Ну вот, смотрите. – Она взяла мышь, увела курсор. – Первый день. Он на мосту. Небо ясное, светит солнце. На нем куртка. Второй день. Улица. Небо затянуто, вот тут, в углу, видно – лужи на брусчатке. Был дождь. На нем та же куртка. Третий день. Он в кофейне. За окном – опять солнце. И опять она. – Лена пожала плечами. – Я, когда путешествую, даже в самой любимой куртке… Ну, если она промокла, я ее сушу. Или переодеваюсь. А тут три дня, разная погода, а он как приклеенный. Как будто у него гардероб из одной вещи. Или… как будто все эти фото сделаны в один день.

Мальцев молчал. Он смотрел на нее, а потом на экран. Молодой, цифровой мозг уловил то, что он чувствовал кожей, но не мог облечь в аргумент. Для нее это было нестыковкой в поведенческом паттерне, сбоем в алгоритме соцсетей. Для него – запахом лжи.

– Погода, – прошептал он. – Нужны точные данные о погоде в Праге на эти даты.

– Минутку, – Лена уже лихорадочно застучала по клавиатуре своего ноутбука. Экран осветил ее сосредоточенное лицьо холодным синим светом. – Есть архивы. С фото-привязкой по времени. Вот… понедельник. Солнечно, +12. Вторник… утром дождь, +8, к вечеру прояснилось. Среда… переменная облачность, +10.

Она переключалась между окнами, сверяя время публикаций снимков с погодными сводками. Мальцев следил за ее пальцами, за быстрым, уверенным движением. Она жила в этом потоке данных, как рыба в воде.

– Вот, – она остановилась. – Вторник, 21:07. Его фото уличного кафе. По погоде – дождь должен был только что закончиться. На фото – сухой асфальт. Ни одной лужи в кадре. И… смотрите на его волосы. Совершенно сухие. Не взъерошенные от влаги. Ничего.

– Увеличение, – скомандовал Мальцев. – Максимальное.

Лена увеличила фрагмент с волосами Волкова. Пиксели поплыли, изображение распалось на квадратики. Но было видно: волосы лежали идеально, как после стрижки и укладки. Ни единого намека на влажность.

– Может, он под навесом сидел? – осторожно предположила Лена.

– Где тени? Где граница света? – Мальцев тыкнул пальцем в экран. – Солнце тут, сбоку. Тень падает так. Он сидит полностью на солнце.

Он откинулся на стуле. В груди разгорался слабый, но упрямый огонек. Трещина. Первая, микроскопическая трещина в монолите. Не в данных, а в физике. В том, как свет падает на волосы, как влага испаряется с камней. В том, что нельзя подделать, не будучи Богом погоды.

– Распечатай все фото. Самые высокие разрешения, какие есть, – сказал он, вставая. Кости хрустели. – На бумаге. Мне нужно смотреть на бумаге.

Лена удивленно взглянула на него, но кивнула. Принтер в углу комнаты захрипел, заскрежетал и начал выплевывать листы. Бумага пахла озоном и тонером. Мальцев собрал стопку, еще теплую, и разложил на большом столе, отодвинув все в сторону. Он включил настольную лампу. Теплый, желтоватый свет вырвал из мрака кусок стола и яркие, глянцевые отпечатки.

Он взял лупу – старую, с деревянной ручкой, реликвию еще от его наставника. Пригнулся над фотографией с барменом. Кофейня. Кирпичная стена. Волков за ноутбуком. Бармен у стойки. Улыбки.

Лупа ползла по изображению сантиметр за сантиметром. Он изучал текстуру кирпича, блики на стекле бокала, морщинки в уголках глаз бармена. Искал швы, несовпадения света, следы клонирования в фотошопе. Ничего. Работа была ювелирной. Если это был монтаж, то автор – гений.

Его взгляд скользнул мимо главных объектов, ушел на периферию кадра. В глубине, за стойкой, было зеркало. В нем отражалась часть зала, окно, уличная витрина напротив. Он придвинул лупу ближе. В отражении в зеркале, на той самой уличной витрине, должен был быть чешский текст. Вывеска. Реклама.

Пиксели на пределе увеличения расплывались в абстрактную мозаику. Но контуры букв угадывались. Он щурился, водил лупой. Мозг, настроенный на кириллицу с детства, пытался собрать узор в знакомые очертания. И собрал.

Это было не слово. Скорее, часть слова. Две-три буквы. Но они были абсолютно, несомненно знакомы. Не латиница с диакритическими знаками. Не готический шрифт. Это были обычные, современные, славянские буквы. Возможно, «КОМ»… или «ПРО»… Что-то вроде того. Контекст терялся в размытости, но факт был подобен удару током.

Вывеска на кириллице. В самом центре Праги. В старом городе. Возможно ли? Теоретически – да, для туристов из России. Но в таком месте? На витрине, отражающейся в зеркале дорогой, аутентичной кофейни? Это резало глаз как инородное тело.

– Лена, – голос у него сорвался, стал хриплым. – Сюда. Смотри.

Она подошла, наклонилась. Он показал пальцем.

– Что это?

Она всматривалась, морща лоб. – Отражение. Витрина. Текст…

– Буквы. Какие?

Лена замолчала. Она смотрела дольше, ее глаза, привыкшие сканировать информацию, медленно фокусировались на аналоговой загадке.

– Боже… – выдохнула она. – Это… «…ММУНИКАЦ…» Кажется. «Коммуникации»? Что-то такое. Кириллица.

Они подняли глаза друг на друга. В тусклом свете лампы их лица были похожи на маски из театра теней. В воздухе повисло тихое, почти священное потрясение. Идеальное алиби только что икнуло. Один пиксель в миллиарде других оказался не на своем месте. Крошечный, ничтожный дефект, который переворачивал все.

– Это может быть русский магазин для туристов… – начала Лена, но голос ее был неуверенным.