Читать книгу Маленькая повесть о Чаунской экспедиции - Сергей Юрьевич Гагаев - Страница 3

Помню раннее августовское утро, светлое и высоконебесное; безлюдные улицы небольшого, самого северного в СССР города, проветривает озорной ветерок. Мы: капитан железного катера «Вуквол» Сергей Леонидович Гирбасов и я, в то время инженер Комплексной лаборатории контроля загрязнения природной среды (КЛКЗПС) Певекского Управления Гидрометслужбы (УГМС), стоим у подъезда «Молочной кухни» и ждем автобус, который почему-то опаздывает, и нервничаем.

Об автобусе позаботился Сергей Леонидович, договорился у себя на работе, на нефтебазе, чтобы довезти моих ленинградских коллег, гидробиологов, из аэропорта. Они прилетают утренним рейсом из Москвы; будем исследовать донное население Чаунской губы. Команда немалая, в большинстве незнакомая, мне известны пока только двое.

Эстуарный отряд: В. В. Хлебович, Я. И. Старобогатов, А. Ю. Комендантов, И. C. Кийко. Фото В. Потина.

Морской отряд: верхний ряд – А. Н. Голиков, О. К. Новиков, В. В. Петряшев, А. А. Голиков; нижний ряд – А. И. Пинчук, М. В. Владимиров, Б. И. Сиренко, В. В. Потин. Фото В. Потина.

Возглавляет ее мой научный руководитель (я заочный аспирант), заведующий Лабораторией морских исследований Зоологического института АН СССР (ЗИН), доктор биологических наук, профессор Александр Николаевич Голиков. Знакомству с ним я обязан Владиславу Вильгельмовичу Хлебовичу, тоже доктору и профессору.

С Владиславом Вильгельмовичем я встретился в 1984 году, впервые прилетев в Ленинград в командировку. Это поездка была необходима. Обитая в Певеке и работая в лаборатории Гидромета, я первые два года занимался микробиологией: отбирал пробы морской воды, пропускал ее через специальные фильтры, окрашивал и подсчитывал количество сапрофитов и нефтебактерий. Однажды зашедший в лабораторию океанолог Валерий Николаевич Купецкий попросил из любопытства посмотреть на объекты моих исследований. Смотрел долго и, ничего не увидев, сказал: «Теперь я понял, что микробиология основана на самовнушении». Я уважал и уважаю Валерия Николаевича, ценю его юмор и, будучи начинающим микробиологом (с прискорбием сообщу, что в микробиологии далее этого не продвинулся), внял его совету заняться чем-нибудь повесомее, лучше бентосом. Тут как раз подвернулась командировка в «иностранный поселок Тикси1», куда я отправился набраться опыта у своих коллег. Там познакомился с гидробиологом Александром Юрьевичем Гуковым, который и подсказал мне обратиться за советом и помощью к профессору Хлебовичу из ЗИНа. По приезде я отобрал несколько дночерпателей ДЧ-0,025 в проливе Певек с борта катера «Гидрограф». Первичная обработка этих скудных, как я сейчас понимаю, проб заняла у меня несколько долгих часов. Это был мой первый опыт, никогда прежде я не работал с морскими беспозвоночными. Множество различных организмов, их разнообразие ошеломили. В ближайших двух-трех тысячах верст не было ни одного человека, который мог бы мне помочь в определении собранных животных; не было и литературы, с помощью которой я мог бы разобраться. Запросив у Профессора (В. В. Хлебович) по телеграфу разрешение на приезд в ЗИН для консультации по организации наблюдений за бентосом, я чуть ли не на следующий день получил «добро» и стал собираться в дорогу, предварительно попросив его заказать мне место в гостинице.

В Ленинград я прибыл поздно ночью из Москвы. Знакомых в городе у меня не было. Я решил подождать до утра. В то время на вокзале можно было переночевать без особых проблем. Я устроился в кресле с фанерной спинкой, подняв «лисселя» летной куртки, которой очень гордился, и надвинув на глаза ушанку с кожаным верхом – дары Гидромета. Пару раз меня, довольно вежливо, будил милиционер, зачем – я не знаю и по сей день, наверное, была такая традиция уберегать странников от ночных кошмаров. Кстати, о куртке: мне ее выдали на складе как новоиспеченному бортнаблюдателю ледовой разведки (я только что закончил курсы в Учебно-территориальном отделе Гражданской авиации в Магадане), так, на всякий случай, куртка была бэушная, прежде ее носил Валерий Николаевич.

До Зоологического института я решил добраться на своих двоих, не люблю ездить в общественном транспорте, в Певеке в любую погоду почти всегда передвигался пешком. Времени до 11 часов у меня было предостаточно, а багаж, спортивная сумка, не очень тяжел. Я знал, что надо идти по Невскому проспекту в сторону Зимнего дворца, а тени Пушкина, Гоголя и Достоевского нашептывали: «Прогуляйся. Тем более что в первый раз». Я их послушал. По дороге мне повстречалась закусочная на углу Невского и Мойки, где я подкрепил свои силы булочкой с сосиской, и, испытывая внутренний восторг, сопровождаемый ощутимой дрожью в коленях, приблизился к Дворцовому мосту.

Зимний дворец я узнал сразу, он выглядел точно так же, как и на фотографиях. Вид ростральных колонн несколько ободрил меня. Петропавловскую крепость я тоже узнал легко. Здание Зоологического института показалось мне огромным военным кораблем. Я перевел дух.

Войдя внутрь, осмотрелся. Дежурный у входа по моей просьбе по телефону вызвал Профессора. После рукопожатий поднялись наверх в кабинет Владислава Вильгельмовича. Меня несколько ошеломил путь до кабинета, вернее – обилие узких коридоров, древних шкафов, запах формалина и довольно тусклое освещение. Как-то не совсем так представлял я себе «храм науки». Если бы по какой-то причине мне нужно было бы самостоятельно покинуть здание, я точно не нашел бы выхода, по крайней мере, с первого раза. Среди массы книг, оптических приборов за одним из столов у окна сидел молодой человек в белом халате и что-то рассматривал под бинокуляром; Профессор представил меня своему ученику, Николаю Васильевичу Аладину. После расспросов о дороге, житье на краю света и тому подобному, я извлек свои пробы; они были в баночках из-под детского питания, снабженные бумажными этикетками. Владислав Вильгельмович взял ближайшую и отвернул крышку: «Формалин!» Я заверил, что так и есть. Профессор достал пинцет и стал извлекать полихет. Я едва успевал записывать латинские названия «зверей» в блокнот. Это теперь я могу определить и записать правильно их названия в полной темноте, если меня разбудить среди ночи, но тогда… Я был просто шокирован обилием незнакомых мне имен, например, Pectinaria granulata, Scoloplos armiger, Chaetozone setosa. Тогда я был уверен, что мне никогда не запомнить названий и, тем более, научиться отличать. В баночках были и другие группы животных. Их судьбу Профессор посоветовал мне решать непосредственно со специалистами. Для начала предложил пойти к малакологам, пообещав познакомить с Александром Николаевичем Голиковым. Владислав Вильгельмович спросил, какой группой я хотел бы заниматься. Не мешкая я произнес: «Полихетами». «Вы выбираете одну из самых разнообразных, многочисленных и сложных групп». «Все одно, я решил, что буду заниматься полихетами». Профессор не стал меня отговаривать. Забегая вперед, скажу, что никогда с тех пор не жалел о своем выборе, хотя дело в реальности оказалось не легким.

Оставалась одна не решенная задача. Как быть с видами, которые я не смогу определить на месте. Спросил об этом Владислава Вильгельмовича. Профессор был лаконичен: «Дайте имя каждому. Например, Крокодилика идиотикус №1 и т.д., а затем привозите их в ЗИН. Здесь помогут.»

Мы спустились вниз, миновали вход в музей, прошли мимо громадного скелета кита и, поднявшись на хоры, оказались перед рядом витрин, в которых были выставлены бабочки и жуки. Шторы на витринах были раздвинуты. Как объяснил Профессор, погода благоприятствовала просмотру, было пасмурно, и солнечные лучи, губительные для экспонатов, не могли навредить. Мы довольно скоро прошли перед каждой. Что тут сказать, это надо видеть!

Александра Николаевича Голикова повстречали выходящим из кабинета №7. Знакомство с ним окончательно разрушило мои крайне наивные представления о профессорах зоологии, навеянные киношными и книжными образами. В действительности оба профессора не выглядели субтильными чудаковатыми старичками, не повторяли, грассируя, обращения вроде «милостивый государь», а, напротив, были физически крепкими людьми и разговаривали со мной, как с равным. В дальнейшем я убедился, что мне крупно повезло; немало в мире профессоров, которые по своим душевным показателям проигрывают в сравнении с простым человеком. Узнав о существовании гидробиологической группы в Певекгидромете, Александр Николаевич, посмотрев привезенные мной материалы, предложил поступить в аспирантуру при институте, беря на себя научное руководство. Признаться, я был ошеломлен, но отказываться не стал, мысленно сказав себе: «Будь что будет».