Читать книгу Реквием по… Сборник молодых авторов - Север Старков - Страница 3

поэтика маргинального сознания

Увидеть поэзию в уродливом

1 Прочитай внимательно текст:

север старков

люди помоек

от каждодневных помоек выпадом в новый день выплескивают себя частьми целого

оставшегося целого едва занявшегося но уже пеплом стелющегося костерка

льна курящего не поколеблют и хрупкого не изломают до первой непроглядной синевы

люди помоек

мечтающие никогда о чистых постелях

о теплом молоке и неисписанных тетрадях

и вдруг глубина чистых глаз на контрасте с обугленным миром как удар под дых

безумно стегая плетью гнедого до самого пограничья и готовы на вся

они изгнаны за несоответствие первоисточнику

и будут стоять дó крови

навзрыд

сотрясаясь всем своим естеством

взахлёб

цепляясь за шаткое преддверие пьяным выхлопом былой бравады старательно и изо всех сил забивая последний костыль в молчаливую плоть

убеждаясь каждый раз в том что действительно они умеют умирать

переворачивая очередную страницу и находя подтверждение своему желанию виртуозно убивать они будут снова и снова тереть отсыревшие спички о шероховатости бытия в неуёмной попытке зажечь очередной погребальный костёр

люди помоек

они не хотят ничего

аморфно прожигая очередной свой закат под открытым небом смотрят пустыми глазницами

им нет страха

для них не придуман еще этот мир с лязгающими замками в длинных тусклых коридорах

в основе их представления лежит доселе невиданный дзен

никогда

никогда без

никогда без Бога и всех Его чувствований

стоять в иногда чистой воде и подрагивать вместе с другим планктоном наслаждаясь бесконечностью суеты

самое страшное они будут творить впереди

лежать с пеплом радиоактивных костров и созерцать как плавится бетон

впереди новый рассвет

– — – — – — – — – — – — – — – —

2 Отметь про себя то, что отметил твой внутренний взор.

Учитывай все – стиль, орфографию и пунктуацию, ритмику, нарратив, атмосферность текста.

Выпиши 3—5 фраз или метафор, которые зацепили вас больше, теперь ответьте – почему? это тронуло лично вас? или откликнулось эхом прошлого? Что-то еще?

(Для себя, в блокноте)

Какая боль или философия стоит за каждым из этих образов?

(Обсуждение в чате)

Не оценивай персонажа, а попробуй принять или понять его картину мира.

Будьте, пожалуйста, внимательны к внутренним ощущениям, – это пригодится позже.

3 Вернись к этому тексту завтра, прочитай пару раз. Если у тебя родились за это время какие-то мысли – выноси их «на поля», – делай тезисы в блокноте, пиши слова, ассоциации, – важно понять, – мы настроены включить твое авторское чутье.

Потому что работа с таким сложным материалом заставит тебя отказаться от клише и шаблонов. Найти свой язык, идущий изнутри.

Вернись послезавтра.

Вернись после. Потом еще.

Тебе нужно забеременеть.

Возвращайся до тех пор, пока не родишь свой лучший текст, на любую тему, важно увидеть его сердцем.

Возвращайся.

Я тебя жду.

4

То, что напишешь – выкладывай смело на свою страницу, ставь хештег #реквием_по и ссылку на свой текст кидай в комментарии к этому посту, мы пойдем и посмотрим.

Музыку. Не забудь прикрепить какой-нибудь ассоциативный трек.

Лучшие тексты этого подношения:

***

Алена Фарафонова

Квартира

Я ухожу с работы, когда сумерки становятся настолько густыми и тягучими, что скрадывают монохромность зданий и проспектов моего города. Уже не видны унылые, однообразные в своей архитектуре, словно прочерченные графитовым стержнем, улицы. Прячется от взгляда бетонная корка на листьях случайно выживших деревьев. Пыль, поднятая за день тысячами человеческих ног, оседает в щелях брусчатки, прижимается к поребрикам дорог, ластится к стволам деревьев в городских скверах.

Это мой город, и я живу в нем уже двадцать пять лет. Моя квартира в отдаленном районе – маленький филиал городской свалки. Я снимаю комнату в трешке, а оставшиеся две, коридор и кухня до предела забиты вещами владелицы квартиры, к которым она запрещает даже прикасаться.

Выглядит хозяйка как и полагается хранителю древних кладов: неопределенного возраста, сгорбленная, слегка прихрамывающая и круглогодично замотанная в какое-то старое тряпье. На ней всегда один и тот же наряд: не то обрезанный халат, не то обтрепавшаяся по краю пижама, ситцевая темно-синяя юбка и кофта с длинным рукавом, когда-то зеленая, а теперь замусоленная и превратившаяся в серую.

Глядя на хозяйку квартиры, я вспоминаю Смоктуновского в роли Плюшкина или представляю старого, прожившего много тысячелетий в своей пещере и теперь сдыхающего над кучей сокровищ дракона.

В этом логове я живу уже третий месяц, не имея пока возможности выбраться в более комфортное жилище. Все мои запасы на черный день съели похороны, судебные издержки при получении права наследования и ремонт теперь уже моей однокомнатной квартиры. Но переезд уже близок: осталось установить сантехнику, провести свет на кухне и подключить плиту.

А пока я вынуждена возвращаться в драконью пещеру по вечерам, слушать ворчание хозяйки и жить в режиме ожидания.

Я открываю дверь подъезда, поднимаюсь на второй этаж и сую ключ в замочную скважину. Дом, постылый дом, здравствуй, я пришла!

***

Евгения Алербон

Рецептура

Утро начинается с того, что я открываю глаза и уже знаю: сегодня не встану. Не потому что лень. А потому что кровать – единственное тёплое спасение, где плита отчаяния ещё не придавила до конца. Который день борюсь с состоянием, которого не существует. Его нельзя называть. Оно – следствие безделья. По крайней мере, так говорят.

Где я успела так ничего не делать, что увязла в нём, как в битуме? Чёрное, всепоглощающее, рвущее нервы волокнами липкой сахарной ваты. Тлеющее торфом в глубине вен и нервов.

Вчера я решилась. Рассказала. Тем, кого считала своими.

Три сообщения. Три голосовых. Три «слушай, у меня тут…».

Через семь минут: «Неправильно ты, Фёдор, бутерброд ешь – надо колбасой вниз».

Через час: «Неее, не так ты всё делаешь! Вот так надо – зуб даю».

Третий – мем с котом и надписью «просто возьми и сделай».

Я сидела на кухне, держа телефон двумя руками, будто он мог взорваться. Пальцы дрожали. Не от злости, нет. От того, что внутри разрастался вакуум, будто кто-то вынул батарейку, но тело ещё дёргалось по инерции. С меня сняли кожу и выбросили.

Они знают, как надо. Они знают, как правильно. Они знают, как мне лучше. Мне даже выпрыгивать из кожи не надо – инструкции-то выдали. Бери и делай.

Вечер. «Ласковых снов, малыш». А я не сразу решаюсь ответить. Потому что банальное «привет» весит тонну. Каждое слово – это подняться, дотащить до рта, вытолкнуть. Но ты обесточен. Ты истлел заживо. Ты закончился.

Ночь. Экран телефона светит в лицо. Механически листаю ленту. Внутри – тишина, но не та, что успокаивает. Та, что давит. Та, что медленно ложится на грудь: сначала – на ключицы, потом – на рёбра, потом – хруст.

Я дышу через трубочку. Один вдох – на «отправить отчёт». Второй – на «не заплакать в эфире». Кульминация – в 13:03. Сердце – забитая дверь, в неё стучат, но никто не открывает. Некому.

Впервые за неделю – кричу. Без звука. Рот открыт, глаза сухие, ногти впиваются в ладони. Плита трещит. Не ломается. Но подаётся. Ещё повоюем!

Развязка – в 19:30. Я сгораю. Но никто не видит огня. Сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться в маршрутке. Сверху падает ещё одна плита – стыда. Люди ж подумают. Люди же скажут. Своё веское «фи» – большие девочки-то не плачут. Украдкой вытираю мокрые ресницы.

Уже знаю: под этой тяжестью – я. Живая. Тлеющая. Завтра, возможно, я найду щель. Чтобы выдохнуть. Выгрести этот недогоревший ещё торф непрошенных советов. Рекультивировать. Чтобы подняться снова. Чтобы отмыть прилипший битум. Долюбить. Поддержать. Не для них. Для себя. До следующего раза…

***

Татьяна Блинова

Лена

Её имя не начинается.

Оно притухает.

Выдох. Почти шепот.

В нём нет ни всплеска, как в имени «Анна», ни стального стержня, как в «Ирина».

Оно растекается по стенкам сознания, как тёплый чай, который забыли выпить. Оно – про обещание, которое не сбылось.

Её называли Леной – и в детском саду, и в университетской аудитории, и теперь в школе.

И каждый раз, представляясь, она видит одну и ту же микроскопическую задержку во взгляде собеседника. Паузу, в которой умещается: «А, понятно. Лена. Их тысячи».

Она – фоновая текстура в чужой картине. Человек-пейзаж.

Её тихая трагедия – синдром обойного узора.

Её любят, ценят, ею восхищаются – ровно до тех пор, пока не появляется кто-то с именем, в котором слышится «трагедия» или «победа».

Она не учительница.

Она – смотрительница зародышей чужих идей. Она поливает их, как комнатные растения, зная, что они никогда не вырастут в её саду, но могут расцвести в чьём-то чужом.

Она коллекционирует тени.

Не в переносном смысле. Она фотографирует тени, которые отбрасывают деревья, дома, люди в разное время суток.

У неё есть альбом, где подписано: «Тень Анны, 17:43, 3 октября», «Тень Сергея, 12:15, 15 января». Это единственное место, где её собственный след не растворяется, а становится частью пейзажа.

У неё есть привычка, незаметная для других, но спасающая её от полного растворения.

Прежде чем ответить «да» или войти в комнату, она на секунду прикасается указательным пальцем к мочке своего правого уха. Быстро, почти по-воровски. Тактильная проверка на существование. «Я здесь. Я – это я. Лена. Пока я это чувствую – я есть».

Её имя – Лена.

И за ним – целая вселенная тоски по собственному, нестираемому акценту. Вселенная, которая ждёт, когда её, наконец, заметят.

***

Любовь Чернышева

Молитва

Подломиться в коленях. Бухнуться.

Ото лба по плечам неистово, размашисто, – Господи, помилуй мя. Не оставь по велицей милости твой.

Бритвой прошлого явь пластаешь, не веруя.

Ядом в мир живой изливаешься – Подавитесь уже, опостылые!

Лишь укором немым с иконы лик

Не смотри назад – оно проклято.

Позабытый

забывший

анафемский

оторвавшийся лист от дерева

Ненавистный себе

осужденный

Босиком по осколкам – доколе, Господи?

Кто сказал, что душа бессмертная?

Что ей место в Раю уготовано?

Горло в крике немом перехвачено. Навзрыд бы, да слёзы высохли.

За оградками, за заборами прячешь счастье своё, не увидел б кто.

Разглядеть пытаешься, не уверовав, крылья ангела за спиной – даже тени нет.

Во святом греху жизнь растянута. Эх, разгульная, своевольная!

И опять перекрестным знаменьем

– Отпусти грехи мои тяжкие.

Дай всё вынести. Силы есть ещё. Огради от слепого неверия.

Только шепотом, через треск свечи

– Не оставлю тебя в Своей милости…

***

Из чата проекта:

«вообще я со времен первой Стодневки и Атмоса не участвовала в заплывах, ну чтобы вместе с участниками.

В этот раз нырнула.

Понимаю, что чёртов Макс опять тот самый Джокер – точка перехода.

Текст по третьему лежит. Написано три строчки.

Но если я пошла через боль во имя исцеления, то разве можно назад?

Это же равносильно, как прийти к хирургу и уйти с операционного стола так и не удалив опухоль.

ну, такое себе.

Это не призыв, если что

Просто мысли вслух о себе…»

Я: Смотрю на вас, переодически глотаю слезы ваших текстов. Умиляюсь.

А. Ф.: Не траванись, женские слёзы тот ещё состав