Читать книгу Мия - Таша Ле - Страница 3

Ровно через две недели пребывания Павла в клинике к нему приставили персонального психоаналитика. К тому моменту, благодаря качественному и грамотному лечению, Павел уже благополучно миновал стадию безумного младенческого лепета и начал изъясняться в свойственной ему ранее снисходительно-насмешливой манере.

К нему почти вернулась его прежняя уверенность. Вернулась его широкая улыбка – ему удалось целых два раза механически её продемонстрировать самому себе перед зеркалом. Но не вернулось ощущение самодостаточности. Не было того безмятежного чувства собственной цельности, которое когда-то так сильно бесило всех его женщин. Даже жена Павла, прожив с ним целых пять лет, так и не смогла до него достучаться. О, у них было весьма сильное взаимное влечение. И в первые полтора года Павел даже искренне считал, что он влюблён.

Женщин он любил. Всегда уважал их интересы и личную свободу. Восхищался. Никогда не был самодуром и собственником. Не ревновал к каждому столбу. Не изменял втихаря.

Павел всегда уходил первым. Разрывал отношения мгновенно, без явных на то причин, и увы, без предупреждения. Правда, уходя, старался быть предельно чутким, всё валил на себя, и если того требовала ситуация, некоторое время поддерживал материально. С одной стороны – идеальный мужчина. С другой – худший из всех возможных.

Сам себя Павел считал открытым, лёгким и свободным от глупых предрассудков человеком. Михаил, как прекрасный специалист в области психотерапии, считал Павла – и ни раз ему сообщал об этом – человеком замкнутым, не способным до конца открыться ни единой живой душе.

На эту тему они, конечно, много спорили и ругались. А так же беззлобно шутили и подкалывали друг друга. Каждый, впрочем, оставался при своём мнении.

Но всё изменила она. Разом. Изменила его жизнь и тут же её отобрала.

Психоаналитик, приставленный Михаилом, был молод, однако уже успел зарекомендовать себя в профессиональной среде с самой лучшей стороны. Сам Михаил не очень рассчитывал на хоть какой-то эффект от этих сеансов – он слишком хорошо знал своего друга и его пренебрежительное отношение ко всякого рода психоанализу. Однако попробовать всё же стоило.

На первом сеансе Павел был благодушен. Он почти с умилением смотрел на Константина – так звали психоаналитика. Константин действительно старался ему помочь и Павел не мог не оценить этого рвения. Он тоже старался что-то вспомнить, но при каждой попытке словно натыкался на глухую каменную стену. Он почти физически ощущал этот шершавый серый камень. И так же чётко чувствовал своё нежелание пробиваться через него и рушить всю стену. Стена для Павла почему-то являлась гарантом безопасности.

Константин же не сдавался и на следующем сеансе применял очередную методику для восстановления памяти своего пациента.

«Надо же, – лениво думал Павел, – сколько в человеке жизненной энергии. Когда-то и я сам был таким же. Давно. В прошлой жизни».

Примерно к восьмому сеансу Константин почувствовал, что выдыхается. Что уже не уверен в своих способностях. Случай оказался архисложным! Тупиковый вариант. Пациент будто бы и хотел вспомнить что с ним стряслось, но его что-то явно останавливало. Некая внутренняя установка, очень мощный блок. Похоже на умелый гипноз, но с классическим гипнотическим внушением Константин бы непременно справился, в его практике уже были подобные случаи. Здесь было нечто другое. Страх? Защитная реакция организма? И от чего или от кого он тогда защищается?

После одного из таких безуспешных сеансов к Павлу зашёл Михаил.

– Ну что, дружище, поздравляю, замучил ты окончательно моего лучшего специалиста, – сообщил он с усмешкой. – Явился он ко мне час назад с повинной. Говорит, простите Христа ради, но чую, что не справляюсь. Уникальный случай – пациент патологически упрям и ни в какую не желает показывать позитивные результаты.

– Я бы показал, если было б что показывать, – вяло огрызнулся Павел.

– Ну да. В общем, я посчитал разумным пока приостановить ваши с Константином задушевные беседы, коли они не приносят ожидаемых результатов.

– Как скажешь.

– И ещё одна новость, – Михаил чуть помедлил. – Я получил результаты твоих последних анализов, они вполне приличные. И я готов отпустить тебя домой. Скажем, в эту пятницу. Но с обязательным условием – ты пока будешь посещать мою клинику дважды в неделю, дни выберешь сам.

– Хорошо.

Михаил кинул на Павла тревожный взгляд. Ничего хорошего на самом деле. Где реакция? Эмоции? Возражения или хотя бы вопросы…

– Слушай, а давай сегодня с тобой прогуляемся по городу? У меня отменилась одна запланированная встреча и в четыре часа я уже освобожусь. Место прогулки выбирай сам. Согласен?

Никакой встречи у главврача и не намечалось. Просто он хотел на время вытащить Пашку из ставшей ему привычной тихой и сонной обстановки и тем самым слегка встряхнуть его эмоции. Иногда именно такой незатейливый способ помогает лучше самой навороченной лекарственной терапии.

– Давай, – равнодушно ответил Павел.

– Вот и славно. Я зайду к тебе в четыре часа, а ты к тому времени придумай, куда мы пойдем бродить. Точнее, поедем. Я на машине, так что выбирай любой маршрут. Договорились?

– Мне всё равно куда ехать.

– Ну, ты подумай пока. Может где-то конкретно тебе захочется походить. Или посмотреть на что-то. Ты ведь целый месяц никуда не выходил дальше нашего больничного сквера.

– Ладно, попробую подумать, – неуверенно кивнул Павел.

Но думать ему об этом не хотелось.

Вся Москва теперь поделилась для него на места, где они были вдвоем, и места, в которые они не успели заглянуть.

«Пусть, – подумал он, – Мишка сам везёт меня куда хочет. А я никуда не хочу. Без неё – никуда».

Вернувшись после обеда из больничной столовой, он обнаружил на своей тумбочке милый презент от Риты – чудом уцелевшие после первых ноябрьских морозов кленовые листья. Павел присел на кровать и начал их разглядывать. Он вспоминал лето и скользящую по нагретому асфальту узорчатую тень. Тень давал раскидистый клён с великолепной кроной цвета изумруда, которая в свою очередь защищала посетителей местного кафе от знойного июльского солнца. Павел машинально прокручивал в памяти мгновения: вот они заходят в это кафе, решают присесть за столик на открытой веранде, солнце палит нещадно, но они под надежной защитой резных зеленых листьев. Вот она берёт в руку высокий узкий стакан с ледяным коктейлем, стекло с внешней стороны покрылось мелкими каплями и одна из них медленно стекает вниз, падает на её загорелое колено, открытое в высоком разрезе юбки. Вот он, сам не зная почему, вытирает своей ладонью эту ледяную каплю, рука его скользит сначала вниз по её ноге, а потом поднимается вверх, делаю разрез на юбке ещё более откровенным. Она всего лишь на миг прижимается к нему всем телом, но он успевает убедиться в полном отсутствии белья под её легкомысленной майкой. Дыхание у него сбивается и она легонько его отстраняет.

– Паша, мы же не одни, – шепчет, серо-зелёные глаза смеются, а рука поправляет разрез на юбке. Скользит тонкими смуглыми пальцами по шелковистой ткани, то ли прячет свои ноги, то ли наоборот показывает. Дразнит. Смеётся. Берётся за несомые бретельки на своей майке – приводит, якобы, одежду в порядок. А сама нечаянно скидывает с плеча одну из бретелек. Павел тихонько стонет и в шутку прикусывает её за это самое плечо. На вкус оно оказывается как жаркий солнечный ветер, насквозь пропитанный ароматами всех цветов мира.

– Ты ещё не оделся? – Михаил стоял в дверях палаты, держа в руках своё пальто. – Решил куда поедем?

– Туда, – не до конца вернувшись в реальность, тихо ответил Павел.

– Отлично. Туда, значит, туда.

Адрес кафе, стоящего под огромным клёном, Павел вспомнил с трудом. Но вспомнил же. Уже прогресс. Вообще, в ноябре гулять по Москве такое себе удовольствие. А уж вечерами тем более. Однако погода вдруг решила им подыграть; когда они добрались до места уже стемнело, но вечер дышал не свойственным этому времени года теплом и уютом. Уличные фонари благосклонно дарили прохожим свой мягкий оранжевый свет, ветер стих, и казалось, что вся атмосфера способствовала доверительной дружеской беседе.

Но Павел не проронил ни слова. Он спрятал лицо в высоко поднятом воротнике своей куртки и молчал. Они сделали уже два полных круга вокруг кафе и сейчас начинали третий. Вдруг Павел замедлился и растерянно оглянулся.

– Не могу здесь находиться, – сказал он охрипшим голосом и с досадой мотнул головой, будто отгонял назойливые видения. – Кружится всё…

– Давай присядем, вот здесь скамейка рядом, – Михаил торопливо подхватил своего друга под локоть. И очень вовремя. Потому как Павел резко побледнел и начал оседать на землю.

– Паша! Пашка, держись. Да что с тобой такое…

Михаил кое-как доволок его до скамейки, уложил на неё, и стянув с себя огромный шерстяной шарф, подсунул его под голову Павлу. Пощупал пульс, посмотрел зрачки. Выдохнул, присел на краюшек скамейки, побарабанил по ней пальцами. Решил, что ждет ровно минуту, и если Пашка откажется самостоятельно приходить в себя, вызовет «Скорую».

К исходу этой вечно длящейся минуты Павел шумно вздохнул и открыл глаза.

– Зеркало. Это было зеркало, – прошептал он. – Я так долго искал её в тех почерневших осколках. А её там уже не было.

– Вспомнил что-то? – осторожно спросил Михаил.

– Вспомнил… Но ведь она сама нашла меня. Значит, я ей нужен! Нужен. Она в опасности, какая-то беда с ней приключилась. Я должен… Я должен ей помочь. Обязательно.

– Давай не будем спешить, – мягко возразил Михаил. – Во-первых, она – это кто?

– Это Мия.

– Мия? Красивое имя. Необычное. И почему наша Мия в опасности?

Павел приоткрыл было рот, чтобы сразу ответить, но передумал и лишь улыбнулся Михаилу.

– Не хочешь говорить?

– Мишка, – сказал Павел, – спасибо тебе за всё. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал. Я тебе обязательно расскажу про Мию, всё, что знаю сам. Но не сейчас. Ладно? Я завтра сам приду к тебе в кабинет и ты сможешь завалить меня своими вопросами. Самыми каверзными. А пока давай-ка лучше выбираться отсюда, уже поздно и нечего тебе тут возиться со мной столько времени. Я в полном порядке, поверь. Отвези меня в клинику и езжай домой к своим. А то они у тебя, наверное, и забыли как выглядит их муж и отец.

Павел легко поднялся со скамейки, будто бы это не с ним только что случился внезапный и глубокий обморок.

Михаил с беспокойством на него поглядывал, но не останавливал. Вроде бы ему надо радоваться: пациент восстановил память, он активен и даже не в меру бодр. Но как-то всё… И эта загадочная Мия. Откуда она взялась вообще? Михаил, конечно, не был в курсе всех подряд Пашкиных романтических увлечений, но имена его прелестниц из долгоиграющих романов он всегда знал. А Мия определенно относилась к тем счастливицам, которым удалось заполучить Пашку на вполне внушительный срок, то есть больше чем на пару ночей. И опять-таки, ведь он собрался её вроде как спасать. От кого?! Герой-любовник, черт возьми…

– Не нравится это всё мне, – по-стариковски заворчал Михаил, когда они сели в машину и двинулись в обратный путь. – Ты всего несколько минут назад начал превращаться в относительно здорового человека, а уже собрался кого-то спасать.

– Да брось, – Пашка широко улыбнулся, – признайся, ты просто завидуешь моей вольной холостяцкой жизни.

Михаил коротко хохотнул. Подумал, вот теперь, дружище, я тебя узнаю. Узнаю прежнего Пашку. Правда, подозрительно быстро ты выздоравливаешь. Нет ли подвоха? И эта Мия реальна? Или плод пока ещё не совсем здорового воображения? Ну-ка, уточним.

– Представляю, какая твоя Мия красотка, раз ты к ней так рьяно стремишься. Наверняка нежная голубоглазая блондинка? Или может, томная брюнетка с роскошной копной волос и осиной талией? Ну, колись. Неужели, я не угадал?

– Мия идеальна, – совершенно серьезно ответил Павел. – Она настоящая. Легкая и свободная как южный ветер. Но сейчас у неё какие-то крупные проблемы. Там, у себя, откуда она родом… Да, Мия идеальна. У неё длинные загорелые ноги. Не походка, а танец. Бархатная золотистая кожа. Глазища огромные и меняют цвет от настроения – то серые, то зеленые. И самый сексуальный голос на свете. Я уверен, что она сама не понимает, насколько уязвима. Ей необходима моя помощь… А вообще, дружище, нас окружает столько неизведанного, мы и сами этого порой не представляем. Самая большая глупость, на мой взгляд, это наивно полагать, что все удивительные тайны мироздания могут быть нам доступны…

Михаил крякнул и тяжко вздохнул. Нехорошее предчувствие заворочалось где-то у него внутри. Пашкины рассуждения его насторожили. Какие ещё «тайны мироздания»?

– Час от часу не легче, – пробормотал он. – Ладно, завтра я к тебе сразу после утреннего обхода зайду, поговорим более предметно. На данный момент я, как не самый последний специалист в области психиатрии, могу отметить лишь избыточную чувственную составляющую твоего рассказа.

– Ты снова брюзжишь, – миролюбиво заметил Павел.

– А как я должен реагировать, интересно? Если ты забыл, то я почти месяц кудахтал над тобой в режиме курицы-наседки, дабы привести тебя в чувство. И вернуть память.

– Извини. Разумеется. Я неимоверно тебе благодарен.

– Да дело не в твоих благодарностях, – отмахнулся Михаил. – Что-то меня тут тревожит… Мия не из Москвы, я так понял? Провинциалка?

– В какой-то степени. Хотя, все мы в этой жизни провинциалы.

– Философствуешь. И по-моему темнишь. И история твоя, чует моё сердце, темная. Девица взялась неизвестно откуда… Ты кроме имени-то что-нибудь знаешь о ней?

– Знаю. Знаю, например, её полное имя – Мия Мирт.

– Понятно. Смахивает на псевдоним, вообще-то. Ну, хорошо, завтра обсудим твои геройские спасательные планы на свежую голову. А пока отдохни и выспись как следует. Мы вот уже и приехали.

– Спасибо тебе, Миш, спасибо за всё, – негромко произнёс Павел.

Он поднялся к себе на этаж и выглянул в окно в торце коридора. Машина главврача клиники подмигнула красными огоньками и скрылась за поворотом на шоссе.

– Прости, дружище, – прошептал Павел. – Но завтра, сдаётся мне, мы с тобой вряд ли увидимся. И вообще неизвестно как теперь всё будет. Я и сам теряюсь в догадках… Прости.

Развернувшись на пятках – почти по-военному, он быстрым шагом вернулся в свою палату.

«Так, – подумал он, – теперь надо действовать аккуратно и без суеты. Зайти к гардеробщику Арсению – обязательно. Выпить со стариком его чудного смородинового чаю, помолчать и заодно спокойно всё обдумать. Для Риты – непременно оставить милый презент, она славная и добрая женщина, которая фактически выходила меня. А после… После засесть в своей палате и ждать Мию. Она придёт. Придёт непременно».

Кратковременный обморок Павла, в котором вдруг заявилась совершенно реальная и живая Мия, одновременно всё и объяснил и запутал.

Объяснил – потому что теперь стало понятно отчего Мия исчезла. Значит, был веский повод. Значит, она не просто так бросила его в жуткую яму одиночества. Наверное, у Мии возникли серьёзные проблемы, она должна была их решить, но не справилась, и вот теперь ей потребовалась помощь Павла. Логично? Почти. Будем считать, что логично. Хотя это и не вяжется даже с самой простейшей логикой и здравомыслием.

Ну, а запуталось всё ещё больше оттого, что Мия сама по себе одна большая загадка. Она никогда не лезла к Павлу с назойливо-утомительными расспросами о его жизни – прошлой или настоящей. Что кардинально отличало Мию от других его женщин. Но ведь и про себя она ничего не рассказывала! Так, несколько скупых фраз.

– Да, ты прав, Москва – не мой родной город. Нет, Паша, я никак не могу остаться у тебя на все выходные. Да, у меня работа связана с постоянными разъездами. Нет, любимый, мы не сможем увидеться в ближайшие дни. Да, у меня очень напряженный график. Нет, милый, я уйду завтра совсем рано, ты будешь спать.

И ведь что поразительно: после очередных особенно настойчивых попыток Павла узнать хоть какие-то подробности о Мие, он вдруг резко терял интерес к этой теме. Мия мягко переводила разговор на другие предметы, а он также мягко, и чего уж там, безвольно, соглашался. Будто бы проглотил целую пачку снотворного. Или получил мешком по голове и внезапно забыл свои же мысли за последние пятнадцать минут.

Вообще, в их недолгих отношениях существовал некий парадокс – оставаясь один, Павел не мог взять в толк, почему находясь в обществе Мии, он поступал тем или иным образом, иногда совершенно нехарактерным для себя. Казалось, что им незримо руководила чья-то воля. Осознавая общую, мягко говоря, странность происходящего, Павел, тем не менее, легко и быстро убедил себя в том, что это всего лишь влияние соблазнительной, неповторимой и идеальной Мии. И его вполне устраивало такое наивное объяснение.

О том, что влияние Мии несколько больше, чем он думал, Павел узнал в день её исчезновения.

И в этот же день он слетел с катушек.

У гардеробщика Арсения Павел в этот раз просидел меньше обычного – минут пятнадцать, на большее его не хватило. Мелкая дрожь предчувствия то и дело пробегала по его телу, мешая сосредоточиться на терпком смородиновом аромате и поразмышлять над сложившейся ситуацией, как он и планировал.

– А ты я гляжу, окреп, – задумчиво проговорил Арсений. – Я знал, что так и будет. Что пойдешь на поправку. Видишь, как оно… Ну, иди, иди, а то сидишь тут, ёрзаешь.

Павел смущенно кашлянул.

– Спасибо. Чай был самым лучшим лекарством, – отрывисто произнес он. – Спасибо, от души.

– Иди уже, – махнул старик рукой, и ухмыльнувшись, отвернулся.

После Арсения Павел забежал в больничный буфет и скупил все более-менее приличные и вкусные шоколадки. Выложив их в живописную стопку на тумбочке в своей палате, он на всякий случай добавил уточняющую записку «Рите, лучшей из всех медсестёр. Спасибо за терпение, заботу и чуткость».

Потом сел на кровать и стал ждать.

Сидел как прилежный ученик в начальной школе – с прямой спиной, руки на коленях, сосредоточенный взгляд устремлен на доску, то бишь в данном случае на противоположную стену. Будто бы Мия именно из этой стены и выпрыгнет. Думать о том, чего он ждет и откуда, собственно говоря, должна выпрыгнуть Мия, он не хотел, да и не мог. Сознание его бродило где-то далеко. Почему-то вспоминалось Павлу одно их совместное утро. Вообще, это было огромной редкостью – чтобы Мия оставалась у него до утра. Тогда было очень пасмурно и серо, всю ночь шел ливень и даже после рассвета небо осталось затянуто тёмным покрывалом из сизых рваных туч. Ах, как упоительно было под шум того ночного ливня заниматься с Мией любовью… Утром же Мия была на удивление собрана и сдержана. И молчалива. Всё заглядывала Павлу в глаза, а во взгляде читалось то ли сожаление, то ли досада. И сомнение. Вот, кстати, сомнение и неуверенность явно сквозили во всех её движениях. Раньше за ней такого не водилось – Мия всегда была уверена в себе, своих словах, действиях и в том сногсшибательном эффекте, который производили эти самые действия. Однако Павел не придал значения странному поведению Мии в то хмурое утро. А ровно через неделю она исчезла.

Павел нехотя оторвал взгляд от стены и осторожно покосился в сторону небольшого настенного зеркала. От воспоминаний, связанных с исчезновением Мии и зеркалом, он невольно содрогнулся. Да, вспоминать было страшно.

– Пусть лучше из стены выпрыгивает, – процедил сквозь зубы Павел и снова уставился на эту стену.

Прошло полчаса. Уже всё тело онемело от неподвижности и напряжения.

– Буду считать до ста и пойду в коридор выгляну. Нет, до пятисот. Или лучше до тысячи…

Павел начал считать, беззвучно шевеля губами. Когда добрался до конца первой сотни внизу что-то загрохотало и послышались изумлённые возгласы.

– Что же она… Решила через парадный вход что-ли?

На цыпочках Павел вышел из своей палаты и осмотрелся. Тишина. Подошел в сестринскому посту.

– А вроде шум был внизу какой-то? – со скучающим видом поинтересовался он у дежурной медсестры. И заставил себя зевнуть.

– Да доставщики воды совсем обнаглели, – пожаловалась та. – Ждали их с обеда сегодня, а они вон на ночь глядя заявились. Безобразие.

– Вы уверены? – не сумев скрыть разочарования, спросил Павел.

Медсестра удивленно вскинула хорошо прорисованные бровки.

– А по-вашему это нормально, когда люди не выполняют своих договорных обязательств?

– Да я не о том… Ладно, спасибо. Пойду в палату.

– Может укольчик? – сестра просканировала профессиональным взглядом любопытного пациента. – Не спится? Разбудили вас эти недотёпы водовозы? Или тревожит что-то? Я могу позвать доктора…

– Нет, нет, – поспешно возразил Павел. – Это я так, пройтись перед сном. Спокойного дежурства.

– Спасибо. Доброй ночи. Если что, сразу жмите кнопку вызова. Договорились?

– Угу.

Павел добрел до палаты, и зайдя внутрь, бросил ещё один тоскливый взгляд в коридор. Пусто.

– Только бы снова кукушка не поехала, – мрачно произнёс он и подошёл к кровати, чтобы сесть. Но не успел.

Настенное зеркало тихонько завибрировало, нижний край его поехал вниз, а поверхность стала темнеть. Через секунду со звонким щелчком лопнула пластиковая рамка и правый бок зеркала пополз в сторону. На стене теперь образовалось подобие зеркального озера с неровными краями, постоянно уплывающими то влево, то вправо.

Спустя минуту из волнующейся в мелкой ряби поверхности показалась стройная женская нога в слегка потрепанных джинсах и пыльных кроссовках.