Читать книгу Экстренные меры - Татьяна Германовна Осина - Страница 3

Лист с правилами лежал перед Алиной так, будто это был обычный внутренний регламент компании. Шрифт ровный, пункты короткие, поля идеальные – документ не кричал о грязном, он делал грязное юридически аккуратным.

Волков молчал, давая ей время, но это время тоже было его: он выдал пять минут и не собирался превращать их в десять. Алина перечитала первые строки ещё раз, потому что мозг цеплялся за формулировки, надеясь найти лазейку, объяснить себе, что это просто игра влияния, а не настоящая клетка.

Пункты были простые: не обсуждать их взаимодействие с третьими лицами, не принимать решений под давлением третьих лиц, соблюдать режим связи, не появляться на встречах без согласования. И несколько строк, которые звучали как “личное”, но были написаны языком “служебного”: «в приватной коммуникации следовать инструкциям Заказчика», «не оспаривать распоряжения Заказчика публично», «признавать право Заказчика прекратить сотрудничество при нарушении правил поведения».

Она подняла глаза.

– Вы понимаете, что это выглядит как попытка купить не работу, а человека? – спросила она.

– Я покупаю управляемость процесса, – спокойно ответил Волков. – Вы здесь не ради романтики. Вы здесь ради денег и решения своей проблемы.

От того, как он произнёс “вашей проблемы”, Алине захотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым и одновременно доказать, что он ошибся. Но он не ошибся. И это бесило сильнее всего.

– Мне нужен аванс, – сказала она. – Но мне также нужен список задач. Конкретный объём. Сроки. Доступ. Контактные лица. И ответственность за непредоставление информации.

Волков кивнул так, будто именно такой реакции и ждал.

– Наконец-то профессиональный разговор, – произнёс он. – Вы получите доступ, но не к людям. К людям вы не полезете без меня.

Он нажал кнопку на панели стола. Экран на стене ожил, появился интерфейс с логотипом холдинга, а затем – папка с файлами. В углу мигала надпись: «Инцидент № 14/С. Утечка».

– Внутренний совет директоров через трое суток, – сказал Волков. – Если к тому моменту утечка не будет локализована, начнутся проверки и шантаж. Уже начались, если честно.

– Что утекло? – спросила Алина.

– Пока не знаю, что именно, но знаю откуда, – ответил он. – У нас исчезли две версии договора по одному активу. Две версии, Алина Сергеевна. Это значит, что кто-то изнутри не просто украл файл, а выбирал.

Он произнёс “выбирал” с таким холодом, будто речь шла не о документах, а о людях. Алина посмотрела на экран и увидела лог доступа: время, аккаунт, устройство, IP. Часть данных была скрыта, но даже того, что показывали, хватало, чтобы понять: доступ был внутренний, привилегированный.

– Мне нужна выгрузка логов полностью, – сказала она. – И доступ к админке DLP, если она у вас есть. Плюс перечень сотрудников с правами на эти папки.

– Получите, – ответил Волков. – Но сначала подпишете.

Алина сжала ручку. Он возвращал её к листу с правилами так, будто все её профессиональные требования – это дым, а настоящая точка сделки – её согласие быть “в рамках”.

– Почему это условие привязано к работе? – спросила она. – У меня может быть договор с жёсткой конфиденциальностью без ваших… пунктов.

– Может, – согласился Волков. – Но тогда вы будете общаться с моими людьми напрямую, задавать вопросы, выстраивать связи, собирать информацию. И в какой-то момент кто-то из них решит, что вы – слабое звено. Вас купят, напугают, подставят, и это станет моей проблемой.

Он сделал паузу, затем добавил:

– Я не держу слабые звенья.

Алина почувствовала, как её позвоночник выпрямился сам собой.

– Вы решили, что я слабая? – спросила она.

– Я решил, что вы в отчаянии, – ответил он. – Отчаяние – не слабость. Но оно заставляет людей делать глупости. Я предлагаю вам не делать глупостей в одиночку.

Это звучало почти как забота. Почти. Только забота у него была того сорта, который одновременно держит тебя за горло и обещает кислород.

Алина снова посмотрела на строку “стоп-слово: вписать”. Она уже вписала. В этом было что-то странно успокаивающее: он дал ей инструмент остановки, а значит признавал, что будет давить.

– Хорошо, – сказала она. – Я подпишу, если мы допишем мои ограничения. Письменно. Сейчас.

Волков не спорил. Он будто только этого и ждал – чтобы она не просила, а формулировала.

– Говорите, – сказал он.

Алина начала перечислять чётко, как на суде: никакого физического контакта без прямого согласия, никаких распоряжений, которые касаются её тела или здоровья, никаких “проверок” на публике, никаких действий, способных уничтожить её профессиональную репутацию. И отдельным пунктом – запрет использовать информацию о её личной ситуации против неё.

Волков слушал внимательно. Не перебивал. Не улыбался. Только иногда делал пометки, и от того, как он держал ручку, Алине казалось, что он подписывает не договор, а чужие судьбы.

– Принимается, – сказал он, дочитав. – Кроме последнего.

Алина подняла глаза.

– “Не использовать против меня” – слишком широкая формулировка, – пояснил Волков. – Я не обещаю, что не буду давить на вас. Я обещаю, что не буду вас ломать.

– Это разница? – спросила она.

– Огромная, – ответил он. – Давление проверяет. Ломают те, кто не умеет контролировать силу.

Ей не понравилось, насколько логично это звучало. Логика – опасный наркотик, когда она оправдывает чужую власть.

– Тогда так, – сказала Алина. – Любое упоминание моей личной ситуации третьим лицам – только с моего письменного согласия. И вы не инициируете действия, которые ухудшат моё положение по опеке или финансовым обязательствам.

Волков подумал секунду.

– Это честно, – сказал он. – Допишите.

Она дописала, он поставил подпись рядом и дату, и только после этого придвинул к ней основную страницу. Алина подписала договор, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлое, неуютное чувство: будто она не согласилась на работу, а открыла дверь в комнату, из которой сложно выйти красиво.

Волков достал из внутреннего кармана карту и положил рядом с документами.

– Ваш пропуск на время проекта, – сказал он. – Он работает в лифтах, на этаже и в двух местах, которые вам понадобятся.

– Какие? – спросила Алина.

– Серверная и мой этаж, – ответил он.

Алина резко подняла взгляд.

– Зачем мне ваш этаж?

– Потому что вы не уйдёте с этой информацией к себе домой, – спокойно сказал Волков. – Если вы действительно хотите результат, вы начнёте прямо сейчас. И будете работать там, где никто не подсунет вам “помощь”.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил, не повышая голоса:

– Алина Сергеевна, у меня есть простой выбор: либо вы входите в контур безопасности, либо вы не работаете со мной. Третьего варианта нет.

Это был первый настоящий удар. Не словами про правила, а фактом: он уже строил вокруг неё границы, как вокруг ценного свидетеля.

– Я не люблю, когда меня запирают, – сказала она.

– Я тоже, – ответил он. – Поэтому я не запираю. Я предлагаю вам добровольно остаться в зоне, где вас не купят.

Он снова посмотрел на неё тем взглядом, в котором было что-то очень прямое и очень неприятно точное.

– Сколько времени вы сможете тянуть без денег? – спросил Волков.

Вопрос был простой, почти бытовой. И от этого жестокий.

Алина выдохнула и заставила себя не отводить взгляд.

– До полудня, – сказала она.

– Тогда вы останетесь, – резюмировал он. – И получите аванс сегодня. Не “в течение трёх дней”, не “после согласования”, а ночью.

Он встал, и Алина увидела, как меняется воздух в комнате, когда главный встаёт. Волков подошёл к окну, на секунду отвернулся, будто давая ей почувствовать пространство, а затем сказал:

– Теперь первый тест. Не тот, о котором вы подумали.

Она напряглась.

– Какой? – спросила она.

Волков повернулся.

– Вы возьмёте мой телефон, – сказал он, – и позвоните по номеру, который я вам продиктую. Скажете одну фразу. Без объяснений. Без извинений. Сможете?

– Зачем? – уточнила Алина.

– Потому что если вы начнёте оправдываться, вас будут вести, – ответил он. – А я хочу видеть, умеете ли вы вести сами.

Он продиктовал номер. Алина взяла телефон. Пальцы были холодные, но голос должен быть ровным – она знала это по переговорам лучше любого учебника.

Гудок. Второй.

– Да? – ответил мужской голос.

Алина посмотрела на Волкова. Тот не подсказывал, просто ждал.

– Все обсуждения по инциденту № 14/С с этого момента – только через меня, – чётко произнесла она. – Любые документы и комментарии направляйте на мой защищённый канал. Подтвердите получение.

Молчание на линии длилось секунду.

– Кто вы? – спросил голос.

– Исполнитель по проекту, – сказала Алина. – Подтвердите.

Её сердце ударило сильнее, потому что она почувствовала: сейчас главное – не объяснить, а закрепить власть.

– Принято, – сухо ответил голос. – Передам.

Она сбросила и положила телефон на стол.

Волков подошёл ближе и взял аппарат. Он не коснулся её, но расстояние стало другим, слишком личным для переговорной. Алина почувствовала запах его парфюма – не сладкий, строгий, почти медицинский.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Вы умеете.

– Умею что? – спросила Алина.

– Не просить, – ответил Волков. – Дальше будет сложнее.

Он нажал на экран своего телефона и открыл сообщение. Потом повернул аппарат к ней.

На экране была фотография: тот же файл-архив, те же договоры, но уже в чужом мессенджере. И подпись под изображением была не корпоративной и не деловой.

«Если хотите, чтобы это не увидели органы и пресса – вы заплатите. Или она заплатит».

Алина почувствовала, как кожа на руках стала слишком тонкой.

– “Она” – это я? – спросила она, хотя ответ уже был очевиден.

– Пока да, – сказал Волков. – Потому что вы новый человек рядом со мной. Новые люди – удобные мишени.

– Кто это отправил? – спросила Алина.

– Не знаю, – ответил он. – Но знаю, что это отправлено на номер, который знают единицы.

Алина заставила себя думать, а не чувствовать. Если сообщение пришло на номер, доступ к которому ограничен, значит, крот действительно близко. И если шантажист уже назвал её, значит, за ней наблюдали ещё до этой встречи.

– Мне нужен ваш список “единиц”, – сказала она.

– Получите, – ответил Волков. – После того, как вы сделаете ещё одну вещь.

Алина напряглась, но голос удержала ровным.

– Какую? – спросила она.

Волков сделал паузу, будто выбирал формулировку так же тщательно, как юрист выбирает слова в договоре.

– Вы отправите со своего телефона сообщение человеку, который вас ждёт, – сказал он. – Любому. Подруге, коллеге, родственнику. И напишете, что вы заняты работой и будете недоступны до утра. Без деталей.

– Зачем? – спросила Алина.

– Потому что с этого момента вы – внутри моей ситуации, – ответил Волков. – А значит, любые ваши лишние разговоры – это риск.

Её первым импульсом было возмутиться. Вторым – понять, что он прав. Но признать правоту Волкова означало согласиться с тем, что он имеет право регулировать её доступность.

Алина достала телефон. На экране висели пропущенные от неизвестного номера и одно сообщение от бывшего, которого она не хотела вспоминать: «Ты где? Мне сказали, ты снова вляпалась».

Она быстро написала коротко: «Занята по работе. Буду на связи утром». Отправила матери – и ещё одно нейтральное коллеге: «Если спросит кто-то по делу – я в проекте, позже».

Пальцы дрогнули, когда она убрала телефон.

– Готово, – сказала она.

Волков кивнул, словно ставил галочку.

– Теперь вы останетесь здесь, – сказал он. – Не в переговорной. В моём рабочем блоке. Там безопаснее и быстрее.

Он нажал кнопку, и в дверь постучали. Вошёл мужчина в костюме, без выражения лица.

– Кирилл, проводи Алину Сергеевну, – сказал Волков. – К комнате, к доступам, к выгрузкам. И кофе нормальный.

Кирилл кивнул и молча отступил. Алина поднялась, но не двинулась к двери.

– Волков, – сказала она, впервые без “Аркадий”, без “заказчик”, без маски. – Вы уверены, что это не вы меня проверяете? Что это не спектакль?

Он посмотрел на неё долго, и в этой паузе ей стало ясно: он любит паузы так же, как другие любят прикосновения. Пауза подчиняет не хуже.

– Я не ставлю спектакли, – сказал он. – Я ставлю системы. И если вы останетесь – вы тоже станете системой.

– А если я уйду? – спросила Алина.

– Тогда вы останетесь проблемой, – ответил Волков. – С долгами, опекой и шантажистом, который уже написал ваше местоимение.

Он подошёл ближе, остановился на расстоянии, которое не нарушало её пункты, и сказал совсем тихо:

– Вы хотели аванс сегодня. Вы его получите. Но сначала вы начнёте работать. И начнёте правильно.

Алина почувствовала, как внутри поднимается странная смесь: страх, злость и то самое опасное чувство, когда твоя жизнь рушится, а рядом стоит человек, который обещает удержать – но только если ты будешь слушаться.

Она пошла за Кириллом по коридору, стараясь не ускорять шаг и не показывать, что ей хочется бежать. Двери открывались по карточке, коридоры сменялись короткими переходами, и в какой-то момент Алина поняла: здесь действительно можно исчезнуть так, что ни один знакомый не найдёт.

Кабинет, куда её привели, был меньше переговорной, но уютнее: монитор, принтер, сейф, закрывающийся шкаф, два кресла и стеклянная стена, через которую видно часть офиса. На столе уже стоял ноутбук с подготовленными доступами и папка “14/С”.

– Это ваш рабочий контур, – сказал Кирилл. – Здесь нельзя подключать внешние флешки. Печать – по запросу. Выход из контура – только через меня.

– Прекрасно, – сухо сказала Алина. – Ещё скажите, что дверь закрывается снаружи.

Кирилл не улыбнулся.

– Дверь не закрывается, – ответил он. – Но лифты ночью работают только по карте.

Она села за ноутбук, открыла логи и начала выстраивать хронологию. Внутренний привычный режим включился почти автоматически: время, доступы, совпадения, аномалии. И всё же мысль продолжала царапать: “она заплатит”. Это было сказано не Волковым, но сказано о ней.

Через двадцать минут она увидела странность: доступ к папке был не один. Был “зеркальный” вход, который оставлял минимальные следы, как будто кто-то использовал служебный аккаунт для обхода системы. И этот аккаунт был связан с человеком, который, судя по должности, не должен был вообще подходить к договорам.

Алина распечатала одну страницу логов и уже собралась позвать Кирилла, когда её телефон завибрировал в кармане. Она поставила его на беззвучный, как требовали, но вибрация была.

На экране высветилось неизвестное сообщение.

«Юрист? Не верь Волкову. Ты для него расходник. Хочешь выжить – выйди сейчас. У тебя 30 минут».

Алина медленно опустила телефон на стол, не открывая переписку дальше. В горле стало сухо.

Стеклянная стена отражала её лицо, и в этом отражении она увидела не уверенную профессионалку, а человека, которого уже ведут по коридору чужой игры.

За дверью послышались шаги.