Читать книгу Костяной сад - Татьяна Германовна Осина - Страница 5

Архив полиции оказался не комнатой, а каменным мешком в подвале того же здания. Воздух здесь был другим: густым, спёртым, пахнущим не просто пылью, а пылью, пропитанной сыростью фундаментов и медленно разлагающейся бумагой. Свет от единственной лампочки с решёткой отбрасывал жёсткие тени на стеллажи, забитые картонными коробками и папками с потрёпанными корешками. Вера включила свой фонарик, и узкий луч, как скальпель, стал разрезать эту тьму, выхватывая даты, фамилии, штампы.

Она начала листать. Сначала методично, потом всё быстрее, с той одержимостью, которая рождается на стыке профессионального долга и личной одержимости. Пальцы в тонких перчатках быстро покрылись серой плёнкой, а от неподвижности и холода начали неметь. Папки сливались в одно море трагедий, оформленных по форме: протоколы, акты, короткие, сухие выводы. Три смерти молодых людей за последние пять лет. Поток цифр вырос до пяти. Потом до семи за десятилетие. Формулировки повторялись, как заклинания: «самоубийство через повешение», «несчастный случай на воде», «передозировка неизвестным веществом», «падение с высоты». Но в деталях, в мелочах, проступал шаблон, от которого кровь стыла в жилах. Все они были так или иначе связаны с окраиной. Все – найдены или исчезли в радиусе километра от храма Успения. Упоминались «старые сады», «заброшенные теплицы», «храмовый пруд». И почти в каждом деле мелькала одна странная, несущественная на первый взгляд деталь: на одежде, в волосах, под ногтями – частицы сухой, тёмной земли. Ту самую, что теперь знала Вера.

И вот, когда она уже почти перестала чувствовать кончики пальцев, луч фонарика выхватил знакомую фамилию. Буквы, отпечатанные на пожелтевшей этикетке, ударили в сознание с физической силой: «Сафонова Надежда Игоревна».

У Веры перехватило дыхание. Сердце, привыкшее к виду смерти, вдруг забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Она медленно, почти против воли, потянулась к папке, сняла её с полки. Она была тоньше, чем другие, будто дело постарались сделать незначительным. Дата открытия дела – та самая, что выжжена в её памяти. Причина смерти – «утопление в результате несчастного случая». Место – «запрудный водоём в районе храмовых садов». Составлено со слов двух свидетелей, чьи фамилии ничего ей не говорили. И внизу, под заключением, – размашистая, уверенная подпись врача, констатирующего смерть: А. Громов. Та же самая подпись, что и на вызове, что привел её сюда.

Но это было не всё. В самом низу папки, подшитый отдельно, лежал ещё один лист. Бланк районного психоневрологического диспансера. «Акт психиатрического освидетельствования». Дата – за три дня до официальной даты гибели Нади. В графе «Диагноз» – казённым почерком выведено: «Острый параноидальный эпизод с суицидальными тенденциями. Рекомендована госпитализация». Подпись врача-психиатра была неразборчива.

Вера закрыла папку. Её руки дрожали. Она прижала папку к груди, чувствуя, как холод картона проникает сквозь одежду. В голове звучал один ясный, неопровержимый факт, кричащий вопреки всем этим аккуратно составленным бумагам: Надя не была психически больна. Надя была осторожной, немного замкнутой, но абсолютно здравомыслящей девушкой. Надя панически боялась воды. Надя никогда, ни при каких обстоятельствах, не пошла бы одна к тому пруду, а уж тем более – не полезла бы в него. Это было невозможно. Так же невозможно, как и земля в лёгких незнакомой девушки.

Кто-то очень тщательно, очень аккуратно создал эту бумажную реальность. Кто-то, обладающий доступом и властью, сделал так, чтобы смерть Нади выглядела логичной, почти ожидаемой. Чтобы у любого, кто начнёт копать, сразу возникло «объяснение»: несчастная душевнобольная девушка, в приступе тоски, утопилась. Вопросы излишни. Дело можно закрыть. И закрыли.

С папкой в окаменевших руках Вера вышла из архивной темноты в тускло освещённый коридор подвала. Она стояла, пытаясь перевести дух, впитывая ледяным сознанием масштаб лжи. И тогда, подняв глаза, она увидела его.

Лев. Он стоял в дальнем конце коридора, у выхода на лестницу, опёршись плечом о косяк. Не прятался, не подслушивал. Он просто стоял. Будто ждал. Его поза была спокойной, почти созерцательной. На его лице не было ни удивления от её внезапного появления, ни случайного любопытства прохожего. Была лишь тихая, глубокая уверенность человека, который оказался именно там, где и должен был, именно в нужный момент.

– Нашли? – спросил он. Его мягкий голос, не повышаясь, легко преодолел расстояние коридора.

Вера попыталась ответить твёрдо, но ненавидела себя в тот миг, потому что её собственный голос дрогнул, выдав всю боль и ярость, кипевшую внутри:

– Нашла.

Лев медленно выпрямился и сделал несколько шагов в её сторону. Его движения были беззвучными.

– Тогда вам нельзя быть одной сегодня ночью, – сказал он с той же неестественной, пугающей спокойствием. – Ни здесь, в этом здании, ни где бы то ни было ещё в Стрежино.

– Это приказ? – бросила Вера, сжимая папку так, что картон хрустнул. В её голосе прозвучал вызов.

Лев остановился в двух шагах. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было угрозы. Было что-то более сложное и оттого более тревожное.

– Нет, – ответил он, и казалось, он подбирал слова с необычной для него тщательностью. – Это… забота. – Он произнёс это слово так, словно оно было редким и неудобным инструментом, которым он почти не пользовался. – Архив здесь не просто хранится. Он иногда… подаёт сигналы. Вы только что подали очень громкий. И за этим часто следует реакция. Дайте мне проводить вас. Хотя бы до дверей той гостиницы, где вы остановились.