Читать книгу Костяной сад - Татьяна Германовна Осина - Страница 8

Утро в Стрежино не пришло – оно медленно просочилось сквозь пелену тумана, тяжёлого и влажного, вязкого, как холодец. Свет был серым, бескачественным, не освещающим, а лишь обозначающим контуры мира: тёмные ели, покосившиеся крыши, грязную дорогу. И на этой дороге, у самого поворота к больнице, уже стояла кучка людей. Молчаливая, сгорбленная, не любопытствующая, а скорее совершающая вынужденный, мрачный ритуал. Они смотрели не вперед, а под ноги, будто боялись встретиться глазами с тем, что принес новый день.

Второе тело нашли на рассвете. Громов позвонил, и его голос в трубке звучал уже не просто устало, а с какой-то обречённой апатией, будто он заранее знал, что случится, и теперь лишь отбывал повинность. Вера вышла, и холодный туман обнял её, как влажный саван. На пустыре за покосившимся забором, в траве, почерневшей от ночной влаги, лежал мужчина. Лет пятидесяти, может, больше – грязь и синеватые пятна смерти старили. Он лежал лицом вниз, но кто-то – нашедший или тот, кто оставил – перевернул его на спину. Лицо было испачкано липкой, темной землей, которая залепила глазницы и рот. Но глаза… глаза были открыты. Широко, неестественно, остекленевшие от ужаса, который застыл в них навсегда. Они смотрели в серое небо, но видели, должно быть, что-то совсем иное, что-то такое, на что человеку смотреть не стоило. Взгляд был настолько живым в своём смертном ужасе, что казалось, будто крик ещё висит в воздухе, не в силах рассеяться.

Вера надела перчатки. Её движения были механическими, отточенными, внутренняя дрожь загнана глубоко внутрь, за железную дверь профессионального сознания. Она опустилась на колени в мокрую траву, не обращая внимания на влагу, проступающую через ткань. Она знала, что искать. Проверила руки – под ногтями та же сухая, рассыпчатая почва. Разрезала ножницами одежду на груди. Кожа была бледной, холодной. И на ней, прямо над сердцем, чётко выделялся знакомый, ненавистный уже символ: круг с разомкнутой чертой. Знак двери. Но на этот раз рядом с ним, почти касаясь линии круга, была царапина. Не глубокая, но явная, сделанная, судя по всему, тем же острым предметом. Буква. Прописная, заглавная «Н». Её вывели небрежно, но узнаваемо.

– Это что… метка? – хрипло спросил Павел. Он стоял поодаль, руки глубоко в карманах, лицо землисто-бледное. Он смотрел не на тело, а куда-то в сторону, будто сам хотел стать невидимым. – Как клеймо?

Вера не ответила сразу. Буква «Н» вонзилась в её сознание, как раскалённое шило. Она отскочила от глаза и ударила прямо в память, в ту самую, заветную, больную точку. Надя. Надежда. «Н» на её синих школьных тетрадках, вышитая «Н» на старом носовом платке, смешная подпись «Н. Сафонова» в её детских рисунках. И холодный, официальный штамп: «Сафонова Н.И.» на свидетельстве о смерти. Это была не просто буква. Это была подпись. Подпись убийцы. Или посвящения. Или насмешки. Она подняла глаза, и её взгляд, острый и холодный, впился в Павла.

– Где именно нашли? Координаты.

Павел вздрогнул, словно его вернули из забытья. Он беспомощно махнул рукой в сторону, за пределы посёлка, туда, где туман был особенно густ.

– У пруда. Запрудного, что за храмом. Там, где…

Он запнулся, губы дернулись, слова застряли в горле. Но договоривать не надо было. Вера знала. Она знала это место по скупым строчкам протокола, по бессонным ночам, по тысяче раз прокрученным в голове маршрутам. Там, в той чёрной, застоявшейся воде, нашли Надю. Теперь там оставляли новые тела. Новые послания.

В её боковом зрении мелькнуло движение. Она повернула голову. Лев. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к стволу кривой берёзы, и его присутствие здесь казалось настолько же естественным, как присутствие самого тумана. Он не смотрел на тело с профессиональным интересом или человеческим ужасом. Он смотрел на неё. На Веру. Его взгляд был пристальным, аналитическим, почти хирургическим. Он изучал её, как врач изучает пациента в критическом состоянии, оценивая, насколько глубок шок, сколько ещё осталось сил, рухнет ли она сейчас или сможет держаться. В его позе была готовность – но непонятно к чему. Поймать? Или отступить в сторону и позволить упасть?

– Это предупреждение, – сказал Лев тихо. Его голос, всегда такой мягкий, сейчас звучал с ледяной чёткостью, разрезая влажный воздух. – Вам. Персонально.

Вера медленно поднялась с колен, отряхивая влажную землю с брюк. В её жилах больше не было дрожи – только холодная, тяжёлая, как свинец, ярость.