Читать книгу Пожар - Тера Ли - Страница 2

Когда Ханна открыла глаза, ей показалось, что она уснула только 15 минут назад. Глядя как утренние лучи побеждают плотные темные шторы и освещают ее комнату, Ханна подумала, что день будет прекрасный, впервые за много недель в ней проснулся интерес к тому, что происходит вокруг. Ханна поднялась с постели и подошла к окну. Она распахнула шторы и открыла окно, впустив свежий воздух, который еще не успел прогреться. Она обняла себя, вжалась в собственное тело, ведь даже горячее солнце не давало ей тепла. Я привыкну, стану как прежде. Она взглянула на часы. Ханна давно не пользовалась будильником, ее организм сам понимал, когда нужно вставать.

Она могла слышать, как внизу осторожно захлопнулась дверь – папа наверняка ушел на работу, а мать… Готовит очередную полезную еду, которую невозможно в себя запихнуть. Ханна передернулась. Ее присутствие не давало Ханне покоя, гнев вновь дал о себе знать. Она решила, что готова и спустилась вниз.

– Доброе утро, – сказала Роуз с застенчивой улыбкой, как только Ханна появилась в поле зрения. «Почему она всегда так делает? – подумала Ханна. – Ведет себя так, будто мы только познакомились и еще не успели притереться друг к другу». Ханна коротко кивнула и села за стол, где овсянка с орехами уже ждала ее. – Я не буду это есть, – сказала Ханна, откинувшись на спинку стула.

Роуз повернулась к ней, закончив мыть посуду. Она ничего не ответила, только смотрела как рыба, которую вытащили на берег. Ханна ощутила новый приступ гнева: Как можно ругаться с человеком, если он тебе даже не отвечает? Зная, что бесполезно чего-то ждать, Ханна продолжила.

– Мне все это недоело. Еда, которую проглотить невозможно, лекарства, врачи и никакой определенности.

Роуз отвела взгляд. Ханна вдруг подумала, что матери стало стыдно, когда она услышала ее слова, словно Ханна не поделилась своими мыслями, а просто разделась и стояла перед ней нагая. Ханна решила, что так ничего и не услышит, но Роуз заговорила:

– Я понимаю, но…

– Ох, куда уж тебе понять! – вспыхнула Ханна.

Роуз посмотрела на дочь в изумлении и продолжила:

– Да, ты права, мне этого не понять. Но все то, что тебе нужно делать для твоего же блага.

Ханна фыркнула:

– Блага? Какого блага? Ты разве не видишь, во что превратилась моя жизнь? По-твоему это жизнь?

– Ты могла бы жить по-другому… – осторожно начала Роуз.

Когда до Ханны дошел смысл ее слов, она замолчала и ошарашено посмотрела на мать. Не прямым текстом, но она обвинила ее в том, что Ханна сама все испортила. И, несмотря на то, что слова матери разозлили ее еще сильнее, она понимала, что больше всего злится на саму себя. Потому что, как бы горько ни было это признавать, Роуз оказалась права. Ханна не смогла успокоить бушевавшие внутри чувства и неожиданно для самой себя произнесла.

– Знаешь, о чем я молилась в ту ночь, когда мне сделали операцию? Еще до того, как я узнала, что получу шанс? – она посмотрела в глаза матери и увидела в них вопрос. – Я молилась о сердце. Вслух просила Бога дать мне сердце, спасти меня. И он сделал это.

Ханна на секунду закрыла глаза. Вспомнила запах лекарств в палате. Горький и резкий. Плач, доносящийся с соседней койки. Безнадежность. Вернувшись мыслями к разговору, Ханна продолжила:

– Буквально через полчаса мне сообщили, что нашли подходящее сердце. Разве это не чудо? В последнюю минуту Бог решил спасти меня, подарить мне вторую жизнь. Я так радовалась тогда. – Ханна поднялась со стула и отошла подальше от матери. Чем сильнее становилось ее отчаяние, тем больше она хотела отдалиться от нее. – Ты сказала, что я сама выбрала эту жизнь. Да, ты права. Но знаешь, что я поняла после операции? Кто-то умер, чтобы я жила. Человек, который совсем недавно жил, умер, чтобы жила Я!, – голос Ханны сорвался на крик. – И для чего? Скажи мне, для чего? Я пыталась, изо всех сил хотела забыть, оставить прошлое в прошлом. И мне почти удалось. Но стоило мне только раз услышать за спиной шепот, я все поняла. Медицинская тайна. Конфиденциальность. Чушь собачья! Здесь, где все друг друга знают невозможно что-то скрыть. Они знали: я умираю и мне нужно сердце. И когда он погиб, – Ханна не могла назвать его имени. Ни тогда, ни сейчас, – а я спаслась, все всё поняли. Даже учитывая что тебе плевать, и ты это знаешь. Ты знаешь, они от меня чего-то ждали и наверняка и сейчас ждут. Возможно, они рассчитывали, что я побегу спасать людей из пожаров, как только встану с больничной койки. – в голосе Ханны прорывались истерические нотки. – Мне противно думать, что я много недель делала упражнения ради того, чтобы удовлетворить их желания, чтобы показать: вот она я, мне не зря досталось сердце, я его отрабатываю!

Роуз подала голос:

– Ты не виновата ни в чем. Ни в своей болезни, ни в том, что тебе досталось сердце. Он умер не по твоей вине.

– Я даже в этом теперь не уверена. – ее глаза горели, она с трудом сдерживала слезы, повторяя про себя: только не плачь перед ней, не смей ты и так уже опозорилась. Посмотрев матери прямо в глаза, Ханна произнесла тихо: – Лучше бы я умерла.

Роуз сжалась и молчала в течение секунд, казавшихся Ханне вечностью.

– Так ничего и не скажешь? – хмыкнула Ханна. – Другого я и не ожидала.

Она устало опустилась на стул, за несколько минут она сказала наверное больше слов, чем за целый год. Гнев опустошил ее, оставив совсем без сил.

– Я не поеду к врачу. Мне надоело выслушивать прогнозы, которые не дают никаких гарантий.

– Ты не можешь. Только не сейчас!

Ханна в удивлении посмотрела на Роуз, увидев на ее лице испуг. Растерянность сменилась новой вспышкой гнева.

– Я сказала тебе, что лучше бы я умерла и ты не нашла что ответить! Но когда разговор зашел о долбанных врачах ты очнулась. Да что с тобой такое?

Ханна вскочила со стула и бросилась в свою комнату. Хлопнув дверью, она беспокойно заходила из угла в угол, кипя от негодования. Она рассчитывала найти облегчение, после того, как выскажет, что у нее на сердце, но после этого пришла только горечь и бессмысленность ее действий. Нашла кому открывать душу, она всегда была такая, с чего вдруг должно что-то измениться? Ханна остановилась и села на постель. Она пыталась представить, что чувствует ее холодная мать по отношению к ней. Ханна никогда не задумывалась об этом, но сейчас вдруг поняла, что возможно она стала обузой для Роуз, особенно после болезни. Очевидно отец, отчаянно любивший Ханну, настоял на том, чтобы у них появились дети. Неужели равнодушие или неприязнь Роуз к своему ребенку была настолько сильна, что они решили больше не заводить детей. И знал ли об этом отец? Ханна уже ни в чем не могла оставаться уверенной. Даже в том, что для отца она все еще любимая дочь, а не ярмо на шее, которое он тянул уже 10 лет. Не потому ли он так много времени пропадает на работе.

Ханна со злостью смахнула накатившие слезы. Хватит ныть, услышала Ханна свой голос из прошлого. Пора что-то делать, а то так и останешься жалкой неудачницей. Единственное, чего ей безумно хотелось сейчас – сбежать. Вдохнуть чистого, лесного воздуха. Как раньше. С этой мыслью, Ханна начала собираться.