Читать книгу Семь ключей от будущего. Песнь Творца - Вадим Фарг - Страница 2

Огромное, залитое стерильным бело-голубым светом пространство ангара гудело, но не от хаоса, а от слаженной работы. Погрузочные дроиды скользили по светящимся направляющим на полу с балетной грацией, воздух пах полиролью, а не моим любимым коктейлем из горелой проводки и машинного масла, который я считала парфюмом любого уважающего себя инженера. Здесь можно было проводить хирургические операции прямо на полу, настолько всё было чистым. Идеальное место, чтобы провернуть небольшую, тщательно спланированную и абсолютно грязную диверсию, которая обещала стать «пощёчиной лопатой» для ценителей местного порядка.

Мой план был прост в своей наглости и сложен в исполнении. Улететь на «Стриже» открыто было равносильно тому, чтобы повесить на себя неоновую вывеску «Я – обиженная девчонка, сбегаю, остановите меня!». Кайден, при всей своей аристократической выдержке, приобрёл «благородную» паранойю. Карьерный взлёт из пирата в администраторы его явно не красил и вогнал в вселенское уныние. Он наверняка распорядился напичкать мой корабль таким количеством электронных «жучков», удалённых блокировок и систем слежения, что тот стал больше похож на тюремную камеру строгого режима, чем на транспорт. Что ж, задача со звёздочкой, но терпение и труд всё перетрут, особенно обилие «жучков», которыми, как блохастый кот, теперь кишел Стриж.

Ночи, проведённые за взломом базы данных Дома Викант, привели меня к ним. В дальнем, изолированном секторе ангара, отдельно от громоздких фрегатов и неуклюжих транспортников, стояли три корабля. Небольшие, хищные, похожие на осколки застывшей ночи. Их корпуса из угольно-чёрного композита, казалось, не отражали, а впитывали свет, создавая вокруг себя локальные зоны темноты. Разведывательные корабли класса «Призрак». Их главной и самой секретной особенностью был экспериментальный стелс-генератор поля искажения – технология, которой Дом Викант гордился почти так же сильно, как своим занудным порядком. Вот он. Мой билет на свободу. Мне не нужен был сам корабль, мне нужна была его душа – его система «Невидимка».

Я направилась прямиком к ближайшему «Призраку», делая вид, что провожу плановый осмотр, о котором никто, кроме меня, не знал. Мой планшет был открыт на сложнейших схемах энергосистем, а на лице застыло выражение крайней озабоченности вселенскими проблемами. Главное – выглядеть так, будто у тебя есть на это приказ с грифом «совершенно секретно» и «не ваше дело», и тогда никто не посмеет задавать лишних вопросов. Майзера я тоже, предусмотрительно, оставила в штабе, чтобы его цифровой след не выдал меня и не заставил расшевелить мозги дежурным на КПП. Они те еще «барабанщики», хлебом не корми, но дай настучать на что-нибудь подозрительное и не очень. Как озлобленные псы на цепи, будто в отместку, что жизни проходит мимо них, ребята хорошо выполняли свою работу, даже слишком и «подозревали» абсолютно всё и всех, зануды. Но не одними КППшниками наполнен мир.

– Инженер Редфорд, – раздался за спиной низкий, рокочущий голос, от которого могли бы завибрировать стальные переборки.

Я медленно обернулась. Передо мной, перекрыв половину прохода, стоял главный техник ангара – массивный мужчина с седыми бакенбардами и руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы сгибать стальные балки голыми руками. Его звали Борн, и он славился своей дотошностью, преданностью инструкциям и полным отсутствием чувства юмора. Идеальная преграда на моём пути.

– Начальник, – кивнула я, не отрывая взгляда от планшета. – Рада, что вы здесь. У нас проблема. Потенциально – полный швах.

Он нахмурился, его густые брови сошлись на переносице. Взгляд его маленьких глаз подозрительно оглядел сначала меня, потом корабль, потом снова меня.

– Какая ещё проблема? Эти птички прошли полную диагностику вчера. Они в идеальном состоянии, хоть сейчас на парад.

– В вакууме и в одиночном полёте – да, – парировала я, ткнув пальцем в сложную трёхмерную схему на экране. – Но не в составе смешанной эскадры. Я тут гоняла симуляцию по интеграции моего «Стрижа» в общую оборонительную сеть Эргенты, как приказал лорд Викант. И знаете что? Ваш хвалёный стелс-генератор от «Призрака» создаёт такой жуткий резонансный фон на субгармонических частотах, что вся маскировка идёт псу под хвост.

Я говорила быстро, уверенно и абсолютно бессмысленно, забрасывая его терминами, как осколочными гранатами.

– Протоколы квантовой связи модуля вступают в прямой конфликт с устаревшей архитектурой моего навигационного компьютера. В итоге получается такая интерференционная петля, которая на тактической карте флота выглядит как новогодняя ёлка в столичной мэрии. Весь ваш стелс превращается в гигантский маяк. Один старый корабль в сети – и ваши «Призраки» становятся самыми заметными и приоритетными целями в секторе. FUBAR, как говорят у нас в инженерном.

Борн нахмурился ещё сильнее, пытаясь переварить поток наукообразной чуши, которой я ему навешала. Он был отличным механиком, способным перебрать гипердвигатель с закрытыми глазами, но в дебрях теоретической физики и квантовых парадоксов он явно плавал.

– Лорд Викант приказал интегрировать все активы? – с сомнением переспросил он, ухватившись за единственное понятное слово.

– Полная боевая готовность, начальник. Его слова, не мои, – я картинно пожала плечами. – Я могу, конечно, написать официальный рапорт, что ваши новейшие и дорогущие разведчики несовместимы с половиной кораблей поддержки. Представляю, как лорду понравится новость, что его флагманский проект можно засечь списанным мусоровозом с соседней системы.

Это был удар ниже пояса, и он сработал. Упоминание недовольства Кайдена действовало на местных как ушат ледяной воды. Все «очень старались» перед новым руководством, чтобы снова не попасть под юрисдикцию Империи.

– И что вы предлагаете? – проворчал он, явно представляя себе гнев лорда.

– Мне нужен прямой доступ к управляющей консоли стелс-модуля. Непосредственно к его ядру. Я хочу снять его полные эманационные характеристики и на лету написать программную «заплатку», которая будет гасить этот резонансный пик.

Он на мгновение задумался, его взгляд был полон сомнений, но затем он скрепя сердце кивнул в сторону открытого технического люка на корпусе «Призрака».

– Доступ я вам дам. Работайте.

– Здесь? – я скептически оглядела шумный ангар. – С таким уровнем фонового электромагнитного излучения от работающих двигателей и систем связи? Я не смогу откалибровать гиперспектральные датчики с нужной точностью. Это всё равно что пытаться услышать шёпот во время рок-концерта. Мне нужно провести полный цикл диагностики в изолированной, экранированной среде. В моей лаборатории.

Борн замер. Его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь.

– Вы хотите, чтобы я позволил вам вынести из сверхсекретного корабля его ключевой и самый охраняемый компонент? Инженер, вы в своём уме? Это прямое нарушение протокола!

– Абсолютно, – мой голос был холоден как космос за бортом. – Или я делаю это в лаборатории и решаю проблему за пару часов, или мы ждём неделю, пока вы подготовите здесь экранированный бокс, пройдёте все согласования и получите тридцать три разрешения. Выбор за вами, начальник. Но если за эту неделю случится атака и мы потеряем корабль из-за того, что вы слишком сильно боялись нарушить инструкцию… докладывать лорду Виканту о причинах провала будете вы. Лично.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих, напряжённых секунд. Я видела, как в его голове на ринге сошлись Протокол и Страх. И Страх явно побеждал по очкам.

– Хорошо, – выдохнул он сквозь зубы так, будто проглотил лимон. – Но если с этой консолью что-то случится… если на ней появится хоть одна царапина… я молчать не буду.

– Не волнуйтесь, – я позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. – Я буду с ней очень, очень осторожна.

Через десять минут двое техников под моим чутким руководством аккуратно извлекли тяжёлый, низко гудящий блок управляющей консоли и погрузили его на антигравитационную платформу. Я шла рядом, провожаемая хмурым взглядом Борна, и чувствовала, как внутри разгорается холодный, пьянящий азарт. Адреналин, по которому я так соскучилась.

«Не волнуйся, начальник, – подумала я, направляясь к своей лаборатории. – Я не собираюсь её ломать. Я собираюсь провести крайне сложную и незаконную операцию по пересадке органов. И поверь, твой „Призрак“ даже не почувствует, что у него украли душу».

* * *

Ночь в моей лаборатории была моим личным, карманным космосом, идеально откалиброванным по моим правилам. За толстыми, звуконепроницаемыми стенами дворца остался весь шумный, сложный и несправедливый мир, в котором Кайден, похоже, чувствовал себя как дома. Здесь, в царстве приглушённого света от голографических экранов была только я, задача и её изящное, бескомпромиссное решение. И сегодня эта задача должна стать достойная богов инженерной мысли.

На центральном рабочем столе, словно инопланетное сердце, готовое к трансплантации, лежал украденный мной блок управления стелс-системой от разведывательного корабля класса «Призрак». Даже в выключенном состоянии он, казалось, всасывал в себя свет, а его гладкая, угольно-чёрная поверхность была холодной, как вакуум. Я чувствовала исходящую от него низкую, едва уловимую вибрацию – концентрированную мощь, ждущую своего часа. Моя задача была безумной, граничащей с техническим святотатством: заставить это высокотехнологичное сердце забиться в груди моего старого, потрёпанного, но бесконечно любимого «Стрижа». Это было всё равно что пытаться вживить двигатель от истребителя в корпус антикварного глайдера. Одно неверное подключение, один скачок напряжения – и я получу не корабль-невидимку, а самый дорогой в секторе фейерверк. Идеальный финал для моей карьеры и, собственно, жизни.

Страх забился куда-то очень далеко, уступив место азарту и нервно курил в сторонке, а адреналин вытеснил из крови вязкую, горькую обиду. Моя работ больше напоминала манифест. Это был способ сказать вселенной и конкретно одному заносчивому человеку, что я сама решаю, по каким правилам играть, и уж точно не буду пешкой, которую оберегают, скрывая жизненно важную информацию. Он посчитал меня слишком эмоциональной, чтобы доверить правду об отце? Что ж, сейчас я покажу ему вершину холодного, безэмоционального расчёта.

Я надела тонкие диэлектрические перчатки и включила диагностический сканер. Воздух наполнился мягким гудением, и над консолью повисла сложная трёхмерная схема её внутренних систем. Сотни, тысячи соединений, энергетических шин, каналов передачи данных. Настоящий лабиринт из света. Но для меня это была не путаница, а музыка. Симфония логики, которую нужно было лишь правильно аранжировать.

– Так, посмотрим, что у нас тут… – пробормотала я сама себе, увеличивая схему. – Главный силовой кабель… Ага, стандартный имперский разъём, спасибо предкам, хоть что-то не стали изобретать заново. А вот шина данных… хитрая. Придётся делать переходник вручную.

Мои пальцы порхали над панелью, изолируя основные силовые кабели. Затем в ход пошёл мой любимый лазерный резак. Тонкий, как игла, луч с хирургической точностью вскрыл защитный кожух «Стрижа», обнажив его собственную нервную систему. Вот теперь начинался настоящий танец. Танец с проводами.

Я брала оптоволоконный кабель от стелс-модуля, зачищала его, подносила к соответствующему порту навигационной системы «Стрижа». Шипение микропаяльника, ослепительная вспышка, и вот уже чужеродный орган начинает интегрироваться в новый организм. Каждый щелчок соединителя и каждый спаянный контакт был маленькой победой. Я работала быстро, полностью погрузившись в процесс. Времени оставалось мало, вдруг техник заподозрит неладно и побежит жаловаться новому руководству, этого я допустить не могла. Внешний мир перестал существовать. Не было ни Эргенты, ни Кайдена, ни войны. Только я и моя машина, мой верный корабль, который я сейчас превращала в нечто большее.

Эмоциональная боль была похожа на бесконечный цикл обратной связи в аудиосистеме – противный, нарастающий гул, от которого хочется вырвать себе уши. А эта работа была идеальным шумоподавителем. Она требовала полной концентрации, не оставляя в голове места для рефлексии и самокопания. Я не думала, я действовала. И в этом действии находила спасение.

Часы летели незаметно. Спустя, кажется, целую вечность, последний провод был подключён. Я отошла на шаг назад, оглядывая своё творение. Из корпуса «Стрижа» торчал клубок чужеродных кабелей, ведущих к тёмному сердцу «Призрак». Выглядело это как результат крайне неаккуратной хирургической операции, проведённой в подворотне. Но я знала – под этой хаотичной внешностью скрывается безупречная логика. Этот Франкенштейн всё равно полетит.

– Ну, детка, не подведи, – прошептала я, кладя ладонь на холодный борт своего корабля. – Покажи им, из какого металла мы с тобой сделаны.

Я вернулась к главному терминалу, сделала глубокий вдох и нажала на кнопку запуска.

Сначала не произошло ничего. Затем по лаборатории пронёсся низкий, вибрирующий гул, заставивший задребезжать инструменты на верстаке. Индикаторы на панели стелс-модуля загорелись один за другим ровным зелёным светом. На главном экране моего терминала побежали строки кода, подтверждая успешную синхронизацию систем. Я затаила дыхание. Самый главный тест. Я ввела команду активации поля искажения.

Гул усилился, превратившись в почти неслышный инфразвук, от которого, казалось, вибрировали кости. Контуры «Стрижа» на мгновение подёрнулись рябью, словно смотришь на него сквозь столб горячего воздуха. А потом… он просто исчез. Не растворился, не стал прозрачным, а именно исчез. На его месте была лишь пустота, искажающая свет от ламп на потолке. Сканеры в лаборатории показывали абсолютно пустое пространство.

Я рассмеялась. Громко, свободно, сбрасывая с себя напряжение последних часов. Получилось! У меня получилось! Это чувство чистого, незамутнённого триумфа было пьянящим. Это была моя победа. Личная. Та, которую у меня никто не мог отнять.

Насладившись моментом, я отключила систему. Корабль с такой же рябью проявился из ниоткуда. Теперь вторая часть плана. Я села за стол, налила себе стакан воды и активировала канал дальней связи, запрашивая прямой вызов на флагман «Неукротимый». Через несколько секунд на экране появилось суровое, знакомое лицо капитана Валериуса.

– Редфорд, – его голос был как всегда официальным и немного усталым. – Что-то срочное? У нас тут разбор полётов после битвы, и дел по горло. Надеюсь, ты не решила снова что-нибудь взорвать для развлечения?

– Доброй ночи, капитан, – мой тон был безупречно деловым. – Никаких взрывов, обещаю. Не отниму много времени. Я проанализировала данные по резонансному оружию и пришла к выводу, что для дальнейшей модернизации мне необходимы мои личные архивы и наработки. Они остались в моём терминале на борту «Неукротимого».

Я сделала небольшую паузу, добавляя в голос нотку дочерней заботы, от которой самой стало немного противно.

– Кроме того, мой отец, Элиас Вейн, попросил меня скопировать для него некоторые из его старых исследовательских файлов, которые, как оказалось, тоже хранятся в вашей базе данных. Он считает, они могут помочь в поисках оставшихся артефактов.

Валериус задумчиво потёр подбородок. Моя ложь была идеальной – профессиональная необходимость, приправленная помощью отца и общей миссией. Комар носа не подточит.

– Логично, – наконец произнёс он. – Хорошо, Редфорд. Разрешение даю. Вылетайте, как будете готовы. Космопорт «Неукротимого» примет вас по приоритетному коду. Только… – он нахмурился, в его взгляде промелькнуло что-то почти отеческое. – Не натвори там дел. И возвращайся сразу же. Ты нам здесь нужна, на Эргенте. Целой и, желательно, в хорошем настроении.

– Так точно, капитан, – отчеканила я, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. – Буду быстрой, как призра… как мысль. Связь окончена.

Экран погас. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по венам разливается ледяное спокойствие. Ловушка захлопнулась. Точнее, дверь из неё только что гостеприимно распахнулась. Валериус дал добро. Кайден, со всей своей паранойей и статусом лорда, не посмеет пойти против прямого приказа капитана флота, на тот случай, если меня не выпустят с планеты.

Путь был свободен. Осталось только сделать последний шаг. И исчезнуть.