Читать книгу За пять минут до поцелуя. Акт 1 - Вадим Фарг - Страница 5

Слова друга про «условного парня» крутились в голове на повторе, как заевшая пластинка. Впились в мозг, как заноза в палец – видишь ее, чувствуешь, а вытащить не можешь.

Я злюсь. На Алекса – потому что он, черт возьми, был прав.

На этого воображаемого парня – за то, что он наверняка уже где-то существует, ходит по земле, дышит и, возможно, даже пьет такой же отвратительный кофе, как и я.

Но сильнее всего я злюсь на себя. За то, что я самый обыкновенный трус. И я прекрасно помню тот самый день, когда им стал.

Память тут же выудила из пыльного чулана воспоминание.

Школьная дискотека на выпускной – апофеоз подростковой неловкости и гормональных бурь.

Я, по своему обыкновению, выполнял роль атланта, подпирая стену. Самая безопасная и выгодная позиция. Отсюда было отлично видно все. Можно было делать вид, что ты выше этого.

Не пришел же я сюда отплясывать под сопливые хиты, нет, что вы. Я здесь с чисто научным, антропологическим интересом, наблюдаю за брачными играми приматов.

Я засунул руки в карманы джинсов и нацепил на лицо маску вселенской скуки. Кажется, получалось не очень убедительно. Потому что на самом деле я сверлил взглядом одну-единственную точку в этом хаосе. Лизу.

Она была в самом центре, в кругу подруг. В простом синем платье. Хохотала, запрокинув голову. Ее непослушный русый хвост на макушке раскачивался в такт музыке.

Она пыталась танцевать, нелепо и до смешного мило двигая плечами и смеясь над самой собой. Она была такая… настоящая. Живая. На фоне всех этих разряженных и серьезных девиц, вышагивающих, как на подиуме, она выглядела глотком свежего воздуха. Я не мог оторвать от нее глаз.

И тут дядя Витя, наш физрук, решил, что вечеру не хватает романтики. Попса резко оборвалась. Колонки зашипели, а потом полилась до тошноты приторная баллада про любовь до гроба. Медляк.

Толпа мгновенно распалась на пары. Парни, набравшись смелости, как десантники перед прыжком, ринулись к девчонкам. Я же буквально врос в пол. Ладони вмиг стали мокрыми, а сердце ухнуло куда-то в район кед.

Пригласить ее? Прямо сейчас?

Это казалось таким же реальным, как полететь на Луну. Что, если откажет? Или, еще хуже, согласится из жалости и весь танец будет молчать, глядя по сторонам?

Пока я вел этот трусливый внутренний диалог, увидел, как к ней целенаправленно движется какой-то парень. Высокий, самоуверенный, из тех, кто явно не подпирает стены. И в этот момент во мне что-то щелкнуло. Злость на этого качка перевесила страх.

Я отлепился от своей спасительной стены и, не давая себе времени на раздумья, пошел через весь зал. Ноги стали ватными, пол качался, как палуба во время шторма, а в ушах звучал собственный пульс.

Я подошел к ней в ту же секунду, что и тот парень. Он уже открыл рот, но я его опередил.

– Лиз, потанцуем? – выпалил так быстро, что, кажется, проглотил половину звуков. Голос предательски пискнул на последнем слоге.

Она обернулась. Ее зеленые глаза удивленно распахнулись. Она перевела взгляд с меня на того парня, потом снова на меня. И улыбнулась. Той самой теплой, настоящей улыбкой. Той, что была предназначена только мне.

– Пошли, – сказала и протянула мне руку.

Все. Точка невозврата пройдена.

Я осторожно взял ее ладонь. Мы вышли в центр образовавшегося круга. Начался самый сложный квест: «куда девать руки?». Одну я, набравшись смелости, положил ей на талию. Вторую неловко сжимал в своей. Она свою свободную руку положила мне на плечо. Между нами оставалось сантиметров тридцать – безопасная дистанция. Мы начали неуклюже топтаться на месте, изо всех сил стараясь не отдавить друг другу ноги.

– Никогда не думала, что ты танцуешь, – хихикнула Лиза, почти касаясь губами моего уха, чтобы ее было слышно.

– Я и не танцую, – честно признался. – Просто переставляю ноги под музыку.

Она рассмеялась. От этого звонкого смеха у меня отлегло от сердца. Стало чуточку легче дышать. Мы замолчали, продолжая топтаться. Я смотрел через ее плечо на моргающие лампочки и думал лишь о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

А потом она сделала крошечный шаг вперед, придвинувшись ближе. И все изменилось.

Теперь я чувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань своей рубашки. Я опустил взгляд и увидел ее тонкую шею, россыпь родинок у ключицы. Моя рука на ее талии вдруг стала какой-то чужой, слишком большой.

Сердце, до этого колотившееся от страха, сменило ритм.

Что это такое? Мы же тысячу раз сидели вот так, рядом, толкались локтями, дрались за пульт от телевизора. Но это было совсем другое. Воздух между нами стал тяжелым. Я поднял глаза и встретился с ее взглядом.

Она тоже смотрела на меня. Это был не взгляд друга. В ее глазах я увидел то же самое недоумение, ту же растерянность, что разрасталась у меня в груди. Она перестала улыбаться. Ее дыхание стало чаще. Она тоже это чувствовала. Это странное, непонятное, пугающее и одновременно манящее притяжение. Не дружеское. Совсем. Это была какая-то химия, физика, чертова магия.

Весь мир вокруг просто перестал существовать. Исчезли потный спортзал, приторная баллада и одноклассники. Остались только я и она. И это тяжелое напряжение между нами. Я отчаянно хотел что-то сказать. Что-то умное, смешное, что угодно, но в голове было абсолютно пусто. Я просто смотрел в ее глаза и понимал, что тону.

Песня оборвалась так же внезапно, как началась. Словно кто-то дернул рубильник. Мы оба вздрогнули, как от удара. И в ту же секунду отскочили друг от друга, будто обожглись.

– Э-э… спасибо, – промямлил я, пряча руки в карманы.

– Да… спасибо, – так же тихо ответила она, не поднимая на меня глаз и теребя волосы.

И мы разбежались. В разные стороны. Без слов. Я пулей метнулся к своей спасительной стене. Она – к хихикающим подружкам. Я схватил со стола пластиковый стаканчик с теплой колой и залпом осушил его. Сердце все еще выстукивало бешеный ритм.

В тот момент я впервые по-настоящему испугался. Не ее. А того, что я почувствовал. Это было слишком сильно, слишком по-настоящему. И я отчетливо понял – это может разрушить все. Нашу дружбу, нашу легкость, все то ценное, что было между нами.

И я принял решение. Молчаливое. Просто сделать вид, что ничего не было. Дурацкий медленный танец. Подростковые гормоны. Ерунда.

Она, по всей видимости, решила точно так же. До конца дискотеки мы не обмолвились ни словом и старательно избегали даже случайных взглядов. Мы оба испугались. И оба выбрали самый легкий путь – спрятаться за привычной, надежной и такой безопасной стеной дружбы.

Я открыл глаза, возвращаясь из прошлого в свою комнату. Губы скривились в горькой усмешке.

Да, все началось тогда. В том вонючем спортзале. Я сам, собственными руками, положил первый кирпич в стену между нами. А потом год за годом усердно достраивал ее, боясь даже заглянуть на ту сторону. Только вот теперь эта стена дала трещину.

Если я прямо сейчас не начну ее ломать, она рухнет и похоронит меня под своими обломками.

* * *

Лиза

Библиотека была еще одним нашим убежищем. Не тихим, как в фильмах, а каким-то священным. Здесь, в огромном читальном зале с высоченными потолками, время текло иначе.

За окнами сгущались сиреневые сумерки, а внутри, под зелеными абажурами старых настольных ламп, мы существовали в уютном, теплом островке света. Единственным звуком был тихий, убаюкивающий шелест переворачиваемых страниц.

Мы с Ником сидели друг напротив друга за огромным дубовым столом, заваленным нашими учебниками, конспектами и бесконечными распечатками.

Мы могли молчать часами, готовясь к сессии. Иногда кто-то из нас фыркал, наткнувшись на очередную глупость в учебнике, второй тихо смеялся в ответ, и мы обменивались понимающими взглядами. И все. Больше было и не нужно.

Я уже час тупо смотрела в книгу по истории зарубежной журналистики. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленную серую массу.

В какой-то момент, устав от этого напряжения, я откинулась на спинку стула, взглянув на Ника.

Он полностью поглощен работой. Чуть хмурит брови, сосредоточенно вглядываясь в какую-то сложную схему в своем учебнике по сопротивлению материалов.

Его темные волосы, как всегда, в творческом беспорядке. Он то и дело задумчиво грызет кончик карандаша, а потом быстро начинает что-то чертить на полях конспекта.

Я знаю его лучше, чем кого-либо. Каждую привычку, каждый жест. Я могу по тому, как он держит карандаш, определить, злится он, или просто глубоко задумался.

«Как же с ним легко», – пронеслась в голове мысль.

Вот так, до смешного, до невозможности просто. Он единственный человек в мире, который понимает мои дурацкие шутки про декана.

Единственный, кто не считает меня странной, когда я полчаса с восторгом рассказываю про удачный заголовок. Он моя точка опоры в этом вечно меняющемся мире.

Катя права, я идиотка. Испугалась чего-то, сбежала утром от его омлета. От него. А сейчас сижу и понимаю, что нигде мне не бывает так спокойно, как рядом с ним.

Интересно, он когда-нибудь смотрел на меня, не как на простую подругу? Смотрел, как на девушку, с которой можно не просто поесть пиццы и посмеяться над старым боевиком?

* * *

Ник

Книга лежит передо мной уже битый час. Сопромат. Я люблю этот предмет за его логику и точность. Но сегодня даже самые строгие формулы расплываются в бессмысленную кашу. Я не могу сосредоточиться. Все мои мысли о девушке по ту сторону стола.

Она подперла щеку кулаком и смотрит в окно. Выглядит уставшей. Под глазами залегли легкие тени.

Мне захотелось обойти стол, обнять ее и сказать, чтобы она бросила все к черту и пошла спать. Но я не могу. Я же «просто друг».

Нужно ей сказать.

Эта мысль стучит в висках, как молоток.

Сегодня. Прямо сейчас.

Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Я больше не могу быть ее надежным, удобным другом.

Я медленно поднял голову. Она все так же смотрит в окно.

Сейчас.

Просто открыть рот и сказать. «Лиз, нам надо поговорить». А дальше?

Что дальше?

Ты мне нравишься. Уже давно, и совсем не как подруга.

«А если она откажет?» – зашептал внутри мой старый знакомый – страх.

Она испугается. Отстранится. И все. Конец. Не будет больше ни утреннего кофе, ни пиццы по вечерам, ни этой уютной тишины в библиотеке. Ничего. Я потеряю ее навсегда.

Оно того стоит?

Я сделал глубокий вдох, набираясь решимости. Я подниму глаза, дождусь, когда она посмотрит на меня, и скажу. Я скажу.

Моя решимость рассыпалась в пыль в тот самый момент, когда рядом с нашим столом выросла тень.

Я поднял голову и увидел его. Марк. Звезда юридического и просто ходячая обложка мужского журнала. Идеальная укладка, дорогое кашемировое пальто, перекинутое через руку, и белоснежная улыбка, от которой у половины девчонок нашего курса подкашиваются коленки.

Он остановился у нашего стола и, демонстративно игнорируя мое существование, посмотрел прямо на Лизу.

Она обернулась на него, удивленно моргнув.

– Лиза, верно? – его голос прозвучал в священной тишине библиотеки неуместно громко. – Я видел твою последнюю статью. Очень смело.

Лиза чуть покраснела от неожиданности.

– Спасибо.

– Такая девушка не должна скучать над книгами в одиночестве, – продолжил он. Его улыбка стала еще шире и увереннее. Он сделал короткую паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. – У меня есть два билета на закрытый показ одного артхаусного фильма в субботу. Думаю, тебе понравится. Я заеду за тобой в семь.

Он не спрашивал. Он утверждал. Лиза была шокирована такой наглостью и одновременно польщена. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но не нашла слов.

И тогда она сделала то, от чего у меня внутри все оборвалось.

Лиза медленно перевела растерянный взгляд на меня. В ее взгляде не было вопроса «можно?». Там было что-то другое.

Она искала ответ. Искала поддержки, подсказки, знака. Она спрашивала меня без слов: «что мне делать? Скажи что-нибудь. Останови его. Или отпусти меня».