Читать книгу За пять минут до поцелуя. Акт 1 - Вадим Фарг - Страница 7

Суббота подкралась незаметно. День «Икс», как я его прозвал. С самого утра я слонялся по квартире, как привидение, не находя себе места.

Попытался сесть за курсовой проект – линии на чертежах упрямо сплетались в ее профиль, а вместо расчета прочности конструкций я выводил ее имя на полях.

Плюнув на архитектуру, я запустил какую-то новомодную стрелялку, решив выместить злость на виртуальных монстрах. Но мой персонаж умирал каждые две минуты, потому что я видел не врагов, а его дурацкую самодовольную ухмылку.

Мысли были далеко. Они были с ней. Я до мельчайших деталей представлял, как Лиза сейчас суетится, выбирает наряд, красит ресницы. И от каждой такой мысли к горлу подкатывала тошнота. В итоге я просто сдался. Рухнул на диван и уставился в потолок.

И в этой оглушающей тишине мой ноутбук, забытый на диване, вдруг взвыл. Противный, писклявый звук входящего звонка. На экране – ее имя и до боли знакомая фотография, где она, щурясь от солнца, смешно морщит нос.

Первый инстинкт – сбросить. Сделать вид, что меня нет дома, что я умер, улетел на Марс, провалился в другую вселенную. Что угодно.

Палец завис над красной кнопкой, но сердце предательски екнуло, и рука сама дернулась к зеленой. Будь проклята эта привычка всегда быть рядом.

На экране появилось лицо Лизы. Слишком близко, так что я мог пересчитать каждую веснушку на ее носу. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько вьющихся прядей. Глаза огромные, испуганные, а на лице – паника вселенского масштаба.

– Ник! Спасай! – выпалила она вместо приветствия. Камера дернулась.

Лиза отошла, и я увидел ее комнату целиком. Или, точнее, эпицентр модного апокалипсиса. Вся мебель, включая кровать и пол, погребены под лавиной одежды.

– Что стряслось? – я попытался изобразить участие, но голос прозвучал так, будто я говорю со дна колодца. – Тебя взяли в заложники в магазине одежды? Марк оказался маньяком и требует выкуп платьями?

– Хуже! – трагично воскликнула она. В ее голосе зазвенели слезы. – Мне совершенно нечего надеть! То платье, которое выбрала… я его испортила. Кофе пролила.

Сердце, кажется, замерло.

Я все понял. Она позвонила мне, своему лучшему другу, чтобы я, черт возьми, помог ей собраться. На свидание. С другим. Это было не просто жестоко. Это была какая-то новая, особо извращенная форма пытки, придуманная специально для меня.

Первой мыслью было ляпнуть что-то и завершить звонок, но я попытался думать рационально.

– И что ты хочешь от меня? – прошептал без всякого энтузиазма.

– У меня осталось сорок минут! Сорок! А я похожа на пугало, которое подралось с манекеном в секонд-хенде! – начала она тараторить, вертясь перед ноутбуком и демонстрируя масштабы катастрофы. – Помоги, умоляю! Я доверяю только твоему вкусу.

«Не делай этого, придурок!» – заорал мой внутренний голос.

Но я не смог.

Лизе нужна моя помощь. Я вижу, как она волнуется. В каком она предвкушении. Как рада этому сраному свиданию…

– Ладно, показывай свой арсенал, – я заставил себя сесть ровнее и нацепил маску ленивого безразличия.

– Так, смотри. Вариант номер один, – она скрылась в горе вещей и через секунду вынырнула. На ней были ее любимые, слегка потертые на коленях джинсы и уютный бежевый свитер с дурацким оленем. – Удобно, просто и без лишнего выпендрежа.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все сжимается от болезненной нежности. В этом свитере мы гуляли по заснеженному парку прошлой зимой, когда у меня не было денег на кино.

В этих джинсах она, перемазавшись краской, помогала мне клеить обои на кухне. Она выглядела в этом… своей. Родной. Моей Лизой. И от этого короткого слова «моя», прозвучавшего в голове, стало совсем невыносимо.

– Слишком просто, – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Он же тебя наверняка в какой-нибудь ресторан потащит.

– Хм, ладно, твоя правда, – она снова нырнула в ворох одежды. – Тогда… вариант номер два! Держись!

Через мгновение она предстала в строгом платье-футляре темно-вишневого цвета. Она была в нем красива, элегантна, но… абсолютно чужая. Словно надела мамин наряд на выпускной в детском саду.

– Это…

– У Катьки взяла, – она неуверенно покрутилась, одергивая подол. – По-деловому. Сразу видно – серьезная девушка, а не какая-нибудь хохотушка.

Я же архитектор. Я мыслю формами и линиями. И я видел, как эти прямые, жесткие линии спорят с ее натурой. Они пытались загнать ее живую, плавную энергию в скучный прямоугольный каркас. Это платье скрывало ее настоящую, делало старше и строже.

– Не то, – отрезал я. Ревность – это одно, но позволить ей пойти на свидание в том, что ее портит, я не могу. Даже с другим. – Слишком официально. Будто ты не на свидание идешь, а на защиту диплома к самому вредному профессору.

Лиза со вздохом исчезла. Я слышал, как она отчаянно роется в шкафу, что-то бормоча себе под нос про «бесполезные тряпки». А потом она вдруг затихла.

Молчание продлилось почти минуту.

– Есть еще кое-что. Нашла из старого, – донесся ее тихий, почти виноватый голос. – Но я не знаю. Оно такое…

И она вышла в центр комнаты.

Мне показалось, что я перестал дышать. Воздух в моих легких просто закончился.

Это было то самое черное платье. Простое, как гениальный чертеж, без единой лишней детали. Тонкие бретельки, открывающие ее хрупкие плечи и ключицы. Ткань, которая не обтягивала, а струилась по фигуре, лишь намекая на изгибы. Оно не было вызывающим или откровенным. Оно было безупречным. Оно превращало милую, забавную девчонку-соседку в… женщину. Загадочную, уверенную в себе и невероятно, сокрушительно красивую.

– Ну? – спросила Лиза шепотом, теребя тонкую лямку.

Молчание затянулось. Я отчаянно пытался найти слова, но в голове было пусто. Я просто смотрел на размытое изображение на экране своего старенького ноутбука и понимал, что прямо сейчас, в эту самую секунду, я своими глазами наблюдаю, как она становится неотразимой. Для него.

– Оно… ну…

– Оно ужасно, да? Я так и знала. Слишком…

– Нет! – я очнулся, неспециально повысив голос. – Нет, Лиз. Оно… идеальное.

Ее лицо озарила такая счастливая, искренняя и благодарная улыбка, что мне захотелось взвыть.

– Правда? Точно? Не слишком откровенно?

– Точно, – я заставил себя улыбнуться в ответ. – Надень те серебряные серьги, что я тебе на день рождения дарил. Длинные, помнишь? Они сюда идеально подойдут.

Я сам не понял, зачем это сказал. Наверное, это была жалкая, отчаянная попытка оставить на ней хоть что-то свое. Метку. Маленькую, почти незаметную деталь, которая будет напоминать ей обо мне, пока она будет сидеть там, с ним.

– О, точно! Гений! Ты просто гений! – она подлетела к камере и послала мне быстрый воздушный поцелуй. – Спасибо, Ник. Я не знаю, что бы я без тебя делала. Все, я побежала, а то опоздаю!

– Лиз, подожди, – остановил я ее, прежде чем она успела нажать на кнопку.

– Да? – она замерла, с улыбкой глядя на меня.

– Хорошего вечера, – произнес с усилием.

– Спасибо, – она снова улыбнулась, и экран погас.

И вот я один. В оглушающей тишине своей квартиры, уставившись в черный прямоугольник монитора.

В его темном глянце отразилось мое перекошенное лицо. Уродливая гримаса боли, сожаления и бессильной злобы.

Я закрыл глаза, с силой сжимая кулаки до хруста в суставах. В тот момент я понял, что ненавижу Марка. Ненавижу Лизу за ее обезоруживающую слепоту. Но больше всех на свете ненавижу себя. За то, что я идеальный лучший друг. А не тот, ради которого надевают это чертово идеальное черное платье.

* * *

Лиза

Марк привез меня не в кино, как мы договаривались. Он привез меня в ресторан. Нет, не так. Это было нечто другое, словом «ресторан» такое место не назовешь. Стерильное, холодное пространство из стекла и бетона, где все разговаривали шепотом, а официанты скользили между столами, словно бесшумные тени.

Играла какая-то тихая, унылая музыка, больше похожая на предсмертный хрип скрипки, а столы были накрыты тяжелыми белыми скатертями, которые, казалось, накрахмалили до состояния гипса.

Наш столик стоял у огромного окна от пола до потолка, за которым, как рассыпанные драгоценности, переливались огни ночного города. Вид был потрясающий. Идеальный. И до того безжизненный, что хотелось плакать.

Марк, впрочем, был под стать этому месту. Идеальный. Открыл дверь машины, подал руку, когда я выходила, придержал тяжелую стеклянную дверь на входе. Он даже стул мне отодвинул, а потом окинул меня одобрительным взглядом. На мне было простое черное платье, которое, по иронии судьбы, помог мне выбрать Ник.

Правда, только сейчас я задумалась, а стоило ли обращаться за помощью к нему. В момент показа его взгляд был… другим.

– Ты прекрасно выглядишь, Лиза, – Марк вывел меня из размышлений.

– Спасибо.

А потом началось представление. Марк взял в руки меню, которое по размеру напоминало небольшую столешницу, и принялся обсуждать с подлетевшим сомелье какие-то винтажи и танины. Я сидела, выпрямив спину, как на приеме у английской королевы, и до смерти боялась сделать что-то не так: взять не ту вилку, слишком громко чихнуть или, не дай бог, рассмеяться.

– Так чем ты увлекаешься, кроме журналистики? – спросил Марк, когда официант почтительно налил нам в бокалы по глотку вина. – Твоя статья была довольно смелой.

Я начала что-то рассказывать о своей учебе, о нашей университетской газете, о том, как мне нравится копаться в историях.

Он слушал, как и положено, очень внимательно. Кивал в нужных местах, задавал умные вопросы. Про мои амбиции. Про планы на будущее. Про то, кем я вижу себя через пять лет. Господи. Это было не свидание, а собеседование. Собеседование на вакансию «девушка Марка», и я, кажется, его проваливала.

«Боже, за что мне это? – мысленно задала вопрос самой себе, пока с умным видом пыталась рассуждать о проблемах современной публицистики. – Он ведь идеальный. Красивый, воспитанный, умный, перспективный. Так почему, почему мне так смертельно скучно? Почему хочется сбежать?»

В какой-то момент Марк сменил тему и начал рассказывать про свою стажировку в крупной юридической конторе. Говорил о законе и справедливости, но в его голосе не было ни капли огня. Той самой страсти, с которой Ник мог полчаса взахлеб рассказывать мне про новый вид бетона с добавлением каких-то полимеров, и я, человек, который не отличит бетон от асфальта, слушала бы, открыв рот.

Еда оказалась такой же. Идеальной и совершенно безвкусной. На огромной белоснежной тарелке сиротливо покоилась крошечная художественная инсталляция из чего-то бледно-розового, политая тремя каплями зеленого соуса.

Я попробовала. На вкус – никак. Просто что-то мягкое. В этот момент я с такой тоской и нежностью вспомнила нашу с Ником пиццу. Горячую, жирную, с тянущимся сыром и острыми пепперони, которую мы ели прямо из коробки, сидя на полу в его крохотной, вечно захламленной квартире.

И тут в голову пришла новая мысль.

Я больше не могу. Мой мозг отказывается функционировать в этом царстве блаженности. Нужно что-то делать. Спасите.

Мне нужен глоток свежего, неидеального воздуха.

Незаметно, под столом, я вытащила телефон. Сначала открыла чат с Катей.

Я пришла в какой-то идеальный ад с подходящим ему типом. Что мне делать?

Ответ пришел быстро.

Ты же хотела этого.

Хотела, но ошиблась. Еще и принарядилась, как Ник посоветовал. А толку…

Погоди-погоди, ты спрашивала мнения у Ника?

Не успела я ответить, как пришло второе сообщение:

Порой ты поражаешь меня своей глупостью, подруга.

Ответить на это было нечем. Я и сама поняла, что Катя пытается мне сказать.

Сама не знаю, почему, но я открыла второй чат. На автомате. Нет, на эмоциях.

Спаси меня. Я на свидании с живым манекеном из цума!

Сообщение улетело. И тут же стало стыдно. Это было низко и неправильно. Но через секунду телефон тихонько завибрировал в ладони, и я забыла про стыд.

Он хотя бы с ценником? Не забудь проверить скидку на старую коллекцию.

Я с трудом сдержала смешок. Пришлось сделать вид, что я подавилась, и прикрыть рот рукой. Губы сами собой растянулись в улыбке, которую я отчаянно пыталась спрятать.

– Что-то смешное вспомнила? – вежливо поинтересовался Марк.

– Да так, – быстро отреагировала я. – Шутку одну из нашей газеты.

Переписка продолжилась:

Он только что десять минут объяснял разницу между апелляцией и кассацией. Я чуть не умерла.

Попроси его объяснить на примере хомячков. Так нагляднее. Скажи, что один хомячок украл у другого семечку.

Мне принесли еду. Две креветки и один листик салата. За цену крыла от Боинга.

Не ешь! Это может быть не еда, а часть декора! Проверь, может, оно приклеено к тарелке.

Телефон в руке превратился в спасательный круг. Каждое сообщение от Ника было как глоток кислорода в душной комнате. Я чувствовала себя ужасной, отвратительной предательницей. Но остановиться не могла.

Эта переписка была единственной ниточкой, связывающей меня с настоящей жизнью, с настоящей мной. Я улыбалась его шуткам, и эта улыбка, которую видел Марк, предназначалась совсем не ему.

– Знаешь, Лиза, – вдруг сказал Марк. Его голос стал таким серьезным, что у меня по спине пробежал холодок. Он накрыл мою руку своей. – Я не очень верю в случайности. Мне кажется, такие встречи, как наша, они… предначертаны судьбой.

О, нет. Только не это. Пожалуйста.

– Мне кажется, о таком… рановато судить, – я неловко посмеялась, сгорая от стыда.

Он поднял свой бокал.

– Хочу выпить за то, чтобы в этом огромном, суетливом мире два человека смогли найти родственную душу.

И в тот самый момент, когда он с пафосом произносил это «родственную душу», мой телефон в руке снова завибрировал. Я бросила на него быстрый взгляд. Это была гифка. Пушистый рыжий кот с очень важным и сосредоточенным видом пытается запрыгнуть на стол, но эпично промахивается, неуклюже шлепается на пол и смотрит в камеру с выражением вселенской обиды на морде.

Это был конец.

Я пыталась. Честно. Зажала рот рукой, прикусила губу до боли, пыталась думать о чем-то грустном – о бездомных котятах, о плохих оценках. Но образ этого кота, помноженный на пафос момента и торжественное лицо Марка, был убийственным.

Из моей груди вырвался какой-то сдавленный хрип, который тут же перешел в неконтролируемый, истеричный хохот. Я подавилась воздухом, вином, собственным смехом. Согнулась пополам, закашлялась. Из глаз брызнули слезы – то ли от смеха, то ли от кашля.

– Лиза? С тобой все в порядке? – Марк взглянул на меня с нескрываемым ужасом. Его идеальное лицо выразило смесь беспокойства и плохо скрываемого раздражения.

– Прости… кхм… все… все хорошо, – выдавила из себя, отчаянно махая рукой и пытаясь отдышаться. – Что-то… в горло попало.

Я отпила воды, чувствуя себя идиоткой. Испортила идеальный романтический момент идеального свидания. Свидания, до которого мне нет никакого дела.

Но где-то глубоко внутри я почувствовала кое-что еще.

Облегчение?