Читать книгу Колесница времен - Валерий Четверкин, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Междоусобицы у них немало лиц,

Жестокость крайняя, обманы и предательства,

И вот уже приводят обстоятельства

Под звон мечей и зарево зарниц.

Как мало было нужно для войны,

Желания рубить у всех хватало

И расширять границы стороны,

Для очень многих значилось немало.

Разлад племен ослабил города,

Враги-кочевники обкладывали данью,

И мы сейчас читаем по преданиям,

Как в Новгород на вече шли рода.

Как Гостомысл, старейшина совета,

Огладив бороду морщинистой рукой,

Взывал к народу ради силы света

Найти правителей, чтоб наступил покой.

Объединиться многими родами,

Под дланью встать правителя страны.

И выбраны мужи идти послами,

Чтоб трон приняли Рарога сыны.

И ждали тех послов и кривичи, и весь,

И чудь, и новгородцы в ожидании,

И разговоров трепетная взвесь

Была полна простым переживанием.

Каким их будет князь, что принесет с собой,

Какие ждать еще им перемены,

Опять войну, обманы и измены

Или спокойствие для жизни городской.

Торговые дела далеки от земли,

А в Новегороде купцов жило немало,

Да и товаров разных здесь хватало,

И шли груженые торговые ладьи.

Великий путь, что из варяг и в греки,

Был важным стратегическим пятном,

Тогда торговлю развивали реки,

Служив удобным транспортным окном.

На стругах грациозных шли в походы,

Когда к границам приближался враг,

И Ладоги синеющие воды

Противникам отдать нельзя никак.

И мудрый Гостомысл все понимал,

Объединяться — время им настало,

И в Новый город внука он призвал,

Кто ратных подвигов свершил уже немало.

И шла молва о Рюрике тогда

Как о бесстрашном, сильном воеводе,

Его походы на устах в народе,

А он с дружиною пленяли города.

Как под его тяжелою рукой

Ватаги рушились разрозненных народов

И двигались границы от походов

Его дружины, что бросались в бой.

И утром ранним в солнечных лучах

Простор закрыли убранные струги,

Резвился ветер в плотных парусах,

Скрипели мачтовые ванты от натуги,

Народ на пристани толпился в суете,

Купцы степенные невдалеке стояли,

Всем миром князя с нетерпением ждали,

На площади толкаясь в тесноте.

О пристань стукнулись смоленые борта,

Канаты сброшены, привязывая лодки,

И вот дружинников летящие походки,

Да желтой осени простая красота.

Степенно Рюрик вышел на причал,

Окинул взором городские стены,

И все почувствовали сразу перемены,

И от восторга Новгород кричал.

Забот полно в те было времена,

Открытые, свободные границы,

Через которые летят по небу птицы,

И шли враждебные, чужие племена.

И, чтобы прекратить набеги эти,

Взять под контроль теперь уж свой народ,

В Изборске Трувор расставляет сети,

А Синеус Белозеро берет.

У Рюрика уходят командиры,

Аскольд и Дир С дружинами в поход,

В богатый мир толпой, в Константинополь —

«Повеселиться», если повезет,

Дружина множится, то кривичи, то весь

Свои ватаги князю посылают,

Их здесь и воинским искусствам обучают,

Сбивая праздность, неприкаянность и спесь,

И тело тренируется для боя,

И дух крепчает в воинском строю,

Чтоб встретить смерть с оружием и стоя

И не погибнуть в праведном бою.

Собрав дружину, Рюрик на ладьях

Идет к Смоленску — биться ли, брататься,

Ведь если будем тонко разбираться,

Здесь говорили на понятных языках.

Здесь и обычаи похожие, и нравы,

Бога одни и те же, стать и быт,

Гостеприимство бесконечное, наряды

И путь к добросердечности открыт.

И встретились они в открытом поле,

Радимичи, и кривичи, и чудь,

И обнялись, и радовались воле,

Открыв другим такой же чистый путь.

Как и Смоленск, и Муром, и Ростов,

Приняли дружбу прямо и открыто,

И вмиг уже вражда была забыта,

Среди сынов похожих городов.

И навыки уже передавались боя,

Как уберечься от разящего меча,

Как щит держать, метать сулицу стоя

И не подставить спину сгоряча,

Как в долгий утомительный поход,

Готовить обувь, амуницию, одежду

И не терять глубокую надежду,

Что защищен отныне будет род.

На западе еще остался Киев

С высоким берегом глубокого Днепра,

И Рюрик думал, что уже пора

Лететь туда стрелой свистящих крыльев,

Объединить последние рода,

Границы выставить врагу на упреждение,

В той стороне уже родился каганат,

И надо ждать хазар из опасения.

Дружины собраны, и войска дух силен,

Врагу не кланяться, обороняться надо,

Он в степь смотрел своим тревожным взглядом,

Как лучше выставить из русичей заслон.

А в Новом городе меж тем кипела жизнь,

Трудился люд рабочий, кузницы дымили,

С товаром новым лодки заходили,

С рядов торговых выкрики неслись.

Пока их князь отправился в поход,

Купцы свои дела не прекращали,

Рядились в лавках, сходки посещали,

И каждый свой тогда имел доход.

Одно не нравилось — князь воинство увел,

А если вдруг откуда враг прорвется,

Тогда с товарами прощаться им придется,

И снова в вотчине начнется беспредел.

Белозеро с Изборском далеко,

Пока наместники оттуда доберутся,

Купцы с боярами давно передерутся,

И успокоиться им будет нелегко.

Вадим прекрасно это понимал,

Общаясь и с боярами, с купцами,

Волхвам свое недоброе шептал,

Их называя родными отцами.

И говорил, что, если князь придет,

Поборами задушит для дружины,

Он сам себе свое всегда возьмет,

А им погибели желает и кончины.

Пока не поздно, нужно извести

Братьев его в Белозере, Изборске

И чужеземных воинов привести

И золота отсыпать им по горстке.

И что дешевле золотом платить,

Чем содержать огромную дружину,

И что сегодня миром надо жить,

А не гонять, ватаги на чужбину.

Купцов отправили с отравленным питьем

И к Трувору в Изборск, и к Синеусу,

И стали упрекать народ — житьем,

Что не по нраву то для них и не по вкусу.

Что надо скоро смуту поднимать,

Чтобы вернуть себе всей вольницы награду,

И что варяжьих братьев надо гнать

И не пускать их в город, за ограду.

Так скоро у Вадима завелись

Благой приспешник и народец наглый,

Не стало братьев, замыслы сбылись,

Ему же подарили кличку — Храбрый.

До Рюрика дошла молва о мятеже,

О смерти братьев в отданных владениях,

И с частью воинства помчался он уже

Гасить пожар боярского волнения.

Как гром средь неба в Новгород влетел,

И меч мятежников его разил нещадно,

Дружинники ловили беспощадно,

Всех тех, кто вольности на крови захотел.

Купцов, бояр, волхвов, народец наглый

Искали по ларям и погребам,

Чтоб дальше люду не было повадно,

С поклонами идти к чужим гербам.

Кто смог, спаслись, бежали в Киев-град,

Чтоб жизнь свою начать уже сначала,

А в Новом городе рабочий люд был рад,

Что смут боярских в жизни их не стало.

Что князь с дружинами границы стережет,

Спокойно можно бытом заниматься,

Что хлеб в полях уже никто не жжет,

И люди стали чаще улыбаться.

Но к Рюрику покой не приходил,

Раздумья горькие его сейчас терзали,

Пусть он мятеж сегодня подавил,

Но завтра каганат побьет едва ли.

Увы, мощны кочевники числом,

И управлялись грамотно, умело,

И пусть его дружины знают дело,

Есть смысл разить не силой, а умом.

Пока не поздно, двинутся на юг

Объединить оставшиеся роды,

Все упорядочить понадобятся годы,

И в Киев им придется делать крюк.

Так был заключен мирный договор

В противоборство многочисленным хазарам,

Но Рюрик знал, Аскольд и Дир недаром

На Киевский послов пустили двор.

Богат был Киев и хорош собой,

Закрыт Днепром от вражеского гнета,

Но и возможен с Новгородом бой

На лодьях соколиного полета.

И мир был выбран в качестве меча,

Что острием направлен к каганату,

Так руку помощи собрат подал собрату,

Объединив два праведных плеча.

Но мирным договору быть не суждено,

Аскольд поход на Новгород затеял,

И ветер битв междоусобицы повеял,

И звон мечей земли окрасил полотно.

Как стаи дикие озлобленных зверей,

Они бросались в сторону друг друга,

В пределах ими созданного круга,

Своих амбиций, долга, матерей.

Четыре года длилась та война,

Аскольду новгородцы не давались

И, ожиданием в землянках предавались,

Когда в землянки загоняла их зима.

С весны приходом Рюрика дружины

Аскольда воинство разбили наконец,

И заслужив себе защитников венец,

Намерились идти на город Киев.

Но Рюрик понимал, что, удлинив границу,

Ее ведь надо будет удержать,

И будет много жертв, доколе Киев брать,

Так пусть уж лучше выкупят столицу.

Хазары спят пока и набирают сил,

Но и идти сейчас на них — безумие,

И давит тяжестью глубокое раздумье

Под тенью скорбной родственных могил.

Немного время есть, чтоб укрепить дозоры,

И ратные дружины обучить,

И жизнью мирной, отдохнув, пожить,

Закрыв на время распри и раздоры.

Серебрится роса на полях, созревающих хлебом,

И пасутся коровы на опушках зеленых дубрав,

А на берег Волхва вышел князь под синеющим небом

На прогулку и думы, городские пейзажи избрав.

И года, что прожил, вереницей ложатся на память,

Годы ратных трудов и пылающий отблеск зарниц,

И тепло от печи, что дарило им яркое пламя,

И ласкающий взгляд, и дрожание супружних ресниц.

Тельце хрупкое сына, что ему подарила Ефанда,

Иностранных послов, их всегда неизменную спесь,

И Аскольда и Дира, самозванцев, предателей, банду,

И хазар необузданных, непонятную, южную смесь.

Как управиться всем, упредив неизбежность явлений,

Киев — будущий враг, но своими руками не взять,

Пусть другие берут, нам не нужно сейчас воевать,

Думал князь, избавляясь от своих мимолетных сомнений.

Но хвороба и раны свое делали черное дело,

Князь совсем похудел, потерялась привычная стать,

И в мятежной душе, он сразиться с хазаром, хотел бы,

Только время ушло, и настала пора — умирать.

Он Ефанду позвал, с ее братом Урманским — Олегом,

И владения свои, вместе с сыном ему передал,

И наказ говорил, чтоб страну новый князь защищал,

И могучей стеной на пути стал хазарским набегам.

Закрывались глаза, силы князя уже оставляли,

Видно, срок его бренный для страны и родных подошел,

И упала рука, и в дубравы Велесовой дали,

Величаво и гордо, он на вечную память ушел.